Всё, что я когда-либо делал

      Гермиона нахмурилась, когда высокая, одетая в чёрное фигура вошла в дверь. Конечно, когда она устроилась на работу в аптеку «Слаг и Джиггерс», у неё был шанс рано или поздно встретиться с ним. И всё же она надеялась, раз уж проводила здесь всего два дня в неделю, что он придёт в какой-нибудь другой день.       Но не тут-то было. Вот профессор Снейп входит сюда, как будто он хозяин этого места, через шесть недель после того, как они объявили о взаимном желании никогда больше не видеть друг друга. Она опустила глаза и занялась лохматой ведьмой, которая хотела просмотреть все жучьи глаза, чтобы найти самые лучшие.       — Уверяю вас, мадам, — повторила она, — все наши жучьи глаза превосходного качества и все они равноценны друг другу. Только пять кнатов за совок, и я гарантирую, что вы не найдёте ни одного испорченного глаза.       В другом конце аптеки бледное лицо, прикрытое сальными волосами, оторвалось от созерцания прекрасной канадской коры Тамарака и посмотрело в её сторону. Чёрные глаза на мгновение задержались на ней, затем он слегка кивнул и переместился, чтобы осмотреть папоротник гадюки с длинным стеблем.       Это была его вина, что она была здесь, ну, частично его вина. Нет, не совсем так. Именно она воровала из его личных запасов с помощью Гарри на втором курсе. Именно она решила признаться и попросить прощения. Вернуть стоимость украденного было справедливо. Неудобно, но справедливо.       Против своей воли она снова посмотрела на него. Он же знал. Он знал, что это была она (ну, она и Гарри), он точно знал, сколько она взяла, он даже рассчитал стоимость и был готов к просьбе о возмещении убытков. Он всё это знал, но вот уже пять с половиной лет ничего не говорил по этому поводу. Среди насмешек и оскорблений, которыми он осыпал класс, он никогда не упоминал об этом при ней. Она была абсолютно уверена, что, если бы не завела разговор с ним лицом к лицу, он бы никогда ничего не сказал.       Не то чтобы он забыл об этом. Он никогда не забывал того, что с ним происходило. Это висело бы между ними всю оставшуюся жизнь как неоплаченный долг, который он предпочёл бы не требовать. На мгновение она с тревогой подумала, не напомнил ли бы он ей об этом когда-нибудь в будущем, требуя оплаты услугой, а не деньгами, уверенный в том, что её гриффиндорский менталитет заставит подчиниться её.       Ведьма потребовала две порции жучьих глаз и теперь разглядывала их, тыча в них сморщенным костлявым пальцем. Гермиона поспешила убрать банку.       — Пожалуйста, не трогайте.       Ведьма купила три порции на общую сумму, а затем очень неохотно вытащила шестнадцать серебряных сиклей за унцию драконьей печени, наблюдая быстрыми подозрительными глазами, как Гермиона взвешивала её на серебряных весах.       Профессор Снейп перешёл к поганкам и агарикам. Его глаза блуждали по гладким колпакам, пока наконец не остановились на вонючем роге. После того единственного взгляда он больше не смотрел в её сторону, и всё же она не могла избавиться от ощущения, что находится под наблюдением.       «Как будто вернулась на уроки зельеварения», — подумала Гермиона. Она так привыкла к тому, что он наблюдает за ней, что ей, должно быть, просто кажется. Он расхаживал по классу в основном в молчании, скривив рот или нахмурив брови, когда маячил позади них. Иногда он упрекал их за беспечность и некомпетентность короткими колкими фразами; ещё реже он произносил слова холодной похвалы — но, конечно, только слизеринцам. Гриффиндорцы просто вздыхали с облегчением, если он не находил ничего, что можно было бы критиковать.       Её не удовлетворяло его молчание. Она хотела, чтобы он оценил её тщательную подготовку, её безупречную технику. Даже одного одобрительного кивка было бы достаточно, но он замечал её только в том случае, если видел, что она помогает Невиллу.       Гермиона завернула и упаковала покупки ведьмы и натянула профессионально весёлую улыбку на своё лицо, когда отдала их. Ведьма резко исчезла, и Гермиона оказалась лицом к лицу с «грязным мерзавцем».       Так всегда звал его Рон, но она всегда ругала его за это. Она никогда не называла Снейпа так сама, даже в своих мыслях или после особенно катастрофической встречи, но после их последней встречи — это прозвище само всплывало в её сознании. Это была единственная вещь, которая, казалось, притупляла нелепую боль от того, что он отверг её, в то время как она так старалась получить его одобрение. Злобный, упрямый, грязный мерзавец.       — Мисс Грейнджер, — произнёс он. — Слаг здесь?       — Боюсь, что нет, профессор, но...       — Я больше не ваш профессор.       — Вы хотите сказать, что я должна называть вас мистер Снейп?       — Только не мистер, Мастер, — поправил он, скривив губы.       — Мастер Снейп? — её глаза расширились, и она спрятала улыбку. Это было бы похоже на детскую радость, если бы у неё было обычное настроение.       — Неужели я обнаружил факт, о котором маленькая всезнайка даже не знает? — он усмехнулся с преувеличенным удовлетворением. — Как это удивительно. Правильное обращение для всех зельеваров — Мастер, или госпожа для женщины, конечно. Имя добавляется во избежание путаницы только в том случае, когда присутствует более одного зельевара.       Она стиснула зубы. Напыщенный, снисходительный, грязный мерзавец.       — Я буду называть вас профессором, сэр, если позволите, — с неимоверным трудом ей удалось сохранить свой голос ласковым.       — Я думаю, что вы поступите так, как сочтёте нужным, мисс Грейнджер, но ничто так не отметит вашу грубость, как отказ придерживаться норм приличного общества.       Она нервно прикусила нижнюю губу, обдумывая его слова. Она не хотела казаться некультурной в волшебном мире, но мысль о том, чтобы называть его Мастером, поднимала в ней гнев. Называть его Мастером? Она никак не могла это сделать.       — Спасибо за предупреждение, — она спрятала свои сжатые кулаки в складках одежды. — Я уверена, что вы знаете всё, что нужно знать о приличном обществе, — лёгкое ударение на словах «всё» и «приличном» означало не слишком тонкое оскорбление.       Он ухмыльнулся.       — Я не утверждаю, что знаю всё. В этой комнате есть только одна всезнайка.       Сварливый, вспыльчивый, грязный мерзавец.       — Вы больше не мой профессор, — эхом отозвалась она. — Если я всезнайка, то, по крайней мере, вам не придётся терпеть меня в будущем.       — Семь лет — это более чем достаточно страданий на всю жизнь, — пробормотал он.       Она проглотила комок в горле, перенесясь назад в пыльный класс третьего курса на урок об оборотнях. Её попытки произвести на него впечатление были, как обычно, встречены оскорблением. Она больше не была той неуверенной маленькой девочкой, и ей не нужно было молча выслушивать его упрёки.       — Да, это то, что все ваши ученики говорили о вас, — прорычала она.       — Неужели Слаг и Джиггер наняли вас, чтобы оскорблять своих покупателей, мисс Грейнджер? Я нахожу это весьма сомнительным.       — Нет, это бесплатная услуга, зарезервированная только для вас!       Она ждала взрыва, который так и не последовал. Холодные чёрные глаза медленно скользнули вниз по её фигуре и снова поднялись к сердитому лицу. Её бывший преподаватель поднял бровь и заговорил самым нежным голосом:       — Всё ещё пытаетесь произвести на меня впечатление, несмотря на всё ваше гриффиндорское безрассудство? Я смотрю, выпускной вас совсем не изменил. Вы всегда делали гораздо больше, чем просили или желали.       Она стиснула зубы. Гнилой, острый как бритва язык, грязный мерзавец. Чем больше она злилась, тем больше он ухмылялся. О, как же ей хотелось стереть с его лица это самодовольство!       Но это только навлечёт на неё неприятности. Она потеряет эту работу и приобретёт плохую репутацию, которая может помешать ей найти другую работу в будущем. Конечно, она всегда могла работать в стоматологической клинике своих родителей, как и в остальные три дня недели, но на самом деле её не очень интересовали зубы, особенно болезненные и кропотливые маггловские способы их лечения. Если бы родители разрешили ей это, она бы уже в первый учебный год исправила бы свои зубы. Она нашла заклинание для этого за несколько недель до того, как произошёл инцидент с троллем.       Кроме того, у него было достаточно боевого опыта, чтобы схватить её за руку прежде, чем она коснётся его лица, и тогда он будет насмехаться над ней за то, что она не контролирует свой гнев. Она сделала глубокий, успокаивающий вдох.       — Вы тоже не изменились, сэр. Вы всё ещё самый противный, самый неприятный человек, которого я когда-либо встречала.       — Как и вы, я стремлюсь к совершенству, — невозмутимо пробормотал он. — Только я нахожу, что это происходит довольно легко.       — Клиент всегда прав; будьте терпеливы, любезны и вежливы, — проговаривала она себе под нос. — Держите себя в руках, сохраняйте хладнокровие; если ты взорвёшься, то ты дурак, — три быстрых повторения смогли понизить кровяное давление настолько, что она смогла изобразить вежливую улыбку на застывшем лице.       — Мистер Слаг вернётся меньше чем через полчаса, или я могу позвать мистера Джиггера из комнаты, если вы хотите, — сказала она вслух. — Если только вы не хотите доверить мне свой список ингредиентов, — и пусть он посмеет намекнуть, что считает её некомпетентной!       Его взгляд упал на её руку, которая ощупывала палочку, а затем вернулся к её лицу.       — Я бы не советовал, — предупредил он угрожающим шёпотом.       Её рука дёрнулась, когда она затаила дыхание. Страшный, хмурый, грязный мерзавец.       — Нет, сэр.       Он задержал взгляд ещё на мгновение, жёсткие чёрные глаза сверлили вызывающие карие.       — Я подожду Слага. Он предпочитает сам заниматься ежегодной инвентаризацией Хогвартса. Вы можете показать мне последнюю партию ногтей Никси. Насколько я понимаю, Джиггер нашёл нового поставщика.       — Да, и я считаю, что он очень надёжен, — она с облегчением перешла к разговору о покупках. — Мистер Джиггер ведёт с ним переговоры по нескольким новым направлениям, которые он нам обещал, — с этими словами она вытащила из-под прилавка банку и поставила её перед ним.       — Отлично. Я поговорю с Джиггером позже.       Он протянул руку, и она без возражений протянула ему свои маленькие золотые щипцы и увеличительное стекло. Он вытащил один мокрый ноготь — поскольку Никсы были водяными духами, их кусочки нужно было хранить влажными — и осмотрел его через стекло, поворачивая туда-сюда.       Она знала, что он был экспертом, он мог сварить волчий отвар, но она никогда не видела его за работой. Напряжённый хмурый взгляд, с расслабленным в почти улыбке ртом, убрал годы с его возраста. Она вдруг вспомнила, что ему ещё нет и сорока. Большую часть времени он выглядел лет на шестьдесят. Она слегка улыбнулась, представив его в своём кабинете, как его умелые изящные пальцы рубят и нарезают ингредиенты.       Он осторожно положил ноготь обратно в банку, прежде чем вернуть всё обратно. Его лицо было как обычно нахмурено, когда она вытирала стойку. То, что она всегда считала плохим характером, теперь она определила, как напряжение, усталость и, как она думала, настороженную оборону.       — Я не видел вас здесь две недели назад, — заметил он.       — Я работала здесь всё лето, но только по понедельникам и четвергам, — ответила она на подразумеваемый вопрос.       — Я бы никогда не подумал, что они заплатили вам достаточно, чтобы покрыть ту сумму, которую вы мне отдали, — он обратил на неё свой напряжённый, сосредоточенный взгляд. Она ненавидела себя за то, что кровь прилила к её щекам.       — Остальные дни я работаю в мире магглов, — отрезала она.       — Всё ещё разрываетесь между двумя мирами, не зная, к какому из них принадлежите?       — Я никогда не принадлежала к миру магглов, — она бросила на него уничтожающий взгляд. — Было бы куда приятнее, если бы меня здесь приняли.       — Но чем больше человек борется за что-то, тем больше он это ценит, — размышлял он.       Она открыла рот, чтобы поспорить с ним, но тут же закрыла его снова. Может быть, он и недолюбливал её, но он провёл два десятилетия, уверяя, что есть место, безопасное место для неё и других магглорождённых. Если действия говорили громче слов, то это было гораздо более важно, чем добрые слова и приятные улыбки.       — Вы узнали это на собственном горьком опыте, не так ли? — сказала она после долгого молчания.       — А разве не все так думают? — он нахмурился.       Ей вдруг пришло в голову, что он обращается к ней как взрослый к взрослому, а не как учитель к ученику. Теперь, когда она об этом подумала, он сделал то же самое и в прошлый раз, когда они разговаривали. Она была так поглощена разочарованием от его упрёка, что даже не замечала этого до сих пор.       Никаких угроз, никакого сокрушительного захвата власти; они спорили как равные, резко и встречно.       — Если они вообще когда-нибудь этому научатся. Вы научили меня гораздо большему, чем я думала, — задумчиво произнесла она.       — Я говорил довольно грубо во время нашей последней встречи, — признался он.       — Я не думаю, что вы когда-либо говорили со мной иначе, чем грубо.       — Вы заслужили большую часть этого. Но не совсем всё, — он помолчал, нахмурившись. Их взгляды встретились. — То замечание насчёт ваших зубов было излишним.       — В этом нет необходимости. Прекрасный эвфемизм для грубой речи! — и всё же один уголок её рта дёрнулся вверх. Было ли это извинением? Она была уверена, что это единственное, что она когда-либо услышит от него.       Мерзавец. Обидчивый, вспыльчивый, молчаливый, темпераментный, не совсем уж несносный мерзавец.