Всё, что я когда-либо делал

      Прошёл год с того дня, как умер Волдеморт. Поминальные церемонии проходили по всей Великобритании, но эта, та, что была на поле для квиддича в Хогвартсе, была только для тех, кто действительно находился там в то время. Плюс, конечно, министр магии, министры других ведомств, Визенгамот, их многочисленные секретари и заместители, а также горстка репортёров. Это была, несомненно, самая долгая и утомительная церемония из всех.       Гермиона покрутила лопатками, напрягла мышцы ног и незаметно вытянула руки за коленями. Речи были почти закончены, длинный список жертв Волдеморта дошёл до маглов — волшебники и маглы были перечислены отдельно, к её большому раздражению, — получатели Ордена Мерлина первой степени были выставлены напоказ, их посмертные коллеги восхвалялись, и скоро министр Скримджер будет стоять на своём последнем получасе политического понтификата. Гермиона нащупала свой Орден Мерлина второй степени и подавила зевок.       Битва за Хогвартс началась во время финального матча по квиддичу 1998 года, последняя игра за Кубок между равными по положению гриффиндорцами и слизеринцами. Когда слизеринский ловец, охотники и загонщики внезапно заменили фолы на Непростительные, толпа не сразу поняла, что игры закончились и началась борьба за их жизни. Только когда профессора Слопер и Хуч упали и крики с задних рядов сменились воплями.       Защита пала, и трибуны были окружены Пожирателями Смерти. Это был хаотичный, ужасающий, кошмарный сон — но в конце концов Волдеморт пал, и после этого исход никогда не подвергался сомнению. — И в заключение, — прогремел голос министра Скримджера…       Взгляд Гермионы скользнул по толпе одетых в мантии людей, прикидывая, как лучше всего пробраться к своим друзьям. Она надеялась, что на этот раз это действительно было окончание. Ей было жарко, она устала и у неё болела голова. Неужели они будут устраивать это каждый год? Цирцея, она надеялась, что нет!       Примерно через тридцать пять минут она повторила эти слова небольшой группе гриффиндорцев. — Всё могло быть гораздо хуже, — напомнил ей Невилл, тяжело опираясь на свою деревянную ногу. — По крайней мере, нам не придётся беспокоиться о толпе охотников за автографами. — Они все быстро научились прятаться и исчезать от них в первый же месяц. — Только о министре и его прихлебателях, — мрачно ответил Гарри, которому слава надоела задолго до того, как кто-либо из остальных попробовал её на вкус. — Нет. — Рон, самый высокий из них, оглядел толпу. — Никто из них пока не направляется в нашу сторону. У каждого есть с кем поговорить. Кроме Снейпа, конечно. Жалкий мерзавец.       Все глаза устремились вдаль, туда, где высокая чёрная фигура выделялась среди всех. Голова Снейпа была слегка наклонена, но его спина и плечи были как всегда прямыми, когда он смотрел вниз на голый участок земли, где Волдеморт съёжился и вспыхнул в огненном шаре. С тех пор даже Спраут и Невилл не смогли что-либо вырастить там. Гарри потёр руки, вспоминая боль, хотя ожоги прошли очень давно.       Гермиона почувствовала укол узнавания. Несчастный. Да, именно так, он был несчастен. Под этой холодной, мрачной маской он, вероятно, горевал почти с самого её рождения, горевал молча, потому что кому мог довериться шпион? Все его друзья, как однажды сказал им Сириус, были Пожирателями Смерти. Так что теперь они все либо мертвы, либо находятся в Азкабане. И это он поместил их туда. — Он выглядит так же противно, как и всегда, — добавил Рон. — Думаете, он всем им отдаёт последнюю дань?       Даже вид Снейпа в бою, великолепного и смертельно опасного, не ослабил ни неприязни Рона, ни его недоверия. Он всё ещё настаивал на том, что, если бы Снейп действительно был на их стороне, он предупредил бы их не только о том, что нападение неизбежно, но сказал бы день, время и место. Никто не смог убедить его в обратном, и они больше не утруждали себя попытками. — Наверное, он хочет, чтобы мы все ушли, и он смог бы потанцевать на могиле Волди, — хрипло прошептала Джинни. Целители сказали, что однажды её голос вернётся, хотя два пальца и левое ухо исчезли навсегда.       Несмотря на боль сочувствия в её груди, даже Гермиона засмеялась при мысли о танце Снейпа. За семь лет насмешливых ухмылок и сарказма они ни разу не видели, чтобы он улыбался. Сегодня он казался ей похожим на средневекового рыцаря, стоящего на покаянном бдении. Рон был не единственным человеком, который не простил его. Она была уверена, что он никогда не простит себя.       Она мысленно вернулась к тому моменту, когда видела его в последний раз. После того фиаско с рекомендацией она целую неделю колебалась, прежде чем решилась попросить у него совета. В конце концов, он согласился начать всё заново и даже проявил некоторый интерес к её будущей карьере.       «Я испытываю искушение отправить вас в Сибирь, — писал он в ответ, — хотя бы для того, чтобы положить конец этому утомительно однообразному навязыванию и траты моего времени и терпения. По крайней мере, это могло бы немного остудить гриффиндорскую горячность. Я полагаю, однако, что тогда вы бы утомили свою сову еще больше, отправляя сообщения оттуда. Я могу уделить вам полтора часа в воскресенье днём, в 3 часа дня, в моём кабинете».       Она направлялась на встречу с ним без особых надежд и вернулась с уверенным решением.       Он начал с того, что назвал полдюжины других зельеваров, которые могли бы научить её варить Волчье зелье. Она не была против, что двое варят его для собственного потребления. Она не боялась оборотней. Однако Иванов использовал своих учеников в качестве тестировщиков ядов, Елена Полгарски собирала части тел, Карреда женился и похоронил четырёх учениц и только что женился на пятой, Лефей был «безвреден», жена Фонтаджио была слишком ревнива к нему, чтобы разрешить обучать женщин, а Бертрам из Министерства был лжецом, который назвал бы её работу своей собственной — и шантажировал бы её, чтобы добиться молчания.       Поэтому он пробежался по всем другим зельеварам Европы, а затем обсудил с ней другие зелья, связанные с работой от разрушения проклятий до косметики, от меди-колдовства до Министерства. Наконец, она удивила его, решив присоединиться к Невыразимцам. — Вы потратили семь лет на то, чтобы сделать себе имя, а теперь решили быть неизвестной? — он был удивлён. — Думаю, я уже доказала, что принадлежу этому миру. Люди, которые принимают меня уже знают кто я и на что способна, так почему же я должна тратить своё время, пытаясь что-то доказать другим. — Ну, по крайней мере, вы кое-чему научились на моих уроках, — пробормотал он, и она уставилась на него. — Вы что, хотели меня этому научить? — Я мало чему ещё могу научить вас, — съязвил он и добавил, понизив голос: — Возьмите под свой контроль свою собственную жизнь, и никто не будет управлять ею за вас.       С тех пор она постоянно думала об этом.       Профессор Снейп моргнул.       Удивительно, как долго можно смотреть на голый участок земли, независимо от того, сколько воспоминаний и сожалений он будоражит. Весь год он избегал этого места. Он никогда не выходил на поле и держался подальше от всех квиддичных матчей, кроме слизеринских. От тех, которых он не мог избежать, но где старался всё своё внимание нацелить на воздушное пространство, где проходили основные действия, даже когда те перемещались к земле.       Сегодня у него не было выбора. Его присутствие было обязательным. Как только его взгляд упал на то место, где Тёмный Лорд — где Волан-де-Морт умер, он не смог отвести взгляд. Всё могло бы быть по-другому. Опустошение, разрушение, печаль…       Когда он, наконец, повернулся, чтобы уйти, рядом снова была раздражающая больше-не-студентка. Её яркие карие глаза были одновременно полны энтузиазма и доверия. — Профессор, — позвала она.       Он вздохнул. — Мисс Грейнджер, вы действительно очень утомительная девушка. Вы пришли ещё раз извиниться передо мной? Вы можете сэкономить воздух, не сотрясая его зря. — Я думаю, что исчерпала все свои извинения, но я поняла, что никогда не благодарила вас.       Он поднял бровь. — За мой профессиональный совет? — И это тоже, — сказала она, и её розовые щёки порозовели ещё сильнее. — За всё. За то, что охраняли нас, пока мы были в школе… — …Не больше, чем мой долг как вашего учителя... — За то, что отбросили всё, чтобы сражаться с Волан-де-Мортом…       Он нахмурился. Какое ей до этого дело? — Всё? Я всё ещё жив, — указал он, а затем увидел, как она пытается сдержать гневные слова. Но ей это не удалось. — Вы хотели сказать: похоронен заживо? — Не будьте такой дерзкой, — огрызнулся он. — Вы всё ещё скучаете по ним? Или вы привыкли быть один? — тихо спросила она.       Она была похожа на особо раздражающего комара, который продолжает возвращаться, независимо от того, как часто вы его прихлопываете. Но больше никто никогда не озаботился — или не осмеливался — спросить об этом.       Он сохранял каменное выражение лица, оглядывая её, оценивая её неуклюжее гриффиндорское безрассудство разгонись-головой-вперёд-на-бревно-и-сломай-свою-глупую-шею. Затем он попытался бросить на неё сердитый взгляд, но она всё ещё смотрела на него своими блестящими, искренними глазами.       Он нетерпеливо покачал головой. Ответить на её вопрос было бы самой глупой вещью, которую он сделал бы с тех пор, как вернулся к Волдеморту в качестве шпиона, но почему-то это было неизбежно, как взрыв Лонгботтома. — Я всё ещё скучаю по кому? — Своим друзьям. — Каким ещё друзьям? — прорычал он. — Люди, о которых заботишься, люди, которые заботятся в ответ. — Странно, но я был уверен, что где-то там должны быть доверие и преданность. У меня нет друзей. Я предал их всех. — Это было правильно, — заверила она его. — Вы должны были это сделать... чтобы спасти мир.       Гриффиндорцы всегда были так уверены, что знают, как правильно поступить. Но у неё был работающий мозг. Теперь, нужно заставить её использовать его. — А? Разве вы сдавали Поттера каждый раз, когда он нарушал комендантский час? Вы донесли на него за то, что он сбежал в Хогсмид на третьем курсе? — Это совсем другое дело. — Разное по характеру или степени? — настаивал он.       Он смотрел, как её глаза опустились на то же самое пустое место, на которое он смотрел раньше, и ждал. Он знал, что у него нет ответа на этот вопрос. Тишина становилась всё ощутимее. — Это не имело никакого отношения к спасению мира, — наконец возразила она.       «Это действительно было слишком просто». — Значит, угроза жизни единственного человека, способного победить Волдеморта, не имела никакого отношения к спасению мира? — он усмехнулся. — Это… Это несправедливо. Никто не знал. — О, вы же не знали. Тогда всё в порядке.       Он смотрел на её выразительное лицо и точно угадал момент, когда она осознала своё лицемерие. Теперь она понимала, что была неправа, что у неё не было ни права, ни возможности судить, что она никогда не предаст своих друзей, что бы они ни делали. В конце концов, она была гриффиндоркой и всегда ставила дружбу выше правил, верности, выше закона. Разве она не делала этого всё это время? — Вы упомянули доверие и преданность, — напомнила она. — Профессор Дамблдор доверял вам. — Я верю, что мой стул не сломается подо мной, когда я сяду на него. Это делает его моим другом? — «Он никогда не заботился обо мне. Я был для него всего лишь пешкой».       Теперь он видел, что в её глазах появилась тревога. Ей всегда было не всё равно, всегда. — Вам больше не нужно здесь оставаться. Теперь, когда Волан-де-Морт умер — а вы герой войны — вы можете получить работу где угодно. — У меня нет никакого желания уезжать. Нет ничего, чем я мог бы заняться там, важнее всего формирование следующего поколения, — признался он.       Её изумление было почти забавным. — Вы… вы хотите сказать… вам нравится преподавать? — Не особо. Но есть что-то очень приятное в том, чтобы взять такого болвана, как Лонгботтом, и превратить его в компетентного члена общества.       Зачем он ей всё это рассказывает? После двадцати лет секретности и бдительности, постоянного использование Окклюменции и экранирования от всех, когда один промах мог положить конец его жизни или его миссии, действительно ли он говорил всё это ей просто потому, что она спросила? Ни Сыворотка правды, ни Империо, ни Легилименция — просто вопросы, на которые она, вероятно, даже не ожидала от него ответа. Слова просто хлынули, как кровь из рассечённого запястья. Слава Мерлину, Волдеморт никогда не делал его своим инквизитором. — Я думала, вы его презираете! Он скривил губы. «Ну конечно же, я тоже так думал». — Я презираю небрежность. Вот почему я ненавижу гриффиндорцев, — сказал он ей. Затем он повернулся и ушёл, прежде чем она успела ответить.       Ненависть — не совсем подходящее слово, по крайней мере для неё. Раздражающая маленькая негодяйка. Она была похожа на котёнка, который будет продолжать царапать ваше любимое кресло, а затем обвивать вас мурлыканьем вокруг ваших ног каждый раз, когда вы его ловите на этом. Каждый раз, когда он шлёпал её по носу, он ловил себя на том, что также почёсывал её подбородок. И он даже не любил кошек.