Всё, что я когда-либо делал

      Бал в честь дня Святого Валентина! Из всех нелепых идей, которые когда-либо приходили в голову Дамблдору, — от принятия на работу Локхарта до возобновления Турнира Трёх Волшебников как раз для воскрешения Волдеморта, — эта была довольно стандартной. Только хуже стало от приглашения для выпускников вернуться по этому случаю. Какое облегчение будет, когда капризы этого человека сменятся здравым смыслом Минервы.       Губы Снейпа скривились, когда он оглядел переполненный Большой зал. Даже с заклинанием расширения он не был достаточно большим для всех, и небольшие группы людей постоянно входили и выходили из дверей. Его голова стучала в такт какофонии песен, топота ног и громких разговоров. Затем эта девушка, эта раздражающая, неотвратимая девушка, вошла со своим высоким рэйвенкловцем и шумной группой друзей. Она заметила его почти сразу и подняла руку с полуулыбкой на лице. К счастью, он был уже близко к тайному выходу для учителей. Он нахмурился в ответ и вышел из зала.       Губы Гермионы скривились в печальной улыбке. «Снейпу это не нравится, — подумала она, — бедный старый ворчун». Он всё ещё возвышался над её воспоминаниями о школьных днях больше, чем любой другой учитель, но его характер больше не мог ранить. Рикки помог ей увидеть его в правильной перспективе, уменьшенной до обычного человеческого уровня. Он был не властным и надутым человеком, на которого она хотела произвести впечатление, а просто дотошным, добросовестным и безрадостным учителем, одновременно достойным восхищения и отвратительным, раздражительным, злым на язык, обременённым работой человеком.       Его язык был таким же колючим, как и во время их последней встречи, но какое это было волнующее чувство освобождения — ловить колючки одной рукой и швырять их обратно. После первых нескольких обменов репликами ему не терпелось уйти. Судя по письмам Чарли к Джинни, он уже знал об этом бале, когда проболтался о встрече раньше, чем они хотели бы, хотя их встречи всегда были частыми.       Тогда она будет держаться от него подальше. Пусть он идёт дуться в сад, обезглавливая розовые кусты и тревожа молодых любовников. Было много людей, которые хотели её видеть: Гарри и Ханна, Рон и Сьюзен, Джинни и Невилл, Луна, Колин, Захария, профессора вроде Макгонагалл, Флитвик, Вектор, Чарли и, конечно, друг Рикки — Роджер Дэвис, который заменил мадам Хуч в качестве инструктора по полётам после её смерти в последней битве. — Жалкий, сальноволосый мерзавец, — сказал Рон, который видел реакцию Снейпа на её приветствие. — Знаешь, держу пари, он был таким же, как Малфой, когда учился в школе. Вечно хлопает ртом и издевается над людьми. — На самом деле всё было наоборот, — неожиданно сказал Гарри. — Мой отец и его друзья издевались над ним. Четверо против одного в половине случаев. — Откуда ты знаешь? — проскрежетала Джинни. Её голос улучшился, им больше не нужно было наклоняться ближе, чтобы услышать её, но он всё ещё был грубым и неприятным. Рука Невилла скользнула в её ладонь, и она прислонилась к его плечу. — Видел в воспоминаниях, — пробормотал Гарри. Тогда он не рассказывал им об этом, да и сейчас не было нужды упоминать об этом, но нескрываемая злоба Рона на Снейпа иногда действовала ему на нервы. Конечно, он был ужасным учителем, но без него они не смогли бы победить Волдеморта. Дайте ему уже отдохнуть. — А потом я спросил Ремуса, и он сказал, что это правда. — Это правда? Четверо против одного? Никогда бы не подумала, что Ремус так поступит… — В основном мой папа и Сириус, — перебил Гарри Гермиону. — Петтигрю подбадривал их, а Ремус в основном просто смотрел и ничего не говорил. Как в Визжащей хижине, помнишь? И те времена, когда Сириус называл его Нюниусом в нашем присутствии, а Ремус и глазом не моргнул. — Нюниус! — Рон рассмеялся. — Я совсем забыл об этом. Забавное прозвище, однако. Я имею в виду, Снейп? Не могу поверить, что он когда-либо плакал в своей жизни, он наверняка даже не знает, как это делается. — Он тоже когда-то был ребёнком, Рон, — упрекнула его Гермиона, бросив взгляд туда, где стоял преподаватель. — Может быть, став старше, он научился превращать слёзы в гнев. Может быть, поэтому он всё время был таким взрывным. — Плакса Снейп, — хохотнул Рон. — Мне это нравится. — Мы всегда должны говорить о Снейпе? — нетерпеливо сказал Рикки, глядя на неё сверху вниз. — Иногда мне кажется, что я нравлюсь тебе только потому, что похож на него.       Друзья Гермионы все смотрели в пол или искоса друг на друга. Должно быть, это какая-то шутка, верно? Рикки не мог действительно думать, что Гермиона когда-либо была влюблена в Снейпа, не так ли? Покраснев, она вырвалась из рук Рикки, которые обнимали её за талию, и повернулась к нему. — Не говори глупостей, — отрезала она. — Конечно ты на него не похож.       Захария оглядел его и не согласился со своей обычной злобной бестактностью. Он никогда не мог устоять перед назойливыми людьми. — Не совсем. Та же причёска, те же тёмные глаза и волосы, и нос почти такой же. Если подумать, все твои бойфренды были похожи на Снейпа. А как насчёт Крама? — А как же Рон? — спросила Гермиона. — Он не похож на Снейпа. — Надеюсь, что нет! — взревел Рон. — Он — исключение, которое подтверждает правило, — возразил Захария, — хотя, если ты двадцать раз сломаешь ему нос и покрасишь волосы, он будет… — Он всё равно никогда не будет похож на Снейпа, — твёрдо сказала Ханна. — В один прекрасный день твой язык может втянуть тебя в неприятности, из которых ты не сможешь выбраться. Тогда, может быть, кто-нибудь сломает тебе нос двадцать раз.       Раздался общий взрыв смеха, но Гермиона всё ещё кипела от злости. — Лучше бы это была шутка, Ричард Альберик Брокльхерст, — пригрозила она. — Как будто я когда-нибудь думала о Снейпе в таком плане. Господи, да он же на двадцать лет старше меня!       Они обменялись ещё несколькими косыми взглядами. Сейчас было не время указывать на разницу в возрасте между Тонкс и Кингсли Шеклболтом или другими странными возрастными парами, которых они знали.       Рикки улыбнулся Гермионе, и она не смогла удержаться от ответной улыбки. — Прости, любовь моя, я не это имел в виду. Просто я веду себя глупо. Пойдём потанцуем, хорошо?       Она позволила себя оттащить. Рон повернулся к Гарри. — Как он это делает? Она месяцами ворчала на нас, когда мы дразнили её, а он одарил её одной улыбкой… — Это, должно быть, любовь, — весело сказала Джинни.       После того, как две из первых пяти пар, пойманных Снейпом, оказались выпускниками, он покинул сад и направился к озеру, не останавливаясь, пока не прошёл половину пути и не оставил всех позади. Склонив голову и стиснув зубы, он смотрел на рябь маленьких волн и брызги, исходящие из её центра. У него было столько же шансов найти себе партнёра, как и у гигантского кальмара. Он отказался от всего этого двадцать лет назад, в самом начале своей шпионской карьеры.       Слабый шорох ног по высокой траве позади него. Нахмурившись, он обернулся и увидел учителя защиты, стоявшего рядом. Вообще-то он не возражал против Марчанта, его уклонение от личных бесед было предпочтительнее напористого чрезмерного дружелюбия предыдущих сотрудников, но сегодня он не хотел с ним разговаривать. — Я предпочитаю побыть один, — проворчал он своему седобородому коллеге.       Спокойные карие глаза встретили его неприветливый взгляд. — Не обращайте на меня внимания. Я уверен, что вы можете быть наедине со мной так же легко, как и без меня, — ответил Марчант.       Угольно-чёрные глаза сузились, а тонкие губы сжались в мрачную прямую линию, когда Снейп впервые задался вопросом, что скрывается за холодной сдержанностью собеседника. Почему этот человек нашёл его в таком уединенном месте? Его рука сомкнулась вокруг волшебной палочки. — Почему вы пошли за мной?       Седая голова, лысеющая на висках, опустилась и выпрямилась, когда губы Марчанта сложились, а затем открылись в тихой исповеди. — Когда-то у меня были жена и дочь. Они были убиты во время первого восстания. Я вернулся домой и увидел тёмную метку, парящую над моим домом.       В тёмных глазах Снейпа вспыхнул вызов. Было ли это обвинение или, возможно, прелюдия к попытке убийства? Если так, то Снейп быстро научит его, что, отставной шпион — Пожиратель Смерти или нет, он не размяк и не забыл свои с трудом выученные навыки. — Почему вы пошли за мной? — снова спросил он сквозь стиснутые зубы.       Ответ был мягким, задумчивым голосом. — Есть кое-что, что я хотел вам сказать, и я подумал, что это должно быть сказано на нейтральной территории. — Ну и что же? — молодой человек стоял прямо, задрав подбородок так, что его сальные чёрные волосы струились позади него.       Марчант молча наблюдал за происходящим, и по его приятному лицу пробегали мимические морщинки, пока он обдумывал свои слова. Затем он расправил плечи и сделал шаг вперёд, держа руки открытыми и подальше от палочки. Он облизнул губы и втянул их в себя, затем отпустил. — Я прощаю тебя, — сказал он. — Вы — что?       Рука Снейпа с волшебной палочкой дрогнула и упала. Он невольно сделал шаг назад, сглотнул и уставился на неё. Никто никогда не прощал его, ни словами, ни мыслями, и он никогда не просил и не ожидал этого. Он этого не заслужил. — Я прощаю тебя. — Голос Марчанта перешёл в более широкую и глубокую формальность. — Северус Снейп, я прощаю вас. Свободно и полностью, без принуждения или оговорок. За то, что вы делали добровольно, за то, что вы делали неохотно, за то, что вы смотрели и не останавливались, за то, что вы видели и не могли остановить. Для знания, мысли, слова, дела и намерения. — Он помолчал, прижимая правую руку к сердцу, потом медленно протянул её. — И в этом я клянусь, — добавил он ещё более уверенным тоном, — в дружбе и вере между мной и моими, между тобой и твоими навеки.       Снейп молча уставился на него. Он сделал ещё один шаг назад, тряся головой, чтобы прояснить. Его взгляд упал на протянутую руку, затем вернулся к открытым честным глазам. Он в это не верил. Должно быть, это какой-то трюк. Спазм ярости сотряс его. Как он смеет насмехаться? — Легилименс, — пробормотал он и погрузился в мысли собеседника. Долгое мгновение он шёл туда, видя тела, горе, долгие мучительные годы выздоровления, всё это вело к этому моменту. Затем он тяжело вздохнул и заставил себя отвлечься. Старик всё ещё ждал, не отводя глаз и не разжимая рук.       Снейп несколько раз сглотнул, моргая, глядя на траву под ногами. Кровь ревела у него в ушах, а грудь ныла, как выбитый зуб. Клятва волшебника, клятва дружбы от одной из жертв Волдеморта? Это было слишком странно, чтобы быть реальным. Среди этого недоверия было сильное чувство стыда за то, что он усомнился в этом человеке с открытым сердцем, за то, что ответил на его дар, нарушив его разум. Он не должен был соглашаться, но и отказаться не мог. — В этом я клянусь, — пробормотал он, протягивая руку, чтобы пожать руку волшебнику. Руки на мгновение окутал свет, когда активировалась клятва волшебника, а затем они отпустили друг друга. Он уставился на их руки, которые теперь были разделены и не показывали никаких признаков того, что они только что сделали.       Он должен был принести извинения. Он не мог заставить себя произнести эти горькие, незнакомые слова. — На этот раз я должен был точно знать, в чём клянусь, — пробормотал он наконец.       Седоволосый волшебник кивнул. — Так вот как они заманили вас на службу?       Снейп посмотрел вверх, потом снова вниз, всё ещё наполовину веря, что попал в сон. Теперь он мог сказать всё, что угодно, но это не имело значения. — Меня не обманули, во всяком случае, не совсем. Мне хотелось бы думать, что я отступил бы, если бы понимал, на что иду, но я не знаю. — Он поморщился и признался: — Я был так зол. — Вы всё ещё злитесь.       Снейп сделал ещё один долгий прерывистый вдох, сжимая и разжимая кулаки. — Я так долго злюсь, что не знаю, как остановиться. — У вас были веские причины, и ваш гнев побудил вас ко многим поступкам, но гнев — это не право и не привилегия, это бремя. То, которое вы можете взять, чтобы отпустить. — Голос Марчанта был чист и невозмутим, как церковный колокол.       Снейп закрыл глаза и снова открыл их. Он видел историю этого человека. — Как и вы. — Да. Я долго злился, десятилетиями, — пробормотал старик. — Гнев заменил мне семью. Это двигало мной и наполняло меня, пока я не подумал, что оно не нужно мне, чтобы жить. И когда я отпустил его, я был пуст и мёртв в течение многих лет. Но я научился обходиться без него.       Реальность возвращалась, а вместе с ней чувство вины, стыда и недоверия. Снейп отвернулся и уставился на свои руки. — Я не вы, — прорычал он. — В этом нет разницы. — Я же сказал, что предпочитаю быть один. — Тогда я вас покину. Но, Северус, вы никогда больше не будете совсем один.       Плечи Снейпа ссутулились, а голова низко склонилась, когда он смотрел, как другой человек возвращается в замок. Трава на том месте, где стоял человек, была примята, и следы были отчетливо видны. Это был не сон — и не кошмар. Ни с того ни с сего этот человек, который сидел рядом с ним полтора года, не раскрывая ничего примечательного, раздел их обоих догола и поклялся ему в вечной дружбе, простил его?       Марчант не мог говорить за других жертв, он даже не мог говорить за свою жену и ребёнка. Он был просто случайной жертвой войны, возможно, даже не кем-то, кого Снейп обидел лично. Не имело смысла просить прощения ни от своего имени, ни от чьего бы то ни было — и всё же сегодня что-то изменилось. Чёрные глаза влажно заблестели и закрылись. Что-то изменилось.