Ночь всех нас настигнет

1

      Появление нежелательных свидетелей повлияло на настрой всей команды. Кристиан был непоколебим. О его строгом характере и жестокости к нарушителям закона ходили легенды, потому Винсент отступил на шаг, увеличивая расстояние между собой и незванными гостями. Виктор проследил за руками владельца отеля и заметил, что тот машинально прикрывает ими своих смертных потомков. Это не могло его не впечатлить. Смертная забота, столь дикая для всех вампиров и столь затерянная, хоть еще и сохранившаяся в воспоминаниях теплота страха потерять кого-то близкого. Он непроизвольно обвел взглядом тех, кто стоял за спиной старого вампира, и наткнулся на полные страха глаза Александры. Два голубых колодца прожигали его насквозь, вызывая чувство неуверенности и даже вины. — Что ты тут забыл? — резко бросила Броня, подходя ближе к Кристиану, медленно, словно хищник. — Это я у тебя должен спросить, а заодно и узнать, что здесь делает этот дикий? — глава городской стражи словно не замечал приближающегося человека, пристально глядя в постыдные глаза старого друга. Зато девушка замечала Кристиана. Более того, ее зоркий взгляд заметил кое-что маленькое, что показалось ей до боли знакомым.       Северянка подошла вплотную, так и не удостоенная внимания незванных гостей, чьи взгляды притягивала чета местной аристократии. Она в упор смотрела на знакомую вещицу, то ли из страха ее потерять из виду, то ли не веря своим глазам, пока не решилась схватить ее и вырвать вместе с куском плоти. Кристиан так и не понял намерений новой знакомой, пока не заметил боковым зрением резкое движение, а следом за ней и боль в левом ухе и теплую жидкость, медленно стекающую по шее. Он был намерен схватить наглую смертную за руку, но поймал лишь свою кровь и воздух. Вампир смотрел на Броню взглядом, полным злости, недоумения и…страха? Да, это было именно оно — то самое чувство, которое бессмертные чувствуют лишь перед солнцем и голодом. Это животный инстинкт, не поддающийся контролю. — Зачем спрашиваешь, если и так в курсе?! — выкрикнула ему прямо в лицо Броня, показывая окровавленную серьгу, что прежде пропала у нее из номера, а теперь была у нее в руке, вырванная из уха нерасторопного вора.       Кристиан вдруг осознал свою ошибку. Еще в тот день, когда он впервые проследил за парочкой странных смертных, его заинтересовала эта вещица. Обычный ржавый кусок проволоки, скрученный в неровный круг с петлей и крючком вместо застежки. Он держал нехитрое украшение в руке, намереваясь положить его на место, но не смог. Что-то внутри давно погибшей плоти робко затрепетало при виде вещицы, становилось живым. Кристиан не смог вернуть украшение владелице. Он унес его с собой и носил лишь в своем доме, оберегая, словно самое дорогое в своей вечной жизни. Для этого ему пришлось проткнуть мочку уха, что по сути ничто по сравнению с обжигающим солнцем в моменты, когда забываешь принять лекаства. Но сегодня он налажал. Пришел домой и надел дорогое для него украшение. И забыл снять, обеспокоенный новостями Виктора о походе заговорщиков к стене и обнаружением тайного прохода. — Броня? — испугано позвал девушку Рейнальдо. — О чем ты? — Помнишь, я кое-что искала в номере? Так вот, это — моя серьга. Она пропала в первый день нашего пребывания в городе. И вот вопрос: что она делает в ухе этого мудака?! — последнее слово девушка сказала как можно громче, глядя в карте глаза разозлившего ее вампира. — Ты за нами следил, — сделал вывод подросток. Его наивное детское лицо было полно разочарования и удивления, словно его предал лучший друг. Хоть Рейнальдо и недолюбливал Кристиана, но в глубине души он надеялся, что тот останется в неведении их с Броней планов. — Ты с ума сошла? — рявкнул начальник стражи, переходя в наступление. Он надеялся своим гневом заставить всех забыть о ситуации с серьгой и путях ее перемещения в конечную точку, но не тут-то было. Путь ему преградил Винсент, отталкивая в сторону взбудораженную северянку, не давая ни ей ни ему возможности сцепиться. — Хватит! Как бы дела не шли, вы все еще в моем доме, и драк здесь не будет, — грозный голос вампира говорил о серьезности его намерений. — Кристиан, мы давно знакомы. Если ты знал обо всем, ты мог подойти ко мне, поговорить. Мы столько всего знаем друг о друге, — уже более мягко продолжил Винсент, глядя в глаза своего старого друга, но мягкость тут же исчезла. — Но ты предпочел прийти втихую, вот так? Это твое доверие?       Слова старого вампира прозвучали, как приговор. Словно ударенный, он смотрел расширенными глазами на того, кто читал ему натации, и не понимал, как в одночасье из него сделали виновного. Напряженное молчание прервал Виктор, желая решить развязавшийся конфликт. — Вы хотите допросить этого дикого, я правильно понимаю? — Он должен что-то знать. Они все хоть что-то знают, — уверенно заявила Броня, словно забыв о конфликте.       Кристиан наконец посмотрел на пленного. Тот спокойно сидел на стуле, опустив тяжелую голову на грудь. Его руки и ноги были привязаны цепями к железному стулу. Грудь и живот пересекали цепи более толстые и крепкие, способные удержать дикого на месте, даже если он освободит конечности. На темени, совсем рядом с виском виднелась запекшаяся кровь. Рана уже начала регенерировать, оставляя от сети лишь кровавый след. Весь его вид внушал животную тревогу, какую испытываешь, глядя на орудия пыток, унесших жизни не одного несчастного. — С чего он вам все скажет? — засомневался глава городской стражи. — Ты не знаешь, что чувствует дикий в клетке без крови и в цепях. Очень скоро он расскажет все, что знает, лишь бы его не сожгли на костре, — печально усмехнулся Винсент, вспоминая то, что на вечно сохранились в его скудной памяти.

2

      Дикий страх и жуткий голод. Он бежал среди толпы подобных ему. Но не смотря на солнце, что гналось за ними, не смотря на города, где их истребляли, они были счастливы. Дикие. Их воспринимали как чудовищ, но Винсент был этому рад. Он понятия не имел, как зовут тех, что гнались наперегонки со смертью, впрочем как и они. Вампира это не волновало. Его уже обнимала смерть в одежде из разложившихся раковых легких, когда его выгнали из города и он получил в подарок вечную пробежку.       Винсент помнил то, как стал таким. Знал, что не должен, но помнил. Он порой видит в толпе того, кто хотел им подкрепиться, но старик слишком хотел жить, чтобы сдаться после стольких лет борьбы со своей болезнью. Старик даже припоминал, как укрылся в старой, полусгнившей груде металла, которая когда была автомобилем. Его шея пылала не столько от горячей крови, что еда ли не била фантаном, сколько от пугающего огня внутри, что с каждой секундой разгорался в нем все сильнее, порождая боль. Винсент чувствовал, как его болезнь отступала, он выплевывал что-то твердое в кровавых сгустках прежде чем вновь вдохнуть полной грудью. Тогда он понял, что все его чувства обострились. Так он стал вампиром. Винсент не знал, почему не кричал от боли, как прочие. Может виной тому была боль, с которой он жил больше года, от которой каждый вздох становился адской мукой. Он не знал причины. Но он понял, выглядывая из гнилого куска прошлого, что никто на него не обратит сейчас внимания. Ночь уже уступала на востоке свои позиции. Увидев зарево, Винсент побежал.       С той поры он всегда перемещался. Ему было почти семьдесят, когда его сердце возжелало крови, но он всегда бежал в первых рядах. Ему это нравилось: просторы, что открывались его взору, вызывали у него восторг. Ему казалось, что он бежит не от чего-то, а на встречу чему-то. Он был самым крепким стариком в своей волне диких. Никто долго не мог бежать. Рассвет быстрее старости. Но не в его случае. Винсент отличался крепким здоровьем, и если бы не подлая хворь, он прожил бы долгую жизнь. А теперь он живет жизнь куда более длительную, что могла даровать смертному даже самая добрая судьба, и при этом чувствовал себя свободным. Не было ни стен, ни запретов, ни законов, из-за которых люди превратились в домашних зверюшек и рабочий скот. Только дорога вперед и абсолютная тьма.       Винсент всегда любил ночь. Он с самого рождения видел в ней нечто прекрасное, таинственное. В детстве на него всегда за это кричали. Мать боялась ночи, грезила мечтами о том, что люди восстанут, уничтожат всех «кровососов» и вернут старые порядки. Ей не нравились новые стены, что выросли за пару дней для защиты города. Гера, так ее звали, потеряла мужа из-за нападений диких и с той поры каждый закат она запирала все двери и окна на все засовы, а сама вместе с сыном пряталась в подвале. Именно в том, куда несколько столетий спустя уже бессмертный Винсент притащит дикого. В итоге Гера сошла с ума и ее убили. Тогда еще не было закона о выдворении за границы города. Его ввели через десять лет и сын был рад, что мать не дожила до этого.       А теперь ее единственный наследник бежит во тьме ночной, любуясь звездами. Все живые, что попадались ему на пути получали от него подарок. Учуяв жизнь одним из первых, Винсент ускорялся, бежал со всех ног, обгоняя себе подобных на несколько драгоценных минут. Он уволакивал своих жертв в сторону, в укрытие, где прочие их бы не нашли. Там он испивал их крови, оставляя лишь столько, чтобы сердце их не остановилось, а продолжало бороться за жизнь до тех пор, пока жар вампирского ряда не поглотит их полностью и безвозвратно. Винсент успевал выбираться из выбранных им укрытий до того, как прочие дикие заметили бы его, и после он бежал со всеми в потоке. Не хватался за полуживые тела упавших еще днем, а просто бежал. Со дня своего обращения Винсент не видел рассветного зарева позади, но часто бежал на встречу закату. Скольких он создал за свою дикую жизнь, Винсент не знал, но ему хотелось поделиться своей свободой с детьми страха, чтобы они не боялись, а жили, пусть и так, бегая в ночи. Так он и жил, никем неизвестный, но сильный старый вампир.

3

      А потом он встретил его — Генри, смертного юношу с сильным характером. Винсент Учуяв его, находясь дальше, чем это было с прочими. Кто-то из смертных сильно ранил беднягу и еще с десяток таких как он, чтобы те задержали толпу диких. Вампир примчался к источникам крови первым и даже замялся в начале. Он стоял и разглядывал перепуганных бегунов, пока не встретился взглядом с рыжеволосым молодым человеком. В глазах прочих всегда был страх, в его — нет. Гнев, обида, ненависть, но не страх. Так Винсент выбрал. Он подошел к своей жертве и увидел рану. Его не просто ударили ножом, а вспороли брюхо, зная, что при меньшей ране тот все равно побежит от ночи. Словно поняв несвойственное диким удивление, лежавший на спине смертный отнял от раны руки, показывая тому открывшиеся взгляду кишки. От отвращения вампир на пару мгновений отвернулся, вызвав у смертого последнюю победоносную ухмылку. Юноша был готов сдаться. Винсент ощутил это каждой клеткой своего тела и перестал медлить. Остальные вот-вот нагонят его, и выбирать уже будет не из кого.       Не тратя времени, Винсент схватил бесстрашную жертву несправедливости и потащил в ближайший овраг. Человек сжал зубы, лишь бы не закричать от боли. Он был горд, и одна мысль о том, что ему придется дожидаться быстрой смерти от тех, кому он желал рассвета, лишь лишиться мучений, было для него сущим унижением. Крик заставил бы его еще больше желать себе смерти. Но Винсент его не убил. Он не сделал и глотка крови, осознав, что смертный и так много ее потерял. Вампир лишь укусил смертного, страстно желая его выпить. Звон от голода оглущил его. Винсент словно провалился в пустоту, а когда наконец пришел в себя, дикие уже были здесь, раздирая и высасывая досуха тех несчастных, что не смогли привлечь внимание старого бегуна. Рядом с собой он увидел своего избранника. Тот, едва сдерживая крик от разливающегося внутри него пламени, наблюдал, как его смертельная рана буквально на глазах заживает, медленно, но верно скрывая от глаз внутренности новообращенного. — Что ты со мной сделал? — тихо прошептал он. — Дал свободу, — столь же тихо ответил ему Винсент, одарив наивной полуулыбкой.

4

      Они преследовали свободу бок о бок полтора десятилетия. Винсент и Генри. Первый был быстр и силен, второй не желал уступать тому, кто старше его в два раза. Вечная борьба, что звалась дружбой. Один хотел сделать всех людей свободными, второй не желал ни с кем делиться силой. Они по-разному видели жизнь вампира, как и человека. Но им это нравилось. Они то и дело спорили, выкрикивая свою точку зрения прямо на бегу, или, оторвавшись от всех прочих, сидели после ужина и рассуждали на тему диких и их чрезморного, по мнению Генри, количества.       А потом они оказались у границ родного города Винсента. Это была жаркая ночь. Душное лето вызывало у диких сильнейший голод и отнимало силы. И Винсент был не исключение. Его разум был замутнен жаждой. В то лето он ни с кем не поделился своим даром, чему его друг был неимоверно рад. Они бежали впереди всех, но не благодаря чувству свободы, что движело ими столько лет, а из-за крови. Закатное солнце давно не пугало их. Винсент и Генри пробежали весь мир, от убивающего холодом севера, до сжигающего жарой юга и теперь не страшились ничего. Они бежали, меняя одну группу диких за другой, не запоминая лиц, не жалея о пути. А потом было неимоверное лето. Людям оно дало хороший урожай, обеспечив их запасами продовольствия, но диким оно несложно смерть. Винсент не сразу узнал свой город. Стены, который он помнил новыми и блестящими снаружи, потускнели и состарились. На них не было ржавчины или растительности, как обычно бывает со старыми постройками. Нет, за стенами следили — обновляли конструкции, удаляли все ветхое, но те все равно старели, приобретая угнетающий вид. Винсент понял, где находится, лишь подбежав к самым воротам и увидев на них название этой чудесной крепости. От голода он был вынужден опуститься до налетов на город в попытках раздобыть хоть какое-то пропитание. Винсент быстро научился мастерству набегов, а вот Генри никак не мог понять, почему они должны ждать остальных вместо того чтобы иметь преимущество в несколько минут. Для него это была лишь игра, словно он и в самом деле был бессмертен. И даже его друг и учитель не был способен убедить его в том, что дар дикого лишь предлагает сделку со смертью, а не отгоняет ее прочь вовеки.       Так и теперь они бежали в общей толпе, уступив первенство тем глупцам, что решили, словно у них может что-то выйти. Те, кто бежит первым, всегда погибает, те кто следует последними, не успевают сбежать от солнца. Лишь в середине толпы был шанс выжить. Именно это Винсент тщетно пытался донести до своего юного спутника в вечность.       Штурм города всегда подразумевал слияние нескольких групп диких в одну большую. Вампиры брали страдающим числом, а не продуманным планом. На него просто не было времени. После штурма группы вновь расходились в новом составе и численности нуждающихся в крови. Город всегда находили по рельсам поездов, на которые так спешили бегущие от тьмы. По ним же группы и распределялись после штурма. От путей никто далеко не отходил, поскольку всегда все были уверены в том, что в отделении от «дороги надежды» никто не будет идти или жить. Так было заведено.       Винсент подбежал к воротам и увидел название родного места, когда его подстрелили. Ранение не смертельное для человека и абсолютно безобидное для вампира, но смертельное для бегуна. Пуля прилетела в ногу и, достигнув цели, разлетелась тысячей маленьких шариков и раздробила все кости от колена и ниже. Так громко Винсент не кричал даже во время обращения. Такой вопль он не издавал и после этих событий. К моменту штурма ночь уже была в самом разгаре. Вампир понял, что если сейчас останется у стены, то в лучшем случае его пристрелят, в худшем — он вновь увидит рассвет, исторгая крик жуткой агонии в последний раз. Потому Винсент побежал. Он старался изо всех сил не думать о боли, лишь о свободе, которой его лишит лишь солнце и которую он не был готов отдавать, но ничего не выходило. Старик падал на землю при каждой попытке встать на искревленную от переломанных костей, кровоточащую, похожую на кусок гнилой плоти, ногу. Ему повезло, что толпы диких в этом году собирались чересчур большие, и охране было не до него. Выстрелы в округе звучали мелодией смерти для других.       Когда Винсент добрался до западной стены, на востоке уже занимался рассвет. Он понял, что теперь ему не убежать. Облокотившись на стену, он решил спрятаться в зарослях неподалеку, словно они могли спасти его от вечернего жара. Но что-то вело его, надежда, упрямство, глупость. Он и сам не знал, с чего ему — довольно умному и мудрому, хоть и с затуманенным от голода разумом, старому по меркам диких вампиру вести себя, как новообращенный во время первой ночи. Но Винсент поддался зову сердца и не прогадал. В момент отчаяния он нашел путь. Он все время своего существования ждал, когда его найдут и воспользуются им. И вот, этот день настал. Не веря своим глазам, дикий поспешил внутрь. Он полз, стуча раздробленной ногой по камням, едва сдерживая крик мучительной боли, пока не оказался в черте города. Дом пекаря был еще полон людей и ароматов, как и тот, что стоял рядом. Улицы еще не превратились в пестрый выбор баров и барделей, где люди приближали свой последний срок. Это было чудесное место, где был хлеб, цветы, сладости, игрушки и одежда. Магазины предлагали огромный выбор, который нельзя сравнить с тем мусором, что спустя годы люди были вынуждены продавать на рынке под проливными дождями, бурными ветрами и убивающей жарой, каждый вечер рискуя не вернуться домой ради пары баллов на выпивку в баре, что заменил их когда-то процветающие уютные магазинчики. Полная старых, знакомых еще с детства и новых, едва наводящих на источник своего происхождения, улица встретила его с распростертыми руками, предлагая ему вернуться домой.       Рассвет неминуемо приближался, грозя одичавшему вампиру жуткой смертью, настолько страшной, что это придало Винсенту сил. Он принял решение. Ему предстояло укрыться в своем старом доме. Вампир шел так быстро, как только позволяла раздробленная в клочья нога, то и дело всматриваясь в темные окна старых домов. Винсент всю дорогу представлял себе картины той паники, что поднимется в городе, если кто-то увидит его, оборванца в старой обветшалой одежде с несколькими слоями высохшей давно крови. Но перепуганных лиц он так и не увидел, сколько бы не вглядывался в пустые глазницы жилых домов. Компанию ему составляли лишь звуки выстрелов, которые с каждой минутой звучали все реже, лишний раз оповещая о приближении дня.       Когда Винсенту удалось дойти до дверей своего старого дома, его руки и спина уже дымились от ожогов, причиняя неимоверную боль каждым движением. Он открыл старый ход на кухню, которым едва ли кто когда-либо пользовался с начала новых времен. Когда обслуживающий персонал сократили, отправив часть в бардель, а прочих, как и Винсента, на верную смерть, выход для работников перестал пользоваться хоть какой-то популярностью. Старая ржавая дверь едва поддалась даже силе вампира.       Оглушительный для его слуха скрип пронесся, казалось, по всему городу, оповещая его жителей о незванном госте. Вампир поспешил зайти внутрь и закрыть за собой дверь. Ему в голову пришла идея спрятаться в подвале, куда никто не мог спуститься. Он вызывал у людей животный страх, и Винсент искренне надеялся, что он не станет жертвой этого чувства. Страха ему хватало. Винсент, погруженный в размышления о том, чтобы его появление оказалось незамеченным, не сразу заметил девушку на кухне, как и стук ее сердца. Лишь обернувшись, чтобы последовать своему плану, он заметил ее. Та, в свою очередь, безмолвно наблюдала за незванным гостем с того момента, как дверь громко открылась. Она стояла, не в состоянии поверить своим глазам. Винсент не пугал ее столько, сколько удивлял, ведь он едва ли изменился с того дня, когда она видела его в последний раз. — Клара? — позвал ее вампир. Винсент едва узнал в этой стройной высокой женщине с невероятно красивым лицом ту маленькую улыбчивую малышку, что он держал на одной руке, словно куклу. Но это была она. Ее глаза, не такие яркие как прежде, а уже уставшие и повзрослевшие, смотрели на него в упор, как и прежде, когда Винсент рассказывал какие-нибудь интересные истории из своего воображения. — Дедушка… — ответила ему оторопевшая женщина, готовая в любой момент упасть в обморок. Она оглядела старого родственника с головы до ног, стараясь найти подтверждение тому, что он лишь видение, но заметила только раздробленную в клочья рану и поняла, что перед ней реальный дикий, не видение или призрак. — Я лишь пережду день в подвале, а после уйду. Позволь. Я не убью никого, — как можно убедительнее говорил Винсент, не сводя с внучки глаз. Тогда он ощущал два противоречивых чувства: он хотел обнять ее и впиться ей в шею, выпив всю ее кровь.       В то утро она позволила ему отсидеться в клетке в подвале, и следующее и так до тех пор, пока он не поборол жажду и не стал вновь управлять отелем своей семьи, год за годом наблюдая, как его ангел-хранитель, давший ему второй шанс, медленно стареет, не в силах хоть как-то это изменить, каждый год все яростнее моля Клару согласиться на обращение и каждый год получая все более четкий отказ. Это его безумие. Его боль и его цена за вечность вместо смерти.

5

      Естественно, никто из местных, кроме членов семьи, не знал, куда пропал Винсент. Для тех немногих, что помнили об его изгнании, и того большинства, что лелеяли свое любопытство, он смог спастись не смотря на болезнь, и смог приглянуться одному загадочному вампиру, вместе с которым он путешествовал по миру десятилетиями, прежде чем вернуться в родной город. Ему верили, ведь никто в городе не был способен так красочно и правдивость описать прекрасные пейзажи по дороге в город. И никто не подумал бы, что он наблюдал за ними не из окна фирменого поезда для вампиров и их приближенных, а бегая по ночам за несчастными живыми.       Вот и сейчас он промолчал, глядя в древесные глаза главы стражи. Он понимал, что Кристиан слишком умен, чтобы не заметить смятение на лице старого вампира, но он так же был слишком самовлюблен, чтобы допытываться до владельца пустого отеля, чтобы получить ответы, которые должен был понять сам. О Викторе этого сказать нельзя было. Он оглядел огромными от удивления глазами всех присутствующих, а потом в неришимости сделал шаг вперед, обходя друга. — Откуда ты знаешь о диких? Как ты можешь быть таким уверенным в своих словах? — по-детски наивный голос выдавал волнение юного обращенного. Машинист обладал наглостью и самолюбием всех бессмертных, но уверенность все еще изменяла ему порой. — Он был когда-то одним из них, — ответила за своего родственника смелая старушка, набирая в старый ржавый таз холодной воды из едва заметного в общем мраке крана. — Думай, что говоришь, старуха! — взорвался Кристиан. — Ты, видимо, совсем из ума выжила. — Его колкие слова были полностью проигнорированы гордой женщиной. А вот ее близкие и друзья восприняли его слова, как личное оскорбление. Броня подняла с пола кусок цепи и намотала один край на руку, готовая в любой момент кинуться на противника с тем звериным зверством, которое просыпалось в ней в минуты опасности. Остальные были готовы прийти ей на выручку. Даже Рейнальдо, опасливо оценивая своих оппонентов пристальным взглядом, казалось, был впервые готов дать отпор. Лишь Винсент по прежнему сохранял полное спокойствие. — Ты не веришь, что Броня с севера. Ты не веришь, что Винсент был диким, — начал подросток нахальным, но немного дрожащим голосом. — Рей, — перебил его владелец отеля, желая, чтобы тот замолчал. — А что? Пусть ответит и на наши вопросы. Он не верит ничему, но проверять чьи либо слова не намерен. Он словно владелец книжного, который знает все книги в магазине лишь по названиям на обложках. Удивительно, что он в вампиров верит, — взорвался юноша, искренне поражаясь толстолобости стоящего перед ним вампира. Словно в поддержку его возмущению Виктор не удержался и хихикнул. Лицо Кристиана в этот момент выдало злость, недовольство, но в то же время он в глубине души осознавал, что все слова о нем правда. Вампир просто боялся поверить в слова этих сумасшедших. Ведь в таком случае привычный для него расклад дел просто рушился на глазах, и все, что он столько лет впитывал, словно губка, — полнейшая ложь. — Если это все правда, так докажи. Посмотрим, насколько наш дикий друг способен мыслить. А пока он не расскажет нам хоть что-то дельное, вы все претенденты на вылет из города. И ты, Винсент, тоже, — грозно заверил начальник городской стражи своего старого друга, теперь сомневаясь, что вообще знал когда-нибудь этого старого вампира. — Ну, а до тех пор, мы пожалуй посидим здесь. — Он деловито прошел вглубь темницы, по хозяйски осматриваясь по сторонам.       Единственная, кому Кристиан дозволил выйти к постояльцам, была Клара. На что та лишь недовольно фыркнула, громко ворча, что не для того столько лет прожила, чтобы какой-то сопляк ей что-то разрешал, и плевать, что он старше ее. Проходя мимо вампира-скептика она специально пнула его, но прошла мимо, даже не извинившись. Милая старушка пугала, когда злилась. Виктор, как и любой любвеобильный бессмертный решил вновь попытать удачу с прекрасным голубоглазым чудом, но ее брат, не менее красивый, но куда недоверчивее и опаснее, как уже успел понять вампир, всегда был рядом с ней, тихо что-то с ней обсуждая. Брат и сестра явно желали сохранить свои слова в тайне, едва ли не целуя друг друга, когда прижимались, чтобы едва слышно что-то ответить на предыдущую фразу. Конечно, вампирский слух мог позволить незванным гостям узнать, что шепчут губы смертных, опасливо поглядывая на лишние звенья в командной цепочке. Но все внимание молодых вампиров привлекал хохочущий Рейнальдо, внимательно прожигающий счастливым взглядом Винсента, пока тот рассказывал очередной забавный случай из жизни, столь далекой, что он не смог бы припомнить, был он уже вампиром, или все еще дышал, как смертный. А еще их взгляды то и дело падали на все еще готовую кинуться в драку Броню. Она так и не выпустила из рук цепь, присев на землю в тени дальнего угла. Ее лица не было видно, но вампиры чувствовали на себе ее тяжелый взгляд. Кристиан пытался понять, о чем она думает, сосредоточив свое внимание на мозговых волнах девушки, но ничего не вышло. Подобное проворачивают лишь древние вампиры, прожившие так много веков, что жизнь давно перестала для них существовать, а время стало настолько относительно, что они могли не спать веками, чтобы потом погрузиться в земли Морфея на несколько лет. Но Кристиан был слишком молод. От неудачной попытки у него разбоделась голова, что не утаилось от Виктора. — Если ты ей не веришь, тогда почему уделяешь ей столько внимания? Неужели ты ей увлекся? — иронично поинтересовался тот у своего друга. Блондин находил девушку довольно привлекательной для той, что всю жизнь бежала, а при должном уходе за собой она и вовсе имела все шансы стать первой красавицей. Но Кристиан — бессердечный вампир, единственным порождением которого был сам Виктор, и то случайно. — Ты несешь бред, — ушел в протест Кристиан, нелепо усмехаясь, словно это было способно скрыть его смущение. Он прекрасно понимал, что ничего романтического к девушке не чувствует, но ее поведение, ее рассказы и боевые навыки превращали Броню в самого реального соперника. Кристиан никого не воспринимал так серьезно, как эту девушку. Но признать это было сложнее, чем соврать о своих лжечувствах к ней.

6

      Диких пришел в себя лишь ночью. Кристиан был вынужден покинуть темницу, но оставил Виктора, которому оказалось куда проще найти со всеми общий язык после ухода своего наставника. Увидев легкое покачивание головой временного заключенного, Винсент разбудил живых. Он, как и юный машинист поезда был в состоянии не спать несколько суток. Закалка, которую он получил во время дикой погони сделала его абсолютно свободным ото сна. Виктор же, как и любой молодой вампир, не желал уступать старику хоть в чем либо. Они болтали весь день. Виктор не переставал задавать вопросы о жизни диких, ввпитывая словно губка, все слова рассказчика. Но люди были иными. Даже закаленная жизнью на севере Броня едва держалась на ногах от усталости, когда солнце встало в зенит. Но никто из смертных не мог и подумать, чтобы сдаться и оставить пост, пусть Винсент и Виктор остались дежурить. Кристиан оставался до самого вечера, молча наблюдая за спящими, стараясь пропускать мимо ушей всю болтовню братьев по бессмертию. Кристиан разглядывал спящих, удивляясь тому, как же люди могут поменяться во время сна. Вот тихий мальчик Рейнальдо, а храпит, как четверо мужиков. Александр и Александра — отстраненные друг от друга во сне, но в жизни так близки. И Броня. Бодрствуя, она составляет впечатление опасной и дерской девушки, а во сне похожа на маленькую девочку, что-то бормочащую во сне. Кристиан хотел понять, о чем пытается сообщить одурманенный песочным человеком разум девушки, но сидящие рядом собеседники вели слишком живой диалог, чтобы была возможность прислушаться к кому-то на дальнем расстоянии.       Когда стрелки на часах показали шесть вечера, Кристиан молча удалился прочь. Винсент знал, что тот вернется утром в упадке сил, но с поднятым настроением, как и каждое утро, отстояв город. Но после его ухода владельцу отеля стало легче. Казалось, что даже сам воздух стал легче. Заметив облегчение на лице старика, Виктор усмехнулся и сказал: — А теперь представьте, какого мне. Он ведь мой господин.       Это вызвало смех у обоих бессмертных. Тема тут же сменилась с рассказов о диких к историям о настроении начальника городской стражи и последствиях его гнева для тех, кто попадется ему под руку. Оказалось, что слухи о темпераменте и некой истиричности Кристиана по большей части правда. Виктор поражался терпению своего старшего друга по отношению к Броне и открыто высказывал предположения о том, что вампир на самом деле боиться девушку. Винсента это не удивило. Впрочем, как едва слышное признание самого Виктора о страхе, который он испытывает рядом с северянкой, смешанным с трепетом предвкушения приключений и перемен, которые способна породить лишь такая личность, как Броня.       Ближе к полуночи дикий застонал. Его мучала жажда. Рана на голове полностью затянулась, не оставив и шрама. К этому часу проснулись уже все. Клара по просьбе Винсента осталась на ресепшине, показывая постояльцам, что все хорошо, все стабильно. Ведь она и в самом деле иногда выходила в холл в те ночи, когда ее мучала старческая бессонница, с которой усыпляющие растворы не могли уже совладать. Так и теперь, мучимая вопросами, женщина не смогла бы сомкнуть глаз, даже имея все возможности для этого. Остальные же остались в подземелье. Им предстояло допросить дикого, узнать у него все, что тот знал или слышал.       Время для своего пробуждения тот выбрал весьма не подходящее. Солнце уже не было главным козырем и спасением как для живых, так и для мертвых. Голод вампира из свободных земель не знал границ. Он мог выпить досуха не только смертных, но и своих менее сильных братьев. Потом в его силах было бы умертвить весь город, что бы тот и делал до тех пор, пока не обезумит от крови или кто-нибудь или что-нибудь его не остановит. Это осознавали все. Ночью их не спасет даже бегство. За оградой дикие, а в городе едва ли удастся скрыться хоть одному живому сердцу. Поэтому все были наготове. Броня все так же сжимала цепь, на свободном конце которой все еще держался штырь, когда-то вбитый в стену. Брат и сестра были вооружены ножами и лежавшими всюду кандалами, сплав которых даже при наличии ржавчины мог быть неимоверно болезненным для вампира, что все еще боится света солнца. Винсент и Виктор, как и любой вампир, надеялись на свои силы. И лишь Рейнальдо, верно слушающий свое сердце, знал, что останется в живых и потому стоял спокойно обезоруженный. — Где я? — послышалась вполне человеческая речь от дикого, пусть и с охриплым звучанием от жажды крови. — Там, где ты умрешь, если не ответишь на наши вопросы, — холодно ответил ему Винсент, стараясь оставаться спокойным и уверенным. — И что? Даже не накормите гостя? — иронично поинтересовался незнакомец. Он издевался над пленившими его. Чувствовал жуткий голод, чуял страх смертных рядом, слышал стук их перепуганных сердец, как и правду в словах себе подобного. Он знал, что умрет. Он давно живет в долг и смерть его не пугает. Его пугает сллнце, но внутренние часы говорили, что сейчас ночь. Ночью его можно лишь сжечь, но ни бензина, ни факелов он не заметил. Но смог разглядеть другое. Мальчишку, чье сердце не издавало музыку дикого страха и руки, которые он держал в карманах старых штанов. А еще любопытство из-под огромных очков, с которым он так разглядывал новое для него открытие. — Повернись налево, — как можно спокойнее посоветовал ему смертный с волосами цвета облачной ночи.       Вампир последовал его совету и увидел странную конструкцию. По своему внешнему виду и функциям она чем-то напоминала поилку для грызунов. К верхней части клетки была прикреплена проволокой небольшая канистра, наполненная кровью. От нее отходила трубка, конец которой оставался на уровне головы вампира. Все это выглядело нелепо, но создавший ее явно имел опыт в создании подобных конструкций. — И что мне с этим делать? — возмутился дикарь, недоумевающе разглядывая незамысловатое устройство. — Сосать, — с довольной улыбкой ответил Виктор, подходя к клетке, чтобы запустить подачу густой жидкости к голодному пленнику. Тот удивленно посмотрел на извращенца-вампира, потом громко возмутился: — Не буду я этого делать! Тухлая кровь мне не по вкусу. А вот одного из вас я бы отведал, — он посмотрел кроваво-красными глазами на тех, чьи сердца и без этого отбивали быстрые ритмы.       Словно желая насладиться их страхом, вампир резко дернулся на месте. Цепи его удержали, но своего он добился. Почти все присутствующие испуганно вздрогнули, отстив на несколько шагов. И лишь юный храбрец остался стоять на месте. Он вздрогнул, но скорее от неожиданности, по тому что его сердце почти сразу стало столь же спокойным, как и прежде. Он смотрел на вампира в упор своим по детски наивным взглядом, словно желая удостовериться в чем-то. Внимательно посмотрев на смельчака, дикий спросил у юноши: — Я вижу в твоих глазах вопрос. Задавай. Мне интересно. — Его каменное бледное лицо тронуло подобие улыбки, немного хищной и пугающей. — У нас у всех есть к тебе вопрос, — прикрывая собой Рейнальдо, напомнил Винсент. — И нам нужны ответы. — Твои вопросы меня не интересуют, жалкое ты оотродье. А тот малец может спросить то, что я вижу в его глазах. — Омерзение, которое дикий чувствовал от присутствия дневного вампира вновь превратило его лицо в каменную маску. — Ну же, дитя, у тебя меньше времени, чем может показаться сейчас. Говори, что тебе интересно, — продолжал уговаривать подростка вампир. — Вы правы, — согласился тот, немного стесняясь своего собеседника. — Я хочу спросить. Один мой знакомый вампир сказал, что быть диким, значит быть свободным. Это так? — Рейнальдо посмотрел на дикого, и в его глазах отразилось смятение. — Да, — ответил вампир, прикрыв глаза, чтобы представить картину во всем цвете. — Когда ты бежишь, ты свободен. Словно весь мир принадлежит лишь тебе. И нет ни законов, ни запретов. Лишь мы и солнце. Гонка, что будоражит кровь. — От воспоминаний вампир вновь улыбнулся, мечтательно, широко, обнажая пожелтевшие длинные и острые клыки — его орудие охоты. — Но зачем постоянно бежать? Я не понимаю, — честно признался юноша. — То есть… Я много времени провел в пустоши. Меньше, чем остальные и наверняка меньше чем вы, но я видел. — Слушая живую, полную эмоций речь ребенка, дикий смотрел на него и улыбался, заинтересованный беседой со столь храбрым смертным. — Я видел дома, подвалы, норы, даже старые средства передвижения, машины. Они могли бы послужить хорошим укрытием от солнца, если потратить малую долю ночи на их обустройство. Почему никто из диких этого не делает? Если вам так нравятся просторы, почему вы убегаете от этой красоты? — До Винсента, переживавшего до этого момента, что детская наивность Рейнальдо может сорвать все планы, дошло, что на столь юной голове не спроста появилась седина — это свидетельство большого ума и хитрости, которая скрывается за милым и наивным личиком. Естественно, хозяин отеля постарался скрыть свои догадки, продолжая опасливо поглядывать на пленника. — Дикие? Так вот как вы нас зовете, — выловил из речи мальчика новое для себя вампир. — Думаю, это слово подходит. — Он опустил взгляд вниз, посмотрел на обрывки дорогого прежде костюма, на босые, жутко грязные ноги, следы крови на оголенных груди и животе. Если бы он мог, то непременно потрогал бы свои волосы, чтобы удостовериться в том, насколько они грязные от пыли, грязи и крови. Прежде пленника не волновал его внешний вид, но теперь он словно увидел себя со стороны и ему стало тошно. Когда-то он был уважаемым человеком в ту пору, когда женщины еще не работали, следя за домом и воспитывая детей. В двадцатый век он вошел уже старым вампиром, но тогда ему были знакомы стиль и ванные. Но не теперь. И когда все пошло не так? — Так от чего вы убегаете? Это ведь не солнце, но что тогда? — Переспросил Рейнальдо, делая шаг навстречу. Александр попытался оттащить мальчишку назад, но тот своенравно вырвался из чужих рук, продолжая прожигать взглядом забывшегося вампира. На миг в полумраке темницы всем показалось, что тот вновь отключился или притаился, чтобы собрать все свои силы и разорвать цепи, удерживающие его от кровавого убийства. — А твой знакомый разве тебе ничего не рассказал? Думаю, он в красках поведал твоему юному уму все прелести дикой жизни, — последние слова вампир словно выплюнул, продолжая держать голову опущенной словно что-то скрывая. — Мы лежим от тех, из-за кого боимся засыпать, ибо ночные кошмары с ними сводят даже самых сильных с ума. — Кто это? Вампиры? — продолжал обсыпать пленника вопросами Рейнальдо, не давая тому опомниться и закрыться в себе от всего, что его окружает. — Я не знаю. Все, кто встречался с ними, давно уже на том свете. Знаю только, что они правят днем, нагоняя тех, кого мы пропустили. — Живых, — перефразировала Броня, осознавая весь ужас своих догадок. — Да, — кивнул дикий, оставаясь неподвижным, словно кивок — всего лишь видение. — Они бы и нас к рукам прибрали, да только солнце быстрее. Иногда они ускоряются, чтобы успеть за нами и тогдашней тьма нас не укрывает от них. Лишь однажды я видел их. На старых машинах, вооруженные, бесстрашные и дикие. Тогда они многих словили, — вспомнил вампир, и в голосе его впервые за весь разговор появилась интонация того, кто боиться. — Зачем они это делают, — хмуро спросил Виктор, оглядывая своих знакомых, словно они могли ему ответить. — А что они могут делать такого, что так пугает вампиров? Зачем им люди и вампиры? И почему никто не может рассказать о них больше? — начал задавать ответные вопросы дикий, переводя взгляд с одного зрителя в мини-зоопарке на другого. — Они всех убивают, — понял Рейнальдо. — Но смерть диких едва ли напугает до такой степени. Вы видите ее каждую ночь. У бегущих по пустоши с ней особые отношения. — Юноша рассуждал, стараясь найти ответ на вопрос о судьбе тех несчастных, которым не удалось сбежать от загадочных монстров на автомобилях. — Они их едят, — догадалась Броня. Теперь все сошлось. Девушка поняла, откуда в полях так много обглоданных костей и пепелищ. Ни дикие, ни беглецы не имеют времени, чтобы заниматься подобным. Северянка всегда ощущала, что в этом есть разгадка чего-то, что мучала ее много лет, но вопросов было столько много, что она не могла понять, на какой из них она нашла ответ. — Так говорят, — поправил ее дикий. — Естественно, нет никого, кто мог бы опровергнуть это или подтвердить. Но кое в чем я уверен точно, — сделал небольшую паузу незнакомец. — В том, что я слышал самолично. — Что это? — спросил Рейнальдо, подходя к клетке еще ближе, словно завороженный. — Стук сердец тех, кто стрелял по нам.       Этого никто не ожидал. Новость, которую с такой загадочностью подал им пленник, вывела заговорщиков из равновесия. Биение сердца. Им обладали лишь живые. Вампирам оно было не дано, а вернее сказать, это было отнято у них теми, кто их кусал. Нельзя сказать, что вампирское сердце было мертво, нет. Оно билось, но так тихо и медленно, что даже древние вампиры могли это понять, лишь сильно прислушавшись к интересующему его объекту. А теперь оказывается, что кто-то из людей стал каннибалом и не простым, а тем, кто не боится даже детей ночи. — Это сумасшествие! — вырвалось у Александры, молчавшей всю беседу, стараясь принять весь ужас открывшейся истины. — Каким же чудовищем надо быть, чтобы вытворять подобное? — Я мог бы поучаствовать в дискуссии еще много лет, но голод отвлекает меня от разумных мыслей. Дитя, помоги мне, — подозвал вампир к себе подростка. — Конструкция, конечно, занятная, но я предпочту испить из канистры без коктейльных трубочек. Поможешь? — в голосе вампира звучало лукавство, но подозрений он у Рейнальдо не вызвал. Юный беглец сталкивался с личностями куда более странными и подозрительными, нежели этот голодный оборванец. — Рейнальдо, не стоит, — остановил его Винсент. — Я сам все сделаю. Канистра слишком тяжелая. Естественно, дело было не только в большом весе наполненного сосуда. Винсент, проживший уже в три раза дольше отведенного ему срока, знал, что доверять вампиру, каким бы милым и дружелюбным он ни был — безумие. Ведь даже он — пацифист до мозга костей, насытившийся болью и страхом смертных в свое время, иногда думал о том, насколько хороша на вкус свежая кровь современного поколения. И порой, побороть желания было сложнее, чем можно себе представить. Так что Винсент знал, на что способен дикий. Если тот вцепится ему в руку, хозяину отеля хватит сил, чтобы вырвать ее из чужой пасти, прихватив с собой пару зубов, как сувенир и урок на будущее пленнику, но мальчишка рисковал лишиться руки и стать новообращенным инвалидом, вечно томящимся в стол юном теле.       Пленник внимательно смотрел на подошедшего к нему вампира, как тот сосредоточенно откручивает один кусок проволоки за другим, чтобы потом отбросить их подальше от клетки, где беглец не достанет их и не откроет с их помощью замок, если цепи не выдержат его силы и единственной преградой на пути к свободе и безумству, что тот с большим удовольствием сотворит с городом, останется клетка. Дикий слышал отголоски мыслей старого на вид, но довольно крепкого сына ночи и понимал, что тот ему не доверяет. Это вызвало у пленника самодовольную улыбку. Даже будь он сыт и здоров — нога все еще не заросла, о чем свидетельствовали торчащие во все стороны кости, — ему едва ли удастся побороть толстые прутья и крепкий замок. С цепью он еще мог справиться, но скорее упорством нежели силой. И все же ему льстило такое неоправданное мнение о нем от окружающих. — Рейнальдо! Вот как зовут этого храброго ребенка, — заговорил он с Винсентом, когда тот откручивал последний кусок проволоки. — Он умный мальчик, но слишком наивен. Он меня не боится. А вот другие да. У половины сердце остановится без моей помощи, если я одолею цепи. Они слабы для того, чтобы так спокойно отлавливать мне подобных. Но не ты. Ты боишься за них, не за себя. Это ведь ты тот самый знакомый, что поведал юнцу о жизни дикого? — понял вампир, пристально наблюдая за лицом того, к кому он обращался, желая увидеть нужные ему эмоции.       Но Винсент — воспитанник строгих порядков, с рождения поротый за отсутствие манер и несдержанность. Так что он лишь холодно посмотрел на провоцировавшего его дикаря и протянул через прутья канистру с кровью. Ответная реакция последовала моментально. Еще никто не был свидетелем столь быстрого поглощения чего-либо. Кровь буквально ударила пленника в голову. Он расслабился, на сколько это позволяли цепи, и закрыл глаза. На его лице появилась кровавая улыбка, а тишину темницы нарушил его громкий смех. Кожа, до этого сморщенная, грубая, потрескавшаяся, напоминающая до этого скорее кору молодого дерева, разгладилась и приобрела естественный оттенок. На щеках заиграл румянец, а в глазах, прежде мертвых, появился озорной огонек. Волосы пленника потемнели и завились в прекрасные кудри, делающие его моложе лет на десять. По бетонному полу клетки разнесся глухой металлический звон. Это дробь выталкивалась из поврежденной ноги заживающей плотью. Об ускорившейся регенерации говорил и хруст костей, одна за другой собирающих свои осколки, чтобы вновь стать единым целым. — Это не нормально, — запаниковал Виктор, став свидетелем стол скорого исцеления. — Дикие Так не могут! — уверенно утверждал он, тыча пальцем в пленника. — Согласен. — Винсент отступил назад, косо поглядывая на вампира в клетке. Канистра так и осталась в его руках, пустая и легкая, но вампир держал ее, как ценную вещь.       Дикий открыл глаза, в которых все еще виднелась туманная пелена наслаждения. Он лишь немного напрягся, а цепи уже разлетались в стороны, громким звоном оповещая присутствующих, что пленник почти на свободе. Вампир встал в полный рост, показывая всем свою величесвенную осанку и гордый вид, которые не скрыть в грязи и лохмотьях. Он подошел к границе своей камеры, ближе к Винсенту и, протянув ему руку, представился: — Мигель МакНар. Когда-то дворянин, а теперь оборванец. Рад знакомству.       Дикарь многозначно бросил кроткий взгляд на свою ладонь, приглашая старого вампира подать ее в знак хоть какого-то доверия и дальнейшего продолжения разговора. Винсент сомневался. С одной стороны, если бы он мог, этот Мигель уже вырвался бы из клетки и вырвал всем глотки. С другой — каковы гарантии, что он не может этого сделать. Наблюдая за ним, Броня заметила новый для себя факт — вампиры потеют. Лысина владельца отеля буквально блестела от выступившего пота. И не ясно, это от нервов, или невыносимой жары, которая образовалась за сутки в замкнутом помещении небольшой площади. Девушка сама жутко вспотела и тяжело дышала, это же ощущали и остальные живые. Продолжая наблюдать за Винсентом, Броня заметила его сомнения, проявляющие себя в сведеных на переносице бровях и подрагиванию в кончиках пальцев. И все же он решился. Неуверенно и настороженно, Винсент протянул руку, готовый в любой момент отпрыгнуть назад, вырвав пленнику руку, если на это хватит сил. — Винсент, владелец местного отеля. Не могу сказать, что знакомство приятное. — Зато честно, — пожал плечами пленник, мило улыбаясь новому знакомому. В голове у старого вампира тут же всплыли описания вампиров в старых человеческих книгах, где дети ночи были обаятельными существами, притягивающими своих жертв неземной красотой и редкой для смертных грацией. Винсент всегда удивлялся такому описанию себе подобных, поскольку все современные вампиры были резки, самовлюблены и тщеславны. Но вот он, представитель старых романтизированных вампиров, что влюбляли в себя людей даже в грязных лохмотьях. — Теперь вы продолжите свой рассказ? — подал голос Рейнальдо, надеясь узнать больше об опасности. — Почему те люди не нападают на города? — Отчего же? Нападают. Я слышал об одном на севере, — мягко возразил пленник, начиная бродить по клетке, словно дикий зверь в заточении. — Остров мертвых, — сказала за него Броня, на миг погрузившись в ту жуткую атмосферу конца света. — Да. Верно. Но это привлекло много внимания. Из-за гибели города туда часто наведывались патрули на вертолетах. Им приходилось прятаться в руинах разрушенного города. Да и людей их наверняка много полегло. Защита севера одна из самых лучших. Это вам не Африка, — предположил вампир, откидывая с лица непослушную шевелюру. — Но как они сами не становятся жертвами диких? Вы ведь куда сильнее их самих, — начал шевелить извилинами Александр, в голове которого все еще оставался общеизвестный закон; дикие — самые опасные существа в этом жутком мире. — Когда-то так и было. Я помню те времена, когда дикие догоняли их в пути и одолевали если не количеством, так скоростью и силой. Но такое было лишь пару раз за все время существования пустоши, — задумался пленник, вспоминая те далекие ночи, после которых прошла целая вечность и в то же время короткое мгновение. — Вы жили во время зарождения пустоши? — не мог поверить своим ушам Рейнальдо. Перед ним стоял настоящий древний, относительно живой и относительно невредимый. — Мой милый мальчик, я умер в те годы, когда всюду правили короли, вампиры были лишь мифом богохульников, а церковь люди боялись больше, чем дикие солнца. Я тот, кто создавал вашу историю, и тот, кто ее разрушил, — глядя юноше прямо в глаза, заверил вампир. — Тогда скажите, почему вы не уничтожили тех людей? — критично бросил Александр, нахмурив густые черные брови, из-за чего его глаза тоже, казалось, потемнели. — Потому что ночью они где-то прячутся. Ни машин, ни людей. Лишь их мимолетный дух. А когда наступает рассвет, мы вынуждены бежать. И неважно, кто идет за солнцем. — Как вы себя чувствуете? — резко спросил Рейнальдо. — В смысле, когда убегаем от людей или от солнца? — не понял вампир, вновь усаживаясь на стул, но теперь словно он — король, а железная конструкция — его трон, и лишь короны не хватает для его полного образа. — А как ты чувствовал себя каждый день, бегая наперегонки со временем? — С чего ты взял, что он из бегущих? — настороженно полюбопытствовала Александра, прижавшись сильнее к брату от испуга. — Ох, дитя. Ты так наивна. И в этом твое великое очарование. Но посмотри на своего друга. Оборванец с сидыми волосами. Что же должно было случиться со здоровым юношей, чтобы в столь раннем возрасте проступила серебрянная прядь? К тому же, даже в этих довольно широких штанах можно разглядеть сильные ноги. Сколько ты бежишь, Рейнальдо? Лет пять минимум. Жаль, что такое прекрасное создание вынуждено бороться за жизнь таким способом. — Лицо дикого, величественное и прекрасное, окрасилось лукавой улыбкой. — Но неужели современные дети крови столь слепы и тщеславны, что не могут увидеть цветок среди опавшей листвы? — Но цветку нравится среди листвы больше, чем в красивой вазе. Так он живет свободно, — ответил ему юный смельчак с такой невозмутимостью, что даже Винсент мог бы ему позавидовать. — И я говорил не о солнце и тех людях. Я говорил о вас сейчас. Как вы себя чувствуете на данный момент. Желание разорвать нас еще осталось или вы передумали? — спокойно спросил юноша. — Хм, — задумался вампир, потирая подбородок. — Да нет. Есть небольшое искушение испробовать вас на вкус, но я, знаете ли, уже вечность борюсь с этим недугом. Так что, я в полном порядке, если не обращать внимания на мой внешний вид. — Он развел руками, чтобы в полной мере показать те грязь и лохмотья, что покрывали его тело. — Не-не-не, — понял намерения юного бегуна Александр. — Не смей его выпускать. Он тебя путает. Древние это умеют. — Брюнет перевел хмурый взгляд на пленника. — Хватит. Твои трюки здесь не пройдут. Ты останешься в клетке! — возмущенно пообещал ему мастеровый, прижимая к себе обеспокоенную сестру. — А разве я просил меня выпустить? — лукаво улыбнулся пленник, пожимая плечами. — Я его не выпущу, — успокоил всех Рейнальдо, не сводя пристального взгляда с нового знакомого. — И не собирался. Но подумал, что Кристиан поверит ему больше, если перед ним предстанет кто-то в нормальной одежде и умытый. Такой оборванец едва ли удостоится его внимания. Слишком уж тот горд, — пояснил свой замысел юноша, поправляя скатившиеся на нос очки. — Думаю, это лучше сделать после того, как он посидит тут несколько дней. Ему надо привыкнуть к новому образу жизни, — возразил Винсент, отходя от клетки к Броне, что так и стояла в тени дальнего угла, стараясь более не вмешиваться в разговор. — Или умереть, — дополнил Александр. Он больше не боялся вампира в обносках. Тот показал, на что способен и едва ли может удивить его чем-то еще.

7

      Кристиан всю ночь был сам не свой. Новость о том, что в стене дыра, через которую в город может попасть любой, сильно его нервировала. А наличие дикого в отеле Винсента его пугала. Начальник стражи был сильно раздражен и тем, что этой ночью было слишком много диких. Ночь только началась, а уже несколько стрелков с нижних ярусов были убиты. Ему предстояло вновь общаться с высокомерными выскочками из столицы, чтобы те позволили набрать нескольких добровольцев из смертных, чтобы обратить их и сделать солдатами.       Дикие были очень агресивны. Они словно чувствовали своего в городе и были уверены, что туда можно проникнуть. Кристиан отдал приказ, чтобы стреляли на поражение. Впервые за все время своего командования он пренебрег своей главной тактикой стрелять по ногам. И впервые он позволил артиллерии начать обстрел. Грохот стоял такой, что горожане, привыкшие к ровному шуму выстрелов, перепугались и повыходили на улицы, с опаской любуясь вспышками от залпов. Даже пьяные гости протрезвели от коннонады. Лишь в подвале отеля «Черная роза» ничего не было слышно. Предки постарались сделать так, что никто не слышал крики тех несчастных, что останки все еще оставались в этой жуткой тюрьме.

8

      Взрывы были чудовищны. От осколков и взрывной волны диких пострадало больше, чем от прямого попадания снаряда. Но это совсем не пугало оголодавших безумцев. Они несколько раз пытались строить живую лестницу, забираясь друг на друга, чтобы убить очередного стрелка. И лишь подоспевшая вовремя смена сбивала всю колонну метким выстрелом. Новым солдатам приходилось едва ли не стоять на трупах своих сослуживцев, чтобы сдержать напор ночных чудовищ.       Налету подвергалась не только восточная стена. Южная и Северная также были атакованы. Впервые за долгие годы солдаты на западной стене были в полной боевой готовности и отстреливали тех, кто уже мчался прочь от города вслед за закатом.       Кристиан впервые за время службы в качестве начальника стражи сам взял оружие и пошел на стену. Среди солдат ходили слухи, что до такого поста его повысили не за красивое лицо и сильный характер. Кристиан, сын знатного охотника, был отменным стрелком и ни разу не промахивался. Он поднялся на самый верх, туда, где артиллерия правила с самой постройки защиты города, и откуда был превосходный вид на толпу. Солдаты сильно удивились, увидев его со старым дробовиком в руках — ружьем, то ему подарил отец на десятилетие в далекой смертной жизни. Оглядев открывшийся простор беглым взглядом, начальник стражи принялся метко отстреливать диких. Его снаряды были нацелены на тех, кто бежал небольшими группами, а дробь делала свое дело. Урон, наносимый им сильно замедлял диких, что давало страже фору. Так он продолжал до самого рассвета. Даже зарождающееся зарево на горизонте не предвещало конца осады. Вглядевшись в даль, Кристиан увидел, как некоторые дикие горят, словно живые факелы, от жара рассветных лучей.

9

      Кристиан шел быстрым шагом по заполненным улицам города мимо толпы втревоженных жителей и гостей. Звук битвы стих, солнце взошло, но люди и вампиры не спешили расходиться. Мэру предстояло объяснить жителям, что все хорошо, но Кристиану при этом действии присутствовать было необязательно. Он спешил в подвал отеля «Черная роза» чтобы подтвердить или опровергнуть свои догадки по поводу коллективного разума диких, из-за которого город едва не пал. Несколько раз его кто-то звал по имени, даже пытался остановить, но он не обращал внимания. Его буквально прожигала ярость.

10

      Клара сразу поняла, что с главой городской стражи что-то не так. Он ворвался в отель, словно дикий зверь, неудержимый и смертельно опасный. С неимоверной для своего возраста ловкостью бабулька выскочила из стойки регистрации и преградила ему путь. — Уйди старая. Мне не до тебя, — нетерпеливо потребовал Кристиан. — Не старше тебя! — Женщина уперлась рукой ему в грудь, заставляя встать на месте. — А разговаривать так будешь со своей женой, если она у тебя когда-нибудь вообще появится, — презрительно бросила она ему, намекая на его несносный характер. — Меня не волнует, что произошло на стене. И не волнует, почему ты такой злой. Но либо ты успокаиваешься, либо иди на все четыре отсюда. — Голос женщины доживавшей свой век был крепок и грозен. Впервые Кристиан застал Клару такой. Прежде ее гнев обрушался на ее пьяницу-мужа, бездельника-сына, да на несносных внуков. — Да что ты такая злая? — растерялся от неожиданности вампир, забывший уже когда его в последний раз так отчитывали. — Я спокоен. Все, — пообещал он женщине, покраснев, словно провинившийся ребенок. — Ну, смотри у меня, — погрозила ему пальцем старушка прежде чем отступить в сторону.       Кристиан не стал менее злым или встревоженным, но предпочел сдерживать бушующее в нем море негодования до тех пор, пока он окончательно не убедиться в своей правоте. Все же на данный момент при всей своей мощи он находился в меньшинстве. Поэтому перед тем, как открыть дверь в темницу, он остановился и глубоко вздохнул. — Ну, как я погляжу, наш гость пришел в себя, — невозмутимо заметил Кристиан, проходя вглубь темного помещения. — Что ж, это хорошо. У меня есть к нему пара вопросов. — Хмм, снова вопросы, — недовольно вздохнул пленник, без всякого интереса оглядывая нового собеседника. — Кристиан, что случилось? — Виктор слишком хорошо знал своего наставника и друга, чтобы не заметить напряжение в его образе. — Как прошла ночь? — Отвратительно! — резко бросил ему вновь вскипевший яростью начальник стражи. — Вы что, не слышали артиллерию? — возмущенно вопросил он, оглядывая присутствующих возмущенным взглядом. — Артиллерию? Мы ей еще ни разу не пользовались, — задумчиво вспоминал Александр рассказы старожилов. — Верно. А еще сегодня погибло больше сотни солдат, и это не считая тех, кто едва ли доживет до заката. А теперь вопрос: с чего такая активность? — он многозначно посмотрел на вампира в клетке, который не сводил с него глаз. — Ответ очевиден. В нем. Они чувствовали его присутствие. Знали, что дикий в городе и пытались пробиться. Я прав, не так ли? — Гнев едва ли не разрывал командира на части. Ему ы лицо посмел смеяться какой-то оборванец, едва не вызвавший падение города. — Значит охотники уже близко. Вампиры ищут укрытие. Я бы на вашем месте молился, чтобы они оказались недостаточно сильны для взятия города, — спокойно сделал выводы древний, закидывая ногу на ногу. — Ответь, ты видел или слышал людей на рассвете? Там, за стеной? Может, выстрелы доносились или звуки моторов? А поезд? Он приехал целым? — спросил он у Кристиана. — Кто такие охотники? Что они сделают с городом? При чем тут поезд? — не мог понять озлобленный вампир, уже поглядывая на механизм позади клетки, способный испепелить надменного мерзавца. — Да ответь ты ему уже, Крис! — потребовал Рейнальдо так резко и громко, что все остальные мгновенно замолчали, тупо уставившись на него. — Поезд приехал по расписанию, без задержек с полными вагонами людей. Но при чем здесь поезд? — не мог понять Кристиан, все еще глядя на юношу, что посмел поднять на него голос. — В Остров мертвых перед самым нападением не прибыл поезд. Как оказалось, его разгромили в паре километрах от города, — вспомнил Винсент увиденное из вертолета во время видеосъемки. — На город напали тогда не дикие. Это были люди. — Что? С чего ты взял? Это он сказал? Что за бред? — Кристиан сразу понял, что это все росказни плененного дикого. Он сделал несколько шагов и оказался возле рычага, открывающего окно к свету. — Нет! — выкрикнула Броня, останавливая вампира. — Он говорит правду. Дикие город не уничтожали. Они хотели спрятаться за его стенами, а не разрушить его. — Ах, да. Ты же северянка. Ты все знаешь, — вампир язвительно вспомнил все байки о девушке. — Ты правда думаешь, что все тут такие дураки? — заявил он. — Манила — глава города. Она украсила станы каждого здания в Острове твоими портретами. Она восхищалась тобой, считала примером, говорила, что ты обладаешь не только силой, но и здравым умом, что очень редко бывает среди мужчин. Неужели она ошибалась? — вспомнила Броня красивую влюбленную в незнакомца женщину, что умерла вместе со всеми, кого защищала с оружием в руках.       Комната погрузилась в тишину. Никто не знал о любви Манилы к Кристиану, но ее имя у всех было на слуху, как и то, что сердце ее жило от чувств к кому-то. Винсент оказался единственным, кто услышав новые факты из прошлого Брони, совсем не удивился. Он бывал в гостях у Манилы, поскольку она была из тех немногих, кто интересовался рассказами бывшего дикаря. Для Винсента женщина стала добрым другом, которого он потерял. И, естественно, он знал о слабости этой сильной вампирши, что придавала ей сил каждую ночь. — Так ты с севера? — Пленник нарушил тишину первым, впервые обратив внимание на неприметную девушку. — Что ж, оно и видно. Ты легко теряешься из виду, сливаешься с обстановкой. Без этого умения на севере не выжить. И да, — он повернулся к Кристиану, — город разнесли люди, не вампиры. Мы слишком слабы, чтобы взять набегом город.

11

— Это полный бред! Как люди могут повергнуть в ужас всех оголодавших вампиров? Они же совершенно ничего не чувствуют! , — не мог смириться со сложившейся ситуацией Кристиан.- Это полнейшее безумие!

12

      После разговора с одичавшим группа почувствовала моральную и физическую усталость. Винсент предложил всем разойтись по комнатам и отдохнуть. Сам же он остался стеречь пленника, с которым у него было достаточно тем для разговора. А прежде всего, владелец отеля надеялся узнать, не встречал ли его новый знакомый кого-то похожего на его старого друга, которому удалось убежать в их последний совместный день. Но, конечно же, об этом он никого не проинформировал.       Однако, покинув угнетающую обстановку подземелья, никто и думать не мог об отдыхе. Спутанные мысли отбивали всякое желание отвлекаться от темы загадочных канибалов, не страшащихся питаться плотью детей ночи.       Броня решила подумать в тишине своего номера. Александра, поднявшись к дневному свету, продолжала рассуждать на тему будущего, наводя на всех еще больше страха. Да и Клара, уставшая женщина, продолжала задавать вопросы, даже не смотря на то, что никто не хотел ей отвечать из-за ее слабого сердца.       В итоге, бедную старушку внуки отправили отдыхать, заверив, что еще ничего не понятно и ей пока не о чем беспокоиться. Естественно, все знали, что это ложь, но Клара, как женщина весьма умная, позволила на время обмануть себя и пошла спать. Александр в итоге остался на стойке регистрации на всякий случай. А встревоженная Александра поспешила на кухню.       Рейнальдо, немного растерянно понаблюдав, как все расходятся в разные стороны, понял, что для начала неплохо бы избавиться от въевшегося запаха человеческих останков, а там уже как получится. Он поспешил догнать свою соседку, но встретился с ней уже у входа в номер. Они так и не сказали друг другу ни слова.       Кристиан немного постоял в холле, слушая тихий рассказ Виктора о прошлом Винсента из ночных рассказов, о том, что в точности рассказал всем пленный, который оказался одним из тех, кто был обращен еще до великого кризиса. Эта информация еще больше смущала Кристиана, ведь по заверениям Главы государства эти представители вампирской расы давно потеряли разум и живут исключительно за счет животных инстинктов. Поразмыслив немного, сидя на кресле в холле под тихий ропот друга, вампир сорвался с места и поспешил в комнату к Броне. Его мучали мысли, которыми он желал поделиться с кем-то, кто знает больше его нынешнего собеседника.

13

— Наш мир уже давно безумен. Оглядись по сторонам. Столице давно уже плевать на эти городки. Что уж говорить о беглецах? — возразила Кристиану Броня, наблюдая как тот быстрыми шагами измеряет комнату. — Остров мертвых пал, а они и кровью не повели. Манила всегда говорила, что что-то во всем этом режиме не так. Она нашла старые летописи, в которых кто-то описал становление нового режима, с чего все началось. — Откуда ты это знаешь? — настороженно поинтересовался Виктор, то и дело поворачиваясь в сторону душа, где под струями горячей воды юный беглец старался сложить в полную картину все те фрагменты, которые получил из рассказов пленного вампира. — Манила не была местной. Она знала лишь общий язык, на котором теперь все говорят. Но записи были сделаны на старом языке. На нем говорили местные до объединения мира после тотального обращения. Я этот язык знаю. — Потому что ты потомок местного народа? — догадался Кристиан. Он, узнав о летописях, замер было на месте, но после вновь пустился в путешествие по местным окрестностям. — Да. Она хотела, чтобы я перевела их для нее, — вспоминала последний разговор с главой павшего города та. — Я тогда даже не придала всему этому значение. — А почему именно ты? — удивился Виктор. В его глазах Броня была бесстрашным воином и великим путешественником, учитывая сколько она провела в пути, но никак не ученой. Уж сильно это не увязывалось с ее характером. — Я многим в городе помогала с переводами. За это мне платили. Манила тоже пообещала мне хорошую плату. В несколько раз больше, чем за ту же работу платили остальные. Тогда она просила сохранить в секрете нашу сделку. Я подумала, что из-за ее положения, — припомнила старые дела девушка, — но теперь сомневаюсь. Я успела получить лишь краткую информацию из введения, когда на город напали. — Подожди, — прервал ее Виктор. — Так записи были у тебя, когда Остров был атакован? — Ну, да. Я была в хранилище Манилы, когда стены начали бомбить. Охрана позволила мне выйти посмотреть, что происходит. — Броня смотрела на вампира так, словно ей приходилось объяснять банальные вещи и это совсем не радовало. — Почему ты не взяла книгу с собой? — громко спросил Кристиан, и его тон девушке не понравился. Она хотела было сказать ему в ответ что-нибудь резкое, чтобы напомнить, с кем он разговаривает, но ее прервали. — А ты правда думаешь, что обычный смертный способен вынести что-то из охраняемого хранилища Главы города? Крис, в этом городе тебя боятся и уважают, но даже ты без разрешения не вынесешь даже сломанный карандаш из дома местного управленца, — смело заявил Рейнальдо.       За обсуждением летописи никто не заметил, как стих шум воды. А юный беженец тем временем смог услышать часть разговора, из которой понял только, что Броня переводила какие-то старые документы для старых знакомых в далеком прошлом. Кристиан хотел было что-то сказать, но обернувшись, застыл на месте. Впрочем, как и все остальные присутствовавшие в комнате. Рейнальдо было не узнать. На них сейчас смотрел не щупленький очкарик в мешковатой одежде, а кто-то совсем иной. Мокрые волосы беспорядочно зачесаны назад, поскольку еще не успели принять свой извивающийся вид и лезли в неприкрытые большими и немного уродливыми очками, что позволило увидеть большие черные глаза и довольно мужественное лицо. Четко отчерченная линия подбородка и сильно выступающий кадык больше не прятались за излюбленным издырявленным временем шарфом и высоким воротником. Из всей одежды на Рейнальдо были лишь его штаны, которые он решил не выкидывать, не смотря на покупку новых. А вот майка и куртка оказалась в печи отеля. Юноша надеялся, что ему удастся выпросить у Брони что-нибудь из вещей, пока его будут сушится. Так что перед гостями он предстал полуголый, с обнаженным телом взрослого здорового мужчины, и 4слишком бы они не знали, сколько ему лет, то решили, что ему чуть больше двадцати. — Эм, Броня, — неуверенно начал он, смущенный таким вниманием к себе, — тут такое дело. Я перепачкался в потрахах того бедолаги из тоннеля. Можно попросить у тебя что-нибудь, пока мои вещи не высохнут, а то я их постирал. — Что? Нет, — возразил Виктор. — Зачем одеваться? Ходи так. Будь у меня такая фигура, я бы вообще одежду не носил. — Вампир продолжал разглядывать рельеф мышц на молодом теле с ярко выраженными завистью, восхищением и вожделением. — Вот, — соседка по номеру поспешно протянула е у свою старую футболку. — Прикройся. А ты отвернись, извращенец, — она замахнулась на блондина, припугнув на будущее. — Так что с летописью? Как думаешь, она еще в хранилище? — наблюдая за тем, как Рейнальдо прикрывает свои прелести, спросил глава стражи. — Она нужна нам. Возможно, это ложная зацепка. Но все же лучше, чем ничего. — Да, хранилище занимается изнутри стражей. И, если нам повезет, то она все еще там. — Но хранилище в разнесенном городе на севере, где диких больше чем снега, — напомнил всем Виктор. — Переться туда — безумие. Лучше давайте еще немного поговорим с нашим исцелившимся другом. Уверен, если Рейнальдо с ним поболтает, он все расскажет. Парнишка явно ему приглянулся.