Всё, что я когда-либо делал

— Вот и первые курсы, — улыбнулся Чарли Уизли, указывая на шумную толпу одиннадцатилетних подростков.       Снейп кивнул и медленно обвёл взглядом новых учеников. Никаких Уизли, если не считать профессора ухода за магическими существами, стоявшего перед ним. Второй славный год никаких — Поттеров, Грейнджеров, Лонгботтомов или Лавгудов. Это было хорошее начало, хотя, несомненно, в этой группе будут некоторые, которые были почти такими же раздражающими. — Успокойтесь, — его ледяной шёпот прорезал болтовню. — Я профессор Снейп, заместитель директора, мастер зелий и глава Слизерина. — С карточки? — пропищал один дрожащий голос.       Снейп был третьим номером в специальном выпуске; набор белого шоколада «победители Волдеморта», конечно же, позади Поттера и Дамблдора. По-видимому, они превосходили обычных шоколадных лягушек в три-два раза и выглядели как постоянное дополнение к ассортименту. Это была не та слава, о которой он мечтал.       Он хмуро смотрел на веснушчатую брюнетку, пока она не прикусила губу и не опустила голову. Это заняло около секунды; девочка, вероятно, была гриффиндоркой, подумал он кисло. Хаффлпаффец немедленно опустил бы глаза; рэйвенкловец сделал бы тихий комментарий соседу вместо публичного, в то время как слизеринец презрел бы притворяться впечатлённым, если бы не знал, что он поддаётся лести. — Молчать! — прошипел он. — Я не потерплю, чтобы мне мешали. Каждый из вас вскоре будет распределён по своим факультетам и займёт своё место за соответствующим столом. Затем начнётся пир. В Хогвартсе четыре факультета: Слизерин, Рэйвенкло, Гриффиндор и Хаффлпафф. Четыре факультета, четыре стихии, четыре времени года… — Он сделал паузу. — Четыре стороны света, четыре точки компаса; можно ли обойтись без одной из них? — Слизерин не был бы наделён дурной репутацией из-за проступков некоторых из его бывших учеников, если бы он мог что-то сделать. — В этих стенах ваши соседи по факультету станут вашей новой семьёй, с которой вы будете делить уроки, спальни и общие комнаты. Вы будете зарабатывать или терять очки в зависимости от вашего поведения, манер… — его глаза многозначительно остановились на грязных лицах и мятых одеждах; более бдительные немедленно начали выпрямляться и подталкивать своих более медлительных соседей. — И достижения. В конце каждого года Кубок факультета присуждается факультету с наибольшим количеством очков. Вы должны сделать всё возможное, чтобы он стал вашим.       Он развернулся, позволив своему плащу развеваться за спиной, и вошёл в Большой зал. Со своего почётного места новой директрисы Минерва кивнула ему. Он кивнул в ответ и вернулся к ожидавшим его первокурсникам. — Идёмте, — сказал он им. — Когда я назову ваше имя, сядьте на табурет и наденьте шляпу на голову. Все взгляды будут устремлены на вас, так что ведите себя хорошо.       Он и ученики ждали, пока закончится песня Распределяющей шляпы. Эта школа была основана четырьмя друзьями, вместе, но врозь. Каждый факультет отражает своего основателя, каждое знамя говорит их сердцу. Земля Гриффиндора красна, как огонь, его поступки смелы и дерзки, он безрассудный ревущий Лев, чьё сердце никогда не остывает.       Снейп внутренне фыркнул. Эта пустоголовая старая тряпка пела так, словно была самим Годриком, а не только его старомодный головной убор. Более точной строкой была бы фраза «Сердца слишком смелые и отважные… Которые торопят их в могилу». Изменчива, как вода, зелень Слизерина, хитрость змеи, которая каждый год сбрасывает свою кожу.       Фырканье превратилось в насмешку. Типичный гриффиндорский менталитет, превращать величайшие поступки Слизерина, холодную рефлексию и способность расти и меняться, в дефекты! Как всегда на торжественном пиру, он недоумевал, почему Салазар передал сортировку под контроль Годрика. По крайней мере, девиз школы был слизеринским. Никогда не щекочите спящего дракона; в этом предложении был здравый смысл, и это было настолько далеко от менталитета Гриффиндора, насколько это вообще возможно. Жёлтое поле для Хаффлпаффа, щедрая, щедрая почва, терпеливая, как барсук, не боящаяся тяжёлого труда.       Во всяком случае, это было справедливое замечание. Тихий факультет был так же необходим и недооценён, как земля, по которой они шли, земля, которая их кормила. И синее знамя Рэйвенкло, стремительный воздух и небо, дальновидные, как орёл, их мысли так же высоко.       «То есть, — толковал он себе, — их сосредоточенность на абстрактном мышлении так же нематериальна и, казалось бы, бессмысленна, как воздух, и так же жизненно важна, как дыхание». Так что наденьте меня. Я скажу тебе, что говорит твоя голова, где ты должен быть, а потом ещё раз, я буду спокойно ждать, пока не придёт время для песни в следующем году.       Сотни весёлых голосов возобновили свою болтовню. Снейп поднял подбородок и позволил своим холодным чёрным глазам обежать весь зал, успокаивая каждого ученика, на которого они натыкались. Когда грохот стих до шёпота, он вытащил из кармана список имён и начал: — Экерсли, Леда. Стройная девочка с длинными тёмными косами отделилась от двух хихикающих подруг и заняла своё место на табурете. Шляпа не торопилась. — Слизерин. — Аспри, Роланд. — На этот раз розовощёкий оборванец с жёлтыми кудрями. Как только шляпа коснулась его головы, она прокричала своё решение. — Гриффиндор.       Совсем по-другому было стоять здесь, вместо того, чтобы сидеть за главным столом в течение всего процесса; во-первых, не было никого, с кем можно было бы сравнить предположения. Наконец, последний ребёнок: «Йелен, Марианна» была распределена в Хаффлпафф, и он был свободен, чтобы занять своё место рядом с Минервой. — Сколько лет ты это терпела? — пробормотал он. — Слишком много, — ответила она, прежде чем встать и произнести традиционную речь. Как только всё закончится и столы будут уставлены едой, можно будет начать сплетничать. — Какие новости от Рикки? — спросила Октавия Вектор своего ближайшего соседа, когда тот накладывал себе бифштекс и пирог с почками. — Они вместе?       Роджер Дэвис нахмурился и вздохнул. — Луна говорит, что он снова ушёл. На этот раз она думает, что навсегда. — Никаких шансов на примирение? — Октавия положила пять сосисок на тарелку с картофельным пюре и соусом. — Я думаю, что всегда есть шанс, — пожал он плечами, пронзая вилкой дымящуюся морковку и рассматривая её, — но Луна думает, что нет. Жалость. Мне очень понравилась Гермиона, и она, безусловно, помогла мне исправить нашу ситуацию. Она провела много исследований, ты знаешь, для тех статей «Придирок», которые помогли изменить правила.       Это было время, когда Хогвартс разрешил сотрудникам жениться и жить на территории, или даже тем, кто не имел домашних обязанностей, делить коттеджи в Хогсмиде со своими супругами. Очевидно, в маггловском мире это было нормой уже несколько десятилетий. Поверьте, Гермиона Грейнджер это знает. На самом деле, доверьтесь ей, чтобы узнать всё что угодно на любую тему. Она была таким же собирателем знаний, каким её всегда описывала школьная легенда.              Он женился на Луне во время пира почти месяц назад, но она не присутствовала на пиру сегодня вечером, так как предпочла поесть отдельно. Отец передал ей контроль над журналом, а сам отправился в длительную ознакомительную поездку в поисках монгольских Голубоязыких капп, и она не собиралась каждое утро проделывать путь от школы до ближайшей точки аппарации. Удобство жизни в Хогсмиде компенсировало отсутствие нескольких совместных обедов. Как инструктор по полётам, Роджер не обязан был каждый день появляться в Большом зале. — Джинни сказала мне то же самое, — добавил Чарли, забирая тарелку с пирогом из рук Роджера. — Она думает, что Гермиона теперь настроена против него решительно, и очень решительно. Как только она принимает решение, ей нелегко его изменить.       Он был слишком тактичен, чтобы вдаваться в подробности. Рикки был лучшим другом Роджера и присутствовал на пиршестве. Лучше не поднимать его ревнивый гнев каждый раз, когда Гермиона говорила с другим мужчиной или о нём.       Джинни, порхавшая туда-сюда из Лондона на должность третьего заместителя министра иностранных дел, была частым и докучливым корреспондентом. Она сказала, что это потому, что она знает, где он хранит свои мозги. В своём последнем письме она писала, что первый намёк на неприятности был на балу в День Святого Валентина более шести месяцев назад, но это прозвучало так нелепо и прошло так быстро, что тогда никто не беспокоился. «Как мог Рикки ревновать к Снейпу, человека, который никогда не смотрел на гриффиндорку, кроме как для того, чтобы отчитать за ошибку», — интересовалась Джинни.       К несчастью, до Октавии доходили слухи, а её чувство юмора отличалось необузданностью и беззаботностью. Она наклонилась вперёд, чтобы поговорить через стол. — Что скажешь, Снейп? — она хихикнула. — Не хочешь рискнуть, раз уж юная Гермиона вырвалась на свободу? Она оказалась довольно симпатичной девушкой, не так ли?       Снейп не отрывал взгляда от отбивных, которые резал. Она толкнула локтем Роджера, который поморщился и отодвинул стул, и снова спросила: — А, Снейп? Сердце Гермионы Грейнджер разбито. Кто должен снова его склеить?       Заместитель директора бросил на неё испепеляющий взгляд чёрных глаз. — Романтические проблемы моих бывших студентов меня совершенно не трогают, — прорычал он. — Не сомневаюсь, что она скоро найдёт себе другого обманщика.       Другие профессора привыкли к его кислому нраву и вспыльчивости. Только Эмори бросил на него быстрый взгляд из-под опущенных ресниц, после чего сменил тему разговора на проверенную и правдивую: кто из факультетов выиграет квиддич в этом году? Никто больше ничего не заподозрил, но ведь они не навещали Снейпа в его покоях в ночь после пиршества.       Суровый мастер зелий, конечно же, присутствовал на празднике. Присутствие на свадьбе коллеги-профессор было социальным обязательством, которое даже он не мог пропустить, хотя при первой же возможности удалился в уединение.       Вскоре он заметил, что на одном розовом кусте в дальнем углу сада на нескольких листьях остались тёмно-бордовые пятна. Казалось, он был заражён мучнистой росой, довольно неприятное открытие для садовника, но для мастера зелий — желанная возможность поэкспериментировать с заменами в зельях на основе листьев розы. Нет необходимости просить образцы; листья должны быть удалены полностью в любом случае, или весь куст будет испорчен.       Он переворачивал поражённый лист, чтобы осмотреть нижнюю сторону на предмет пушистого гриба, когда Гермиона Грейнджер наткнулась на него. — О, — выдохнула она, отступая назад. Он узнал её голос, не оборачиваясь, и удивился, почему в голосе слышались слёзы при таком радостном для неё событии. Она была подругой жениха и невесты. — Это вы. — Ещё раз преклоняюсь перед вашими превосходными знаниями, — съязвил он. — Без сомнения, мне нужно было сообщить об этом на случай, если я не знал об этом.       Даже не глядя, он понял, что она прикусила губу. — Пожалуйста, не надо, — пробормотала она. — Я не хочу сегодня спорить с вами. У меня только что был самый нелепый спор с Рикки, — её голос дрогнул.       Его сердце непроизвольно подпрыгнуло. Он безжалостно раздавил его и её. — Конечно, это не моё дело.       Тогда она рассмеялась грустным горьким смехом. — Только потому, что он ревнует… К вам, — объяснила она голосом, полным недоверия. — Как он мог так думать? Я сказала ему, что он ведёт себя нелепо, но он только продолжал и продолжал…       Даже сейчас, вспоминая об этом, его грудь сдавило, а горло обожгло. Конечно, она понятия не имела. Маленькая всезнайка. Его рука сжалась вокруг стебля, обрывая его. Позже он заметил листок в кармане и удивился, как он туда попал. В то время он просто сосредоточился на том, чтобы набрать достаточно воздуха для дыхания.       Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он смог заговорить. Он даже не взглянул на неё. — Должен ли я быть польщён вашим предположением, что я кастрат? — наконец прошептал он. — Должен ли я быть доволен тем, что ваш единственный интерес к моим чувствам — использовать их, чтобы уладить спор с друзьями?       Он слышал, как она ахнула. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть смятение на её выразительном лице; оно было перед его мысленным взором, когда он невидящим взглядом смотрел на розы. Он не обернулся. Дышать было достаточно трудно. — Я не имела в виду… Я ничего такого не имела в виду, — пробормотала она. — Мне очень жаль. — Гриффиндорцы всегда сожалеют, — сказал он ей с очень похвальным притворным спокойствием. — Гораздо полезнее быть осторожным.       Она молчала целых десять секунд, прежде чем сказала: — Вы никогда не простите меня за то, что я гриффиндорка, не так ли? — её голос был тихим и ломким, как переваренный сахар. — За безрассудство, бестактность, тупость и бесчувственность? — он усмехнулся.       Тогда она топнула ногой. Он услышал глухой стук по траве позади себя. — Как ты смеешь называть меня бесчувственной? — она плакала, и на последнем слове её голос сорвался. Она шмыгнула носом и добавила: —Скажи, ты получаешь удовольствие каждый раз, когда доводишь ученика до слёз?       И она ушла прежде, чем он смог придумать, что сказать. Он всё ещё не мог придумать, что сказать.