Всё, что я когда-либо делал

      Это была только первая суббота декабря, но Косой переулок уже был заполнен покупателями. Навесы и витрины магазинов были трансфигурированы в красные и зелёные цвета — сезонное сочетание цветов Гриффиндора и Слизерина, которое он всегда ненавидел, а веточки остролиста были расположены рядом с веточками плюща на витринах магазинов. Это выглядело отвратительно по маггловски, свидетельствуя о том, как сильно волшебный мир уже изменился. Просто ещё одна вещь, к которой нужно привыкнуть.       Профессор Снейп стоял, нахмурившись, около витрины. Он ждал этот товар почти год, и уведомление о наличии обрадовало его, впервые на этой неделе у него появился повод порадоваться.       В Хогвартсе было слишком много гриффиндорцев. Чарли Уизли, заменивший Хагрида, был наименее раздражающим из его братьев, а Эмори Марчант, улыбающийся бородатый волшебник шестидесяти лет, был преподавателем защиты, он имел тенденцию собираться с Минервой и Дамблдором в учительской. Неужели им действительно нужен бал на день Святого Валентина для студентов и выпускников в следующем году?       Неожиданное предложение было лишь слегка смягчено неожиданным заявлением. Наступил конец целой эпохи. Директор школы планировал уйти на пенсию в конце учебного года, чтобы сосредоточиться на своих давно заброшенных алхимических исследованиях. Хотя он решительно поддерживал Дамблдора во всех начинаниях, как связанных со школой, так и вне её, в течение почти восемнадцати лет, он не будет сожалеть, если тот уйдёт. Уважение не есть дружба; их рабочие отношения всегда оставались именно такими. Возможно, он даже обрадовался бы, если бы не мучительное беспокойство о том, кого совет директоров выберет на его место — Минерву или, возможно, менее сносного человека.       Чёрные глаза прищурились, а тонкие губы сжались, когда он оглядел переполненный магазин. Он совсем забыл, что его посылка прибудет к Рождеству. Он редко бывал в Косом переулке, если не считать ежеквартального пополнения запасов на полках с зельями — единственными предметами первой необходимости, которые он предпочитал выбирать лично, а не заказывать, — и его визиты в Гринготтс обычно совпадали с этим. Кроме того, он презирал шопинг и находил ложное дружелюбие паба и закусочной ещё более невыносимым.       — Профессор? — откуда-то сзади раздался женский голос, пронзительный от удивления.       Он закрыл и снова открыл глаза. Только не она. Не та раздражающая девчонка, которая после каждой встречи поселялась у него в мозгу, словно нескончаемый зуд. Прошло девять с половиной недель с тех пор, как он в последний раз видел её во время двухдневной операции в Малфой-мэноре. Он снова почувствовал тяжесть в животе при воспоминании о том, как она улыбалась ему так приветливо, так простодушно.       Глупая девчонка, всё ещё жаждущая его одобрения. Доверчивое, бесхитростное, открытое дитя, вообразившее что он скрывает свою неприятность за маской, такой же непроницаемой, как и его внешность. Конечно, в глубине души он не был милым, как никогда не был красив. Хорошие люди не становятся Пожирателями смерти, во всяком случае, не по своей воле. И если их заставляли, из-за собственной трусости или угроз семье, или близким друзьям, они недолго сохраняли свою дружелюбность. Наивная, маленькая всезнайка, ничего не знающая, невинная, жаждущая узнать его получше; если бы она знала его лучше, она бы вообще не захотела его знать.       (Это было бы больно. Нет, это не так, с чего бы? Она ему даже не нравилась. Она была просто властной, дерзкой знакомой, нерушимой, но так легко травмируемой — такой уязвимой и такой сильной внутри — такой маленькой гриффиндоркой).       Министерство сочло нужным назвать его одним из героев войны, и он охотно согласился. Лучше провести остаток своей жизни в почёте, чем в унижении, думал он, но незаслуженное почитание было в лучшем случае неприятным удовольствием. Что это за двадцатилетняя работа по уничтожению того, что он помог создать? Ста двадцати лет будет недостаточно.       Было ошибкой подпускать её так близко и предложить новое начало их знакомству. Она всегда была слишком склонна рисовать его пастелью, а не тенями. Он должен был положить этому конец в тот день в Министерстве и вернуть миру равновесие, пренебрегая ею так же безжалостно, как он делал это в течение семи лет её обучения.       Эти слова прозвучали инстинктивно. Он даже слегка разозлился на неё за то, что она заставила его сказать их. Он никогда не притворялся кем-то другим. Угрюмый, саркастичный, бывший убийца. Именно это он и сказал ей в тот день в своём кабинете.       — Алингсворт сказал, что вы и мухи не обидите, — поддразнила она его, и он был непреклонно откровенен в своём ответе.       — В юности я причинил много боли сотням людей, пока не дошёл до человеческих жертв.       Она на самом деле ничего не знала. Слухи никогда не были тем же самым, что и опыт, и то, что она могла простить или не заметить в исповеди, навсегда оставило бы шрам в её жизни. Кроме последней битвы, она была защищена от худшего. Она не потеряла ни семьи, ни близких друзей, только товарищей — и ей не пришлось смотреть, как они умирают. Она не видела ни пыток, ни медленного подчинения одного человека воле другого, ни использования рабов по прихоти хозяина. Истощение, битва и её последствия — вот всё, что она знала, и он не мог, не хотел, чтобы она знала или видела больше.       Он вздохнул. Семь лет она была его ученицей, но многому он её не научил, даже тем знаниям, которые собирался передать. В своей педагогической роли он отказался от слухов ради опыта. Но и этого было недостаточно. Он показывал, подсказывал, направлял, но, видимо, некоторые вещи нужно было сказать. Он решил, что больше никогда не совершит такой ошибки.       На следующий день он наблюдал за ней сквозь прищуренные глаза, наблюдал за каждым взглядом, каждой улыбкой, каждым молчаливым замечанием, которым она делила с более молодой, красивой и приятной версией его самого, к которой он подталкивал её. Тяжесть вернулась ещё сильнее, чем прежде, но он принял её как должное. Они были так молоды, эти двое; он никогда не был таким молодым, таким чистым. Это было правильно, и всё, что ему оставалось — исправить свою оплошность девятилетней давности, сказав следующей юной мисс или мистеру Грейнджеру то, что он должен был сказать этой; то, что он будет говорить им всем отныне.       На следующий день он начал с робкой первокурсницы Хаффлпаффа. Она тоже была магглорождённой, хотя во всём остальном совсем не походила на своего двойника, если не считать вечно машущей руки и вечно готового ответа; она была слишком высокой, слишком худой, слишком белокурой, но если он закрывал глаза, то мог видеть в ней ту лохматую, каштановую голову, всё ещё склонённую над своей работой. Просто смешно! Как будто если он закроет глаза во время урока, то это определённо вызовет катастрофу! Тем не менее, он задержал ребёнка после занятий.       — Как вы думаете, с какой целью я задаю вопросы в классе, мисс Хернликот? — он усмехнулся, когда она сложила в замок свои потные руки.       Она сглотнула, задрожала и наконец пискнула:       — Посмотреть, кто знает ответ, сэр?       Нет, совсем не похоже на оригинал. У мисс Грейнджер всегда было больше твёрдости характера. Его глаза потемнели, а голос понизился до угрожающего шёпота.       — Я вполне способен оценить это по вашей классной работе и домашним заданиям.       Губы её дрожали, когда она выдохнула:       — Ох.       — Может быть, вы полагаете, что это предназначено для того, чтобы дать студентам возможность покрасоваться?       Она сильно покраснела, опустив голову и ссутулив плечи.       — Нет, сэр.       — Может быть, вы думаете, что это просто повод для начисления или снятия баллов?       Он видел, как она подпрыгнула, взглянула на него и быстро отвернулась. Она не осмелилась согласиться, хотя он прочёл в её глазах веру. Он наклонился вперёд, мерзкая ухмылка искривила его губы, когда она задрожала.       — Если бы вы воспользовались теми мозгами, которыми, как вам кажется, вы обладаете, то нашли бы это очевидным. Страх перед публичным экзаменом напоминает ленивым и невнимательным студентам о том, что они должны прийти подготовленными. Таким образом, они менее склонны подвергать опасности себя и своих однокурсников из-за своей некомпетентности. Вы невнимательная студентка, мисс Хернликот?       — Нет, сэр, — прошептала она.       — Тогда я надеюсь, что мне не придётся снова поднимать этот вопрос. Это всё.       Он махнул ей рукой и повернулся к нескончаемой груде заданий, которые нужно было проверить; неизбежный результат того, что его ученики старались изо всех сил. Эта маленькая девочка не будет расти, ожидая получить его одобрения.       — Профессор? — теперь голос звучал озадаченно. Он и не подозревал, что его мысли так долго занимали его самого. Он обернулся и увидел, что это действительно она — и она была одна. Что бы это значило?       — Мисс Грейнджер, — протянул он, оглядывая её с головы до ног. Она не изменилась: яркие глаза, румяные щёки, растрёпанные каштановые волосы, такие же неудержимые, как и она сама. — Всё ещё живёте в книжных магазинах?       Она рассмеялась. Уголок его рта непроизвольно дёрнулся в ответ.       — Вы не можете знать, — возразила она. — Всё ещё держите мир на расстоянии, всё ещё торчите в своём углу подземелья. Неужели вы никогда не выходите на улицу, чтобы посмотреть на небо, или вам достаточно смотреть в потолок во время еды? — Большой зал был заколдован, показывая небо над головой.       — Я живу той жизнью, которую выбрал, — ответил он. «Не та жизнь, которую я хотел, и не та, которую я выбрал бы, если бы мог изменить прошлое», — признался он себе, — «но тем не менее мой выбор». — Неужели вы находите небо таким захватывающим, потому что вам больше не на что смотреть?       — У меня есть парень, если вы это имеете в виду. — Её брови вопросительно изогнулись, он всё ещё был один? Он вздёрнул подбородок и посмотрел на неё сверху вниз.       «Осмелюсь ли я спросить», — ответили его глаза.       Она не боялась, но и не держала на него зла. А может быть, он уже не настолько важен, чтобы злить её.       — Рикки сказал, что не может купить мне подарок, пока я рядом, так что он встретится со мной здесь через минуту, — сказала она ему.       — Он не покупает вам книгу? — это было неожиданно. Очевидно, парень оказался более проницательным, чем он предполагал.       — Все всегда покупают мне книги, — объяснила она. — Я правда люблю читать, но приятно иметь кого-то, кто знает, что во мне есть нечто большее.       Теперь у него возник вопрос в глазах. Не стоит признаваться, что он уже знал об этом. Она улыбнулась, и что-то в его груди дрогнуло.       — Почти все, кроме квиддича, — ответила она. — А вы, профессор? Вы тоже делаете свои праздничные покупки?       — Мне не нужно покупать подарки. Я считаю, что мои коллеги всегда полностью удовлетворены одним и тем же подарком каждый год, три флакона каждого специального зелья моего собственного приготовления.       — Осмелюсь ли я спросить?       «Ты осмелишься на большее», — подумал он. — «Ты столкнулась с василиском, Пожирателями смерти и со мной в моём самом властном виде — и я ещё не видел, чтобы ты когда-нибудь пугалась».       — Зелье от похмелья и несварения желудка с приятным вкусом, — сказал он вместо этого. — Рецепт — это хорошо хранимый секрет Мастера зелий, но его не так уж трудно сварить, хотя и довольно утомительно.       — По три флакона? Это для всех?       — Те, кому нужно больше, меняются с теми, кому нужно меньше. Я держусь подальше от этой стороны дела.       Она посмотрела в сторону. По её сияющей улыбке он понял, что пришёл парень, её парень.       — Брокльхерст, — поздоровался он, не оборачиваясь. — Передать привет декану вашего факультета?       — Благодарю вас, сэр. Как поживает профессор Флитвик? — рука парня фамильярно скользнула по талии девушки, и она придвинулась чуть ближе.       Двадцать лет слежки за людьми, чьим любимым развлечением были пытки, дали ему возможность видеть каждую деталь, не морщась. Поэтому он даже не скривился.       — Маггловские манеры, — пробормотал он, презрительно подняв бровь. — Однажды вы сказали мне, мисс Грейнджер, что никогда не принадлежали этому миру.       Она покраснела, но не двинулась с места. Её парень нахмурился и притянул её немного ближе.       — Я этого и не хочу, — пожала она плечами. — И всё же я считаю, что есть некоторые обычаи, которые стоит взять с собой. — Её глаза загорелись озорной улыбкой. — Вы же сами велели мне взять свою жизнь под контроль, — напомнила она ему.       — И вы всегда следуете моим советам, не так ли? — он огрызнулся. — Без сомнения, мы встретимся снова достаточно скоро, — добавил он, направляясь к консультанту, чтобы тот принёс книгу.       — Фу, по-моему, он меня крепко прижал, — съязвил Рикки, глядя ему вслед. — Он ведь не сильно изменился, правда?       — А я думала, он тебе нравится, — поддразнила его Гермиона.       — Не так сильно, как ты мне нравишься, любимая. Я тоже не изменился.       Вернувшись в школу, продрогший и поджавший губы, Снейп взял свою новую книгу с собой в комнату, прежде чем идти ужинать. Проходя мимо группы хихикающих хаффлпаффцев в коридоре, он увидел, что одна из них что-то сделала с волосами, маггловскую завивку, о чём она рассказывала своим друзьям. Она выделялась ореолом светлых волос вокруг её головы, всё ещё белокурой, но теперь довольно густой.       — Пять очков с Хаффлпаффа, — прорычал он. — Расчешите волосы, мисс Хернликот, вы выглядите так, словно вас протащили через живую изгородь.       Что-то нужно было сказать, чтобы это стало понятно. Другие вещи просто нужно было говорить, были они поняты или нет.