Всё, что я когда-либо делал

— Вы хотите сказать, что эти кошмары будут сниться мне всю жизнь? — Гермиона сглотнула, не обращая внимания ни на магглов, окружавших их в кафе, ни на заклинание уединения, наложенное Снейпом несколько минут назад. — Называйте их так, как они есть. Не кошмары, а воспоминания, — сказал Снейп. — А воспоминания можно забыть.       Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — А вы забыли свои? — бросила она вызов. Чёрные глаза сузились до огненных щелочек. — Моя готовность выслушать ваши откровения никоим образом не означает, что вы должны вмешиваться в мои дела, — отрезал он.       Карие глаза вспыхнули. Расправив плечи и сжав губы, девушка выпрямилась. Снейп смирился с тем, что его называют её другом, а друзьям позволялось задавать вопросы, не будучи обвинёнными в любопытстве. Она хотела спросить, почему он ведёт себя так. Потом она снова обмякла. Чего ещё она могла ожидать от человека, который полжизни провёл в качестве шпиона? — Наверное, нет, — пробормотала она. — Мне очень жаль. Я просто подумала, что если я пойму ваши причины, это поможет мне решить, что делать.       Мужчина стиснул зубы. Он снова причинил ей боль. Он не хотел этого, но иногда не мог остановиться. — Всё, что я когда-либо делал, сделало меня тем, кто я есть. Я слишком сильно боролся, чтобы попасть сюда, чтобы позволить себе забыть дорогу, по которой пришёл. — Он понизил голос. — Радуйтесь, что вам не в чем себя упрекнуть. Вы всего лишь боролись за свою жизнь и жизни своих друзей. В этом нет ничего постыдного. — Мне не приходилось применять смертельное проклятие, — возразила она. — Да, это так! Когда Пожиратель Смерти поднимает на тебя свою палочку, не время быть брезгливым, — резко возразил он. — Они бы не колеблясь убили тебя. — Конечно, вы не поймёте, — пробормотала она.       Мужчина нахмурил брови. — Потому что я слизеринец или потому что я Пожиратель Смерти? — спросил он, сжимая кулаки под столом. Снейп наклонился вперёд. — Поверьте, я всё прекрасно понимаю. Ваши глупые гриффиндорские представления о мужестве требуют, чтобы вы дали своему противнику свободный выстрел, пока вы стоите со связанными за спиной руками. Вы думаете, что борьба — это быть честным, — усмехнулся он. — Это не так. Главное — выжить. Речь идёт о победе. Речь идёт о защите людей, которые слишком слабы, чтобы бороться за себя, детей, инвалидов, магглов, потому что если вы позволите себе умереть, потому что вы слишком благородны, — его рот искривился, когда он выплюнул это слово, — вы позволите им тоже умереть. Тогда где же ваше драгоценное мужество?       Она положила обе руки на стол и наклонилась к нему. — Неужели я всегда должна вспоминать, что я гриффиндорец? — спросила она. — Неужели вы никогда не увидите во мне просто человека?       Её рот искривился, нос порозовел, и весь свет творения сиял из её покрасневших глаз. Он не мог говорить, глядя на неё. — Выходите из своей пещеры, профессор! — продолжала девушка. — Может быть, в Хогвартсе всё зависит от факультета, но в большом мире всё по-другому. Вы думаете, мы ходим и спрашиваем людей, на каком факультете они были, прежде чем подружиться с ними? Вы видите здесь людей, щеголяющих своими цветами факультета во всей одежде? А вы так ходите?       Гермиона увидела в его глазах застывшее выражение и понадеялась, что это означает, что она производит впечатление. Снейп провёл почти три десятилетия, большую часть своей жизни, в школе, сначала как ученик, затем учитель и декан, поэтому было естественно, что он смотрел на всех через очки цвета факультета, но ей это надоело. Она хотела, чтобы он увидел, что она больше, чем просто ещё один гриффиндорец. — Вы одеты в красное, — сказал он. — Оно вам идёт. — В его груди появилась странная, пустая боль тоски.       Вырванное из этого разговора, можно было бы расценить как комплимент. Неудивительно, что она так не считала. Девушка издала горлом сердитый звук. — Я Гермиона Грейнджер, а не Гермиона Гриффиндор, — прорычала она. — Я горжусь своим факультетом, но это не вся моя сущность. Не нужно равнять нас всех по одному стандарту.       Его кадык двигался вверх-вниз, а глаза не отрывались от неё. Измученное, осунувшееся лицо или нет, она была всем, что он хотел видеть до конца своей жизни. — Я не такая, как те люди, которые издевались над вами, — добавила она.       Это было уже слишком. Его брови опустились, и чёрные глаза сверкнули на внезапно окаменевшем лице. — Что вы знаете о моих школьных годах? — прорычал он. — Поттер рассказал вам, что он видел в моих воспоминаниях? — В ваших воспоминаниях? — у неё перехватило дыхание. Когда бы Гарри вообще приблизился к его воспоминаниям? Если только... — Он никогда не говорил нам об этом. Поэтому вы прекратили занятия окклюменцией? — Отвечайте мне! Что он вам сказал? Как долго вы смеётесь надо мной? — Я никогда не смеялась над вами, — запротестовала она. — Я бы не стала.       Чёрные глаза задумались. Тонкие губы стали ещё тоньше. Она искала слова, чтобы успокоить его. — Тогда он нам ничего не сказал. Только то, что вы сказали, что он достаточно хорош, чтобы практиковаться самостоятельно. — Закусив губу, девушка покачала головой и слегка ссутулила плечи. — Я всегда знала, что это не так. Он всё ещё видел эти сны. — Она взглянула на его застывшее лицо, сглотнула и глубоко вздохнула. — Это было гораздо позже. Кажется, мы уже закончили школу. Он не сообщил нам никаких подробностей. Только то, что маленькая группа его отца издевалась над вами в школе, иногда четверо против одного. Он сказал, что в основном это были Джеймс и Сириус, Питер подбадривал их, а Ремус смотрел и молчал. Это всё, я клянусь вам, — она снова сглотнула и умоляюще посмотрела ему в глаза. — Гарри, может быть, и любопытен, но он никогда не раскрывал ваших секретов. У него слишком много своих.       Маленький столик и весь огромный мир встали между ними, когда он сердито посмотрел ей в глаза. Постепенно его лицо смягчилось. — Вы ведь никогда не предадите друга, правда? — Я говорю вам правду, — настаивала она. — Я вам не лгу. Я никогда не солгу вам.       Он искоса посмотрел на неё всё ещё прищуренными глазами. — Если бы я задавал вам правильные вопросы, вы бы ещё учились в школе, — холодно сказал он.       Она сморгнула влагу и опустила голову. — Да, наверное, — согласилась она. Молчание затянулось, и наконец один уголок его рта криво дёрнулся вверх. — Во всяком случае, сейчас вы не лжёте.       Ответа на этот вопрос, похоже, не было. Гермиона решила вернуть его к первоначальной теме разговора. — Могу ли я что-нибудь сделать со своими снами?       Его глаза сузились, обдумывая вопрос. Он не знал иного способа, кроме как терпеть их, как он терпел всё неудобное, болезненное или неизбежное, но это был не тот совет, на который она надеялась. — Всё, что я могу предложить, это использовать силу разума, которую вы изучали на уроках защиты, чтобы произвести Патронуса. Попытайтесь направить свои сны в более счастливое русло, когда они вас разбудят. И принимайте «Сон без сновидений» два раза в неделю, чтобы не впасть в бессонницу. — Это остановит кошмары? — спросила девушка, широко раскрыв глаза от надежды.       Мужчина пожал плечами и поджал губы. Сияние исчезло с её лица, когда она посмотрела на него. — Вы не знаете? — медленно произнесла она. — Значит, вам всё ещё снятся кошмары?       Его застывший взгляд превратился в чёрное сияние, а ногти впились в ладони. — Вы задаёте слишком много вопросов. Вы всегда задавали слишком много вопросов, — прошипел он. — Если бы вы лежали связанной и без палочки у ног Волдеморта, вы бы, наверное, спросили его, почему он хочет стать Тёмным Лордом вместо того, чтобы делать что-то полезное, например, освобождать домовых эльфов.       Её дрожь в начале этой речи сменилась приступом смеха. — Вы знали об этом?       Снейп поднял глаза. — Все знали. В учительской было заключено пари на то, как долго вы продержитесь, прежде чем обнаружите, что эльфы слишком опасны, что им не нужна свобода.       Она разрывалась между удивлением и негодованием. — Почему мне никто не сказал? Я потратила на это больше двух лет.       Он по-прежнему не улыбался. — Самые лучшие уроки — это те, которые вы выучили сами. Я надеялся, что вы будете слишком заняты, чтобы ввязываться в более серьёзные неприятности, но я явно недооценил вашу энергию. Вы и ваши друзья всегда бросались в неприятности, высокомерные, раздражающие неприятности, которыми вы и были. — И вы всегда были уверены, что мы это знаем, не так ли? — парировала она. — Если вы не называли меня всезнайкой и не забирали баллы за помощь Невиллу, то оскорбляли мои зубы.       Его губы скривились. — Как я мог предвидеть, что мои поспешные замечания причинят вам столько огорчений, после того как прошлой весной вы продемонстрировали, как мало цените моё мнение?       Она помогла своим друзьям, они заколдовали Снейпа, чтобы спасти Блэка. В ретроспективе это воспоминание ранило сильнее, чем тогда. Тогда она была для него всего лишь непослушной студенткой. Он был сильно обижен неблагодарностью за свою попытку спасения, решив вызвать неудовольствие при первой же возможности, но его чувства были слишком безличны, чтобы их можно было ранить. Теперь он казался более значительным, символом антагонизма и недоверия, которые всё ещё терзали их.       Закусив губу и позволив распущенным волосам затенить лицо, девушка уставилась на недоеденную булочку. Она подняла её и принялась крошить, не глядя. — Я уже извинилась, — пробормотала она дрожащим голосом. — А что ещё мы могли сделать? Вы угрожали передать их дементорам, а не Министерству. — И вы считаете меня достаточно жестоким, чтобы сделать это. Вы без колебаний связали свою судьбу с заключенным, которого никогда не встречали, и оборотнем, который вот-вот преобразится. — Он нахмурился. — И всё же я давал больше, чем получал. Я наколдовал носилки, чтобы вы все были в безопасности, и я знаю, что никто не думал сделать это для меня. Когда я очнулся, у меня были царапины и синяки по всей голове и ногам.       Рука Гермионы замерла, и её взгляд метнулся к его сердитому лицу. — Я совсем забыла! Это был Сириус, он нёс вас очень неаккуратно. — Её лицо сморщилось от внезапного осознания. — О, как он мог? У вас уже было сотрясение мозга, и это могло убить вас. — Это был не первый раз, когда он пытался убить меня, — выплюнул он и с горечью добавил: — Кто-нибудь из вас оплакивал бы меня?       Её глаза блестели от непролитых слёз. — Мы были детьми и не знали как поступить. Ремус должен был что-то сделать. — Он никогда не вмешивался. Предпочитает, чтобы другие делали за него грязную работу. — По-моему, вы ведёте себя не совсем справедливо, — тихо сказала она. Крошки от булочки посыпались из её дрожащих пальцев.       Нарастающий поток сдерживаемой боли рвался из его рта. Снейп навис над ней через стол, сверкая чёрными глазами. — Справедливо? Справедливо ли называть покушение на мою жизнь детской шалостью? Было ли справедливо позволить Блэку зверствовать над моим бессознательным телом? Справедливо ли было отказать мне в правосудии? — Но он не убивал родителей Гарри и тех магглов. — И я не отдал его дементорам. Я отвёл его в замок, и вы быстро помогли ему сбежать.       Гермиона смотрела, как её палец скользит по краю тарелки. — Это не работает, не так ли? Мы продолжаем грызть одни и те же обиды, как собака высохшую кость. Я извинилась, а вы сказали, что мы можем начать всё сначала. — Девушка посмотрела на него и отвернулась, поджав губы и прикрыв глаза. — Но мы продолжаем возвращаться туда, откуда начали. Думаю, мне лучше уйти. — Нет! — это слово вырвалось из него прежде, чем он успел его остановить. Она вскинула голову, но в глазах её было сомнение. — Всё, что вы имеете, стоит того, чтобы за это бороться, — сказал он ей, вырывая отчаянные слова из воздуха. — Иногда приходится вырывать сорняки, прежде чем вырастить сад.       Уголок её рта дёрнулся вверх. — Как вы думаете, сможем ли мы когда-нибудь работать вместе настолько хорошо, чтобы вырастить сад? — пробормотала она. — Разве мы не закончим тем, что просто разорвём друг друга на части? — Самый прекрасный розовый сад полон шипов. Неужели мы меньше ценим розу, потому что её больно держать?       Потом его щёки покраснели. Он говорил как влюбленный дурак. Мужчина был влюблённым дураком, но ей и не нужно было этого знать.       Глаза Гермионы расширились, и она сдержала недоверчивую улыбку. — Профессор, вы... Вы сравниваете себя с розой?       Чёрные, как ночь, глаза смотрели на неё из-под опущенных бровей. Он отодвинул стул и встал. — Вы сказали, что никогда не будете смеяться надо мной.       Ему пришлось пройти мимо неё, чтобы уйти. Она схватила его за руку, чтобы остановить. — Не уходи, — выдохнула она. — Всё, что мы имеем, стоит того, чтобы за это бороться. Даже если это наши собственные «Я», нам иногда приходится сражаться даже за это.       Его рука повернулась в её руке. Он долго стоял на месте, глядя в её тёплые открытые глаза, потом коротко кивнул и снова сел на своё место. Он не отпустил её руку.