Ночь всех нас настигнет

1

      Не прошло и часа, как несчастные спасенные уснули прямо там, где и сидели — на узких проходах между двумя кабинами машиниста, расположенными на противоположных концах локомотива. Лишь машинист и его первый помощник оставались на стороже. Виктор, уже давно стоящий за пультом управления этой удивительной машины, объяснял своему столь же бессмертному другу, как и он сам, как именно работает поезд. Кристиан внимательно слушал его, но мало что понимал, поскольку учитель из Виктора оказался некудышный. Он постоянно отвлекался на смешные на его взгляд истории, сбиваясь с объяснений, отчего Кристиан только выходил из себя, сильнее бледнее с каждой шуткой друга, над которой смеялся только он сам. — Так ты думаешь, мы доберемся на этом до севера? — прервал инструктаж Кристиан, задав вопрос, что мучал его с той минуты, как он запрыгнул на локомотив. — Я надеюсь на это. Мои расчеты не точны. Прежде я не ездил на такие большие расстояния без дозаправки. Но я подстраховался, — не без гордости заверил друга вампир, запрыгнув на панель рядом с кнопками, словно это стул. — Без вагонов локомотив едет быстрее, поскольку не нужно тянуть дополнительный груз. — Ну, это понятно, — перебил его Кристиан, кивая в знак согласия. Он задумался, вспоминая, как быстро передвигался поезд, проезжая мимо него, но не мог точно сказать, что скорость и в самом деле выше. На поезде он перемещался редко и в основном занимался чтением книг старой эпохи во время поездки, нарушая тем самым законы столицы. — Да. А еще вторая кабина до верху забита канистрами с топливом, так что хоть и небольшая, но дозаправка все же будет, — уверял блондин бывшего главу стражи, отметив про себя, что тот сильно изменился после падения города.       Кристиан, прежде всегда сильный и уверенный в себе вампир с гордо поднятой головой и расправленными плечами, с уверенным и серьезным взглядом, полным решимости, теперь стал лишь своей тенью. Он словно осунулся. Глаза потухли, плечи поникли. Пропали гордость и самоуверенность. Взгляд наполнился растерянностью, которую он сам прежде презирал в окружающих. Теперь он не был вторым вампиром в городе, как и не был Кристианом. Сам он прекрасно понимал, как выглядит со стороны, потому старался скрыть свое духовное падение серьезностью, и хмурым видом, вопросами, ответы на которые требуют сосредоточения, и порой просто отведенным в сторону взглядом. — Мы разберемся, кто это сделал, Крис. Вот увидишь. Мы отомстим за нашу радугу, а потом восстановим ее и сделаем еще краше, — пообещал Виктор, положив свою изящную, слишком тонкую для мужчины, руку на плечо другу. Тот посмотрел на блондина с такой благодарностью, что Виктор, таивший в своем сердце множество обид на старого друга за его упрямство, недоверие и излишнее внимание к незнакомцам, которых в одночасье поставил выше их давней дружбы, вмиг забыл все, что было между ними плохое. Вот причина, по которой они так давно дружат — Кристиан дорог Виктору, как создатель, что дал ему жизнь. — Что это? — отведя взгляд, чтобы не оказаться еще большей тряпкой в глазах друга, шатен заметил в свете прожекторов локомотива мелькающие тени. — Это дикие, — не без страха ответил Виктор. — Мы нагнали диких. Нужно всех разбудить и запустить сюда.       Виктор метнулся к двери и едва не столкнул на скорости Броню. Она проснулась оттого, что кто-то схватил ее за лодыжку, пытаясь стащить с поезда. Девушка не сразу поняла, в чем дело, пока один из диких едва не укусил ее за руку. Лишь быстрая реакция Винсента, впрочем как и его чуткий сон, спасли ее если не от смерти, то от вечности в ночи. От шума начали просыпаться и остальные. Дикие, почуяв кровь и запах жизни, пытались запрыгнуть на локомотив, ухватиться за людей, что мчались мимо на большой скорости. Первым сообразил, что нужно делать, был Мигель. Он, обладая удивительной силой и скоростью, с невероятной на вид легкостью отталкивал дикарей еще до того, ка человеческие глаза разглядят хотя бы силуэт этих тварей. Винсент последовал его примеру, с большим усилием, но все же отталкивая монстров от людей. Однако Рейнальдо, хоть и сонный и напуганный, но все же соображающий немного не стандартно, понял, что те не смогут вытворять подобное всю ночь. Он схватил Броню за руку и сквозь шум воплей диких и состыковки колес с рельсами попытался объяснить ей свою идею, которая заключалась в очень простом решении — запереться в кабине машиниста.       Естественно вампиры его тоже слышали. Они двинулись вслед за Рейнальдо и Броней, прикрывая перепуганных брата и сестру, которые, будучи сонными до сих пор не могли понять, что происходит и спят ли они до сих пор. И, когда они, вжимаясь в обшивку локомотива, оказались у самой двери, вампиры, что вели дружеские беседы, наконец заметили давно появившуюся толпу голодных детей ночи.       Броня, желая избежать столкновения с Виктором, отстранилась назад и едва не вывалилась из вагона. Вампир, чье появление стало причиной таких проблем, схватил ее за руку и притянул к себе, прижав к своей груди. Рейнальдо, что следовал за девушкой, сам едва не стал жертвой обстоятельств, но, благодаря вампирской реакции Мигеля, который буквально впечатал несчастного мальчишку в обшивку, в результате чего тот сильно ударился головой, Рейнальдо остался жив, правда не совсем цел. — Вы чего вытворяете? — громко возмутилась Броня, отталкивая от себя вампира. Казалось на лице Виктора отражался испуг. Чего не скажешь о северянке. На лице девушки отражались гнев и смущение, но не страх. По ее покрасневшему лицу и огромным глазам Кристиан понял, что девушка невина. Впрочем, чему удивляться, учитывая ее образ жизни. Да и красотой Броня особо не отличалась, напоминая издалека приземистого молодого юношу, но никак не девушку.       Однако ее невинность вызвала у Кристиана уважение к ней и желание защитить, которое возникает у отцов, когда они глядят на дочерей. Возможно, оставайся Кристиан человеком, у него могла бы родиться дочь, и сейчас ей могло быть уже далеко за пятьдесят, как несчастной Кларе, но эта дочь, или сын, если так распорядилась бы судьба, порадили кого-то того же возраста, что и Броня сейчас. Кристиан не помнил, была ли у него возлюбленная прежде чем он стал сыном ночи, но он искренне надеялся, что после себя не оставил потомков, которым пришлось бы выживать в таких ужасных условиях. Этот мир был слишком жесток и беспощаден ко всем смертным, вне зависимости от их возраста. — Я боялся, что вас схватят дикие, — начал оправдываться Виктор, правда, не перед Броней, а скорее перед Александрой, которая, будучи до полусмерти напуганной прыгающими на поезд вампирами, совершенно ни на кого другого внимания не обращала. — Нужно закрыть дверь, — Винсент прикрыл за внуками дверь, огорождая смертных от тех, кто жаждал их крови, но как именно можно зафиксировать дверь, чтобы она не открывалась снаружи, он не знал.       Виктор, пробираясь через собравшуюся толпу, помог тому запереться, ловкими движениями проделывая работу, доведенную до автоматизма. А толпа бегущих за закатом все нарастала. Они видели поезд и прыгали на него в надежде спастись от рассвета. Прежде поезда не встречались диким посреди ночи. Правила запрещали двигаться по ночам, чтобы не подвергать опасности пассажиров. — Сколько они будут бежать за нами? — обеспокоенно спросил Александр, прижимая к себе онемевшую от страха сестру, которая во все глаза смотрела вперед, наблюдая через большое лобовое стекло кабины, как те, кто до последнего не желал уступать локомотиву, продолжая двигаться по рельсовой дороге, подминался под колеса металлического монстра, двигаясь бессмертной жизни. — Учитывая нашу скорость, не более часа, — осведомил всех Виктор, поглядывая на показатели скорости. — Однако мы скорее всего не раз встретим группы наших одичалых братьев по питанию. Так что советую перейти на ночной образ жизни. Спать после заката все равно не выйдет.       Эта новость не обрадовала ни живых, ни полумертвых. Регулярные встречи с голодными монстрами грозили не только сильными повреждениями корпуса и механизмов локомотива, но и риском для всех пассажиров. Дикие, как известно, не испытывают чувств солидарности к своим городским собратьям, предпочитая разрывать их еще живыми на куски и высасывая все, что осталось от крови в их застывших венах. — Это еще пол беды, — прервал мысли спрятавшихся в тесном помещении беглецов машинист. — Днем нас ожидают не менее опасные встречи с бегущими. Они бегут не за едой, а за жизнью. Значит, крови будет море. — Никого не подбираем. Не останавливаемся и не замедляемся без надобности, — скомандовала Броня. — Пожалеем одного, остальные этим воспользуются. И тогда всему конец. — Ее жестокие слова заставили ужаснулся даже Мигеля. Будь северянка вампиром, она стала бы легендой благодаря своей жестокости и бесчеловечности. Впрочем, не будь в мире восстания детей ночи, Броня, возможно, стала бы современным Чекотилой, отправив на тот свет не один десяток людей самыми изощренными способами. — Она права, — заметив сомнения, высказался бывший глава стражи уже погибшего города. — Следуем до конечной цели без попутчиков. У нас не так много времени. Разгром Раинбоу дал нам фору, но она слишком ппризрачна, чтобы так рисковать. Так что нравиться вам это или нет, теперь у нас нет ни души ни сердца.       После его слов в кабине наступила полная тишина. Все люди затихли, как, впрочем, и вампиры. Выжившие понимали, что он прав, но сердцем принять этого не могли. Однако вопли дикарей, что бились об обшивку локомотива, быстро привели запутавшихся беглецов в чувства. Им следует быть более целеустремленных не смотря ни на что. Это единственный способ добраться до севера. Но в слух этого никто не сказал.

2

      Когда поезд нагнал рассвет, чудовища отступили часть из них сгорела прямо на локомотиве в безрезультатной попытке открыть двери, за которыми прятались беглецы из павшего города, или в стараниях укрыться до заката под самим локомотивом. Так, благодаря озверевшим чудовищам локомотив превратился в стремительно движущийся факел, но это преображение сохранилось лишь на несколько минут, пока вопящие в агонии ночные чудовища не начали слетать с корпуса, словно искры, поддавшись ветру, столь сильному вокруг движущейся железнодорожной машины. — У нас есть немного времени разобрать бардак во второй кабине машиниста, чтобы освободить немного места, — воспользовавшись затишьем предложил Виктор. Он достаточно долго водил «счастливые билеты», чтобы точно сказать, когда появяться первые группы беглецов. Вампир догадывался, что те, подобно диким, будут стремиться запрыгнуть на поезд, даже если он движется на полном ходу. А когда людям не хватает места, они стремятся вытолкнуть тех, кто уже устроился в вагонах.

3

      Как и предупреждал Виктор, затишье продлилось не более пары часов. Но этого оказалось вполне достаточно, чтобы сложить канистры с горючим так, чтобы хватило места для четверых. Именно столько должно было оставаться в каждой кабине. По два человека и два вампира на случай, если понадобиться грубая сила. Мигель, Винсент и его потомки решили, что лучше им остаться во второй кабине, той, из которой виден весь масштаб оставленного после локомотива разгрома. Изувеченные тела, реки крови, оторванные конечности. Это вдохновляло Мигеля на философию жизни и смерти, а также давало повод вспоминать старые времена, когда вампиры были лишь легендой для смертных, позволяя детям ночи жить в тени легенд, что все чаще облагораживали и порой даже превозносили кровожадных монстров над людьми. Время романтики. Так брюнет называл последнюю эпоху, где правили балом люди, а не чудовища.       Винсент, от природы любопытный и настойчивый, пожелал остаться с Мигелем в надежде узнать у того все, что до этого момента древний хранил в тайне. Он уже не раз давал намеками понять, что знает секрет появления тех детей ночи, что не способны сбежать от света, взлететь в небеса легким прыжком или услышать трепет сердца своей жертвы. Винсент перерыл сотни книг, включая запретные, желая понять свою дикую сущность и причины, по которым он отличался от прочих. Но находил лишь только больше вопросов. Владелец уже наверняка сгоревшего отеля чувствовал остатками своей истерзанной души, что Мигель знает больше, чем говорит, напоминая этим Броню. И старый вампир намеревался заставить их обоих раскрыть свои карты. Северянку он поручил Рейнальдо — юному пытливому уму, который бесспорно заслуживал того, чтобы узнать причину, по которой он обречен всю жизнь убегать не только от диких, но и от людей. А также Винсент попросил внимательно слушать, что говорит девушка, Виктора, с которым он умудрился подружиться, ожидая пробуждение тогда еще неизвестного пленника. Едва ли Виктор оправдывал возложенные на него надежды, но ему Винсент верил больше, чем Кристиану, чье поведение в последнее время едва ли можно назвать адекватным.       Александр и Александра пожелали оставаться подле Винсента. Для девушки опасными казались все бессмертные, кроме предка. Ее брат же и вовсе воспринимал врагами даже Броню и Рейнальдо. Пусть и стараясь держать свое мнение при себе, мужчина не смог скрыть укоризненного взгляда, адресованного северянке. Кареглазый плотник считал, что причина падения города заключается в ней и тайне, которую девушка принесла с собой в их славный маленький отель. Рейнальдо же был виновен в том, что умудрился подружиться с незнакомкой, узнать ее тайну, которую она, поддавшись искушению, впоследствии раскрыла всем. Его младшая сестра, знавшая брата слишком хорошо, сразу же заметила его неприязнь, возникшую сразу после ухода из города. Принять этого Александра не могла, но понять причину была в состоянии. Она сама была в шоке от развернувшихся событий, поэтому не понимала, 5что ли в ней та же неприязнь, что и в ее брате, или нет.       Так, волей жребия Броня оказалась в ведущей кабине машиниста вместе с тем, кто до последнего не желал ей верить, вызвав тем самым неприязнь. Девушка, стоило им распределиться, тут же села на пол, устроившись поудобнее для сна. Не смотря на нерешительное требование Рейнальдо, она уступила единственное спальное место подростку. Тот был слишком уставшим, чтобы долго сопротивляться ее упрямству, поэтому залез на койку и быстро уснул. — Тебе тоже следует поспать, — заверил Кристиана Виктор. — Мы все равно едем на автопилоте. Программа надежная, так что отдохни. Ты бессмертный, а не всесильный, — заметив робкое сопротивление со стороны друга, заверил блондин. — Это была трудная ночь для всех. Кристиан сделал несколько шагов в сторону Брони, чтобы устроиться неподалеку, когда машинист заметил едва проступающее покраснение на его мертвенно-бледной коже. — Когда ты колол себе вакцину, — остановив друга за локоть, поинтересовался он. Но Кристиан лишь пожал плечами. Его осунувшееся лицо не выражало хоть какую-то заинтересованность в заданном ему вопросе.       Кристиан, пытавшийся найти своего друга и отстоять город, совершенно позабыл о том, что ему, возможно потребуется взять с собой запас вакцин. В его сумке, которую он собирал на скорую руку едва ли можно было найти что-то по настоящему нужное. Ведь тогда все его мысли занимали страхи о возможном падении его любимого города, что спустя столько лет стал его домом. — Подожди, — велел ему Виктор, доставая свою сумку. Кроме большого запаса крови и вакцин там не было ничего. Но на данный момент другого и не требовалось. Он достал один из уколов и заботливо ввел спасительное от ужасной гибели вещество в организм друга. — Надо дать парочку вакцин Винсенту и Мигелю. Не факт, что они взяли с собой хоть какой-то запас.       С этими словами Виктор открыл дверь и как можно быстрее направился в конец локомотива, где уже устроилась вторая половина группы, крепко сжимая в руках две вакцины. Больше нужного вампир давать им не намеревался. А Кристиан остался наедине со своими мыслями. Голова казалась ему невыносимо тяжелой, а тело не слушалось. Даже эффект от вакцины оказался призрачным. Не было и намека на прилив сил. Поэтому вампир шумно и тяжело опустился на пол в надежде отдохнуть. Он не намеревался засыпать, пока Виктор не вернется, но соблазн был невероятно велик.       Чтобы хоть как-то заставить себя бодрствовать, шатен принялся разглядывать спящую напротив Броню. Она уснула в седячем положении. Одна нога согнута в колене, вторая раскинута поперек у самого прохода. Рано или поздно кто-нибудь неприменно столкнется об нее. Ее голова наклонилась на бок, и прядь темных волос, выбившись из хвоста, падала ей на лицо. Когда она проснется, ее шея будет болеть, но она не будет жаловаться. Такова ее натура — терпеть неудобства. Ведь она даже не пожелала воспользоваться тем, что она единственная девушка в кабине, уступив койку незадачливому другу.       Кристиан продолжал смотреть на девушку, совершенно не понимая, что за мысли таяться у нее в голове. Столько лет провести в бегах лишь потому, что умеешь читать? Кристиан задумался. Сколько лет он сам провел в странствиях прежде чем стать сыном тьмы? Была ли у него семья? Прожил ли он спокойно хотя бы один год той, давно забытой им жизни? А был ли хотя бы один день, когда Броня жила спокойно? За этими мыслями он не заметил, как его глаза закрылись, и он уснул.       Виктор, отдавший вакцину своим братьям по крови, немного задержался, любуясь красотой спящей Александры. Винсент выгнал его едва ли не силой из кабины, охарактеризовав свой поступок тем, что Кристиан не сможет запереть дверь, пока Виктор не вернется. А ведь людей, замечавших локомотив и подбирающихся все ближе к нему в надежде запрыгнуть на спасительный транспорт. Когда машинист вернулся на свое рабочее место, Кристиан уже спал. Его поза была в точности как у Брони, разве что волосы не падали на лицо. Виктор едва споткнулся об ногу Брони, а потом еще и едва не наступил на ногу Кристиана, тихо выругавшись на их чересчур длинные ноги. Вампир встал у пульта управления, желая полюбоваться скорым представлением. Прежде, из-за своих обязанностей машиниста и обещания, что он дал Кристиану, Виктор не мог исполнить свое желание. Но теперь у него появилась идеальная возможность. Теперь он может не тормозить при виде людей, а насладиться их воплями и криками, когда в попытках запрыгнуть на локомотив им будет отрывать конечности.       Вампир был полон радости от предвкушения. Пока он как следует не насмотриться на сие действие, не сможет уснуть. Его поезд будет омыт кровью тех, кто прежде смел прикасаться к нему своими немытыми грубыми от времени и грязи руками.       Виктора также обрадовал и тот факт, что не смотря на открытый повод, никто так и не задал вопросы по поводу запасов вакцин. Вампир никогда особо не скрывал, что в состоянии достать пару лишних доз. Но не целую же сумку. И тем не менее, остальные были настолько уставшими и вымотанными, что не нашли в себе сил даже задуматься над этим. Блондин был рад этому. Ведь он, как он сам только что понял, даже не придумал правдоподобного объяснения этому явлению. Не скажет же он им, что пристрастился к особому деликатесу среди вампиров — своя собственная кровь. Виктор мог месяцами не использовать ни донорскую кровь, ни вакцины с препаратами против нежелательного загара. Все, что ему требовалось, было в его крови. Естественно, из-за нового рациона были и побочные эффекты. Такие как агрессивность и повышенный голод. Но оба нежелательных проявления он спокойно решал при помощи городских шлюх, которые то и дело пропадали без вести, уходя на поиски лучшей участи.       Мысли о причине появления таких запасов и ее правдоподобности отвлекли машиниста от скуки, пока на пути не начали появляться первые толпы людей. Кто-то из беглецов уже набрал большую скорость, готовясь запрыгнуть на борт в любой момент. Кто-то только начал разгоняться, до последнего не веря, что это и в самом деле поезд, а не очередная галлюцинация, вызванная голодом и усталостью. Но были и те, кто не спешил подходить слишком близко к путям. До точки, где обычно появляется поезд, было еще далеко, да и день только начался. У всех поездов есть четкий график работы, который они не нарушают. У машинистов принято пребывать к точке посадки вечером, чтобы те несчастные, кому угатована судьба быть искалеченным поездом, не мучались долго, найдя свою смерть в объятиях голодных монстров. Однако и тех, кто понадеялся на удачу, было достаточно много, чтобы подарить Виктору наслаждение садиста.       Люди рвались к спасению, лишаясь пальцев, ломая кости, попадая по колеса смертоносной машины. Порядка десятка погибло сразу, еще столько же умрут к рассвету, потому что боль и травмы не позволят им бежать достаточно быстро, чтобы спастись. Это показалось слишком мало для Виктора, однако он решил, что у места посадки людей будет больше. От этого ему стало легче, и он, еще немного полюбовавшись видом перепуганных беглецов, лег на пол рядом с пультом управления и закрыл глаза, после того как еще раз взглядом проверив, что он запер дверь. Что-то подсказывало вампиру, что он быстро уснет и с легкостью проснется как раз в тот момент, когда людей станет в разы больше, нежели сейчас.

4

— Что там происходит? — не понимал Винсент, едва ли не прилипнув к стеклу кабины лицом. Перед ними в отдаляющемся виде открывалась кровавая сцена. Люди, раненные, искалеченные и просто жутко напуганные подобным поведением машиниста, бежали за локомотивом, моля о милости и пощаде, оставляя позади себя тех, кто уже н когда не побежит. Винсенту это не нравилось. Кровавый след мог с легкостью выдать беглецов тем, кто не остановится на уничтожении целого, хоть и небольшого, города.       Зато Мигель наблюдал картину с наслаждением. Впрочем, он был доволен и тем, как мирно билось сердце Виктора, когда он любовался муками смертных, отбивая пальцами правой руки ритм давно забытого всеми произведения Цинь Шинь Сянь — цунфэй вэй. Это произведение древний вампир узнает из тысячи. Ведь он лично присутствовал при ее создании, вдохновляя своего старого смертного друга на создание этого прекрасного произведения. Как же рад Мигель, что Шинь Сянь не дожил до того дня, когда мир, которым они восхищались, превратился в гиену огненную. — Это казнь и акт милосердия, — с едва заметной улыбкой пояснил старому вампиру брюнет. — Как это? — не мог понять Винсент, в удивлении повернувшись к собеседнику и уставившись на него в упор.       Еще никогда Винсент не наблюдал такой упоительной красоты. Мигель, как и описывалось в книгах, был из тех древних вампиров, во внешности которых виднелась вся красота того времени, когда они еще были людьми. На гладком, как казалось прежде лице были видны небольшие шрамы. Вероятно, яд бессмертия разгладил их, сделав едва заметными, но все же они отстояли свое право быть на лице Мигеля. Он выглядел лет на тридцать. С виду благородный, но огрубевшие большие ладони говорили о тяжелом труде уже с детства. Возможно, еще совсем юным, Мигель страдал любовью к ручному труду, а его отец, весьма благородных кровей, судя по фамилии и повадкам вампира, ему, как будущему главе семьи, это позволял. Оттуда могли взяться и шрамы на прекрасном лице. Впрочем, красивым в эти времена Мигеля едва ли кто назовет. Будь он обычным смертным, его едва ли кто-то смог выделить из толпы. Не было в его внешности и намека на что-то особенное. Однако его бессмртная натура давала о себе знать. Его взгляд, словно у старика, но по прежнему полный жизни. Уверенность и харизма, что исходили от него пораждали животный страх и невероятное, непреодолимое притяжение. Словно Мигель был змеей, а люди вокруг него — лишь маленькие мышки, которые со страхом и смиреностью сидели и ждали своей смерти вместо того, чтобы бежать. — Я настолько красив? — прервал наблюдения Мигель, с усмешкой глядя на Винсента. — Я бы сказал, необычен, — немного смущенно отвел взгляд тот. — Я много думал, но так и не смог понять, отчего ты так сильно отличаешься от нас? Неужели все твои особенности, все, что ты имеешь, просыпается в вампирах со временем? — Винсент знал, как начать разговор. За свою долгую жизнь, проведенную за стойкой в отеле, он хорошо освоил тактику общения с людьми, дабы знать все, что ему нужно. — Нет, мой милый друг. Боюсь, ты не овладеешь этими навыками и через тысячу лет, — разочаровал собеседника древний. — Но почему? Что-то не так со мной? — принялся задавать наводящие вопросы старый владелец отеля. Хотя он уже давно понял, что у нынешних вампиров слишком много отличий от тех, что описывали люди прошлой эпохи. Впрочем, тут виноваты не только существа из этого века, но и воображение тех, кто создавал в прошлом. — Не с тобой, — успокоил было его Мигель, продолжая любоваться видом удаляющейся толпы разочарованных и отчаявшихся людей. — А со всеми вами.       После этих слов он замолчал. Винсент терпеливо ждал, наблюдая, как на лице собеседника отражается сомнение. Мигель знал, что хочет сказать своему новому знакомому, но как преподнести эту информацию, чтобы тот все понял, и при этом не сказать напрямик ничего, сразу сообразить не смог. В нем бушевали две противоположные силы. Одна жаждала обрести долгожданного друга, ученика, с которым Мигель сможет скоротать часть положенной ему вечности. Вторая совестливо напоминала о клятве на крови, которую дали все древние без исключения, отдав в жертву своих смертных потомков, и тем самым став отреченными от мира людей и жизни, как таковой. Однако, жив ли кто-то из тех, кто был свидетелем его клятвы, Мигель не знал. Последний древний, о котором до него дошли слухи, сжег сам себя на солнце еще пятьдесят лет назад, не выдержав постоянной погони за солнцем. — Это ты про то, что сказал Кристиану недавно? Про то, что он — искусственный? — наконец предположил Винсент, выводя вампира из омута воспоминаний, в который он погрузился с головой, вспоминая своих старых друзей и врагов, что были свидетелями печальной вечности друг друга. — Да, ты прав, — ответил ему Мигель. — Как и предполагал, ты довольно умен. — Он широко улыбнулся, показывая, насколько доволен. — Ну, возраст позволяет, — погладив свою лысую голову, отшутился владелец отеля, -Но что это значит? — Его тон тут же стал серьезным. — Я — рожден природой, а вас создали в лаборатории, — просто ответил ему собеседник. Однако его ответ только сильнее запутал. Винсент понял, в чем особенность Мигеля. На него не распространяется логика, к которой прибегают другие люди. — Так значит, есть те, кто рождены вампирами? Или я не так понял твои слова? — усомнился старый вампир. Он уже давно отвернулся от окна, лишь бы не видеть весь этот кошмар. Ведь даже его, вполне человеческое, хоть и хорошее, зрение позволяло ему видеть уже давно потерявшие форму и четкость силуэты людей, что стремились убежать от темноты. — Да. Очень редко, но такие рождаются. Но я говорю сейчас не о них, — поправил любопытного знакомого древний. — Чтобы ты лучше понял, скажи, ты когда-нибудь читал книги забытой эпохи? — Те, что про вампиров? Множество, — коротко ответил ему тот. — Тогда, как в них описывается обращение? — Смерть и перерождение, — вспоминал Винсент. — Почти всегда и везде. — Верно. Мучительная смерть. Но при этом память о прошлом остается, словно в наказание за то, что мы не умерли. Таков удел всех настоящих вампиров — помнить и не иметь возможности вернуться, — печально проговорил Мигель, и в его глазах на миг погасла та жизненная искра, которой он глядел на все, что его окружало. И даже человеческие глаза Винсента смогли это заметить. — Но те, кто обращен в новую эру, ничего о себе не помнят. Даже имен, — сопоставил Винсент. — Все. Но не ты. — Мигель загадочно посмотрел на собеседника, всматриваясь в него, словно ожидая что-то увидеть. — Я многое услышал из того, что ты рассказывал Виктору в ожидании моего пробуждения. Твои рассуждения, воспоминания, даже страх, с которым ты слушал мой диалог с юным Рейнальдо. Вампиры это лишь имитируют. — Что ты хочешь этим сказать? Что я — древний? — изумился Винсент, придя к выводам, которых совсем не ожидал. — Нет, что ты. Для древнего ты слишком слаб. Но, возможно, тот, кто тебя укусил, был порождением настоящего вампира, — задумался вампир. — Ты видел того, кто тебя обратил? — Нет. Я едва унес ноги от толпы мертвецов. До сих пор поражаюсь тому, как они не учуяли мою кровь, — честно признался Винсент. — Его укус замаскировал тебя, — ответил ему Мигель, поворачиваясь к окну спиной. Теперь даже его невероятное зрение было не в состоянии увидеть тех несчастных, что мчались прочь от заката. — Так умеют делать лишь истинные вампиры — передавать свой запах через укус. Твое зрение и здоровье ведь стало лучше? А что на счет скорости? Я заметил, что бегаешь ты куда быстрее Кристиана и Брони. Прежде чем вампир начнет развиваться, как древний, должна пройти как минимум сотня лет. До тех пор и сам вампир, и те, кого он обратит, не будут обладать особой мощью. Возможно тот, кто тебя обратил потомок тех, кто еще не стал древним. Впрочем, столько времени прошло… — разъяснял ему древний, уже чувствуя себя учителем. Ему это начало нравиться. Ведь прежде, из-за своего происхождения и любви к эмоциям людей и вампиров, прочие бессмертные воспринимали его в штыки, надсмехались над ним, а порой просто брезгуя общаться с ним. Но не теперь. Сейчас его внимательно слушают, не считая при этом сумасшедшим. — А что будет, если такой, как ты обратит человека? Он будет отличаться от меня? — задал вполне ожидаемый вопрос Винсент, запоминая каждую деталь разговора с Мигелем. Ведь он знал, что и Броня и Рейнальдо, а возможно, и все остальные, захотят узнать больше о том мире, в котором теперь вынуждены жить. — Он будет сильнее тебя. Скорость, зрение, слух, сила, даже голод. Все в нем будет, как в точности у меня. Поэтому таких, как я обязали дать клятву, — ответил древний, вспоминая дела давно минувших веков. — Что за клятва? — Ей мы обязуемся забыть чувства, которыми обременены все смертные. После сотни лет, если ты не заслужишь смерти за предательство своего вида или за раскрытие тайны своего существования, тебя обязуют прийти на собрание древних и привезти с собой всех смертных потомков. Там ты при свидетелях клянешься убивать всех своих жертв без исключения и в доказательство этому выпиваешь досуха всех смертных, в чьих жилах течет твоя кровь, — пояснил Мигель, вызвав у Винсента опасения. Он с опаской оглянулся на своих внуков, которые, обнявшись, уже давно крепко спали. — И что с этой традицией теперь? — спросил Винсент, вспоминая, сколько он проходил вампиром, и сколько будет этим двоим, когда закончиться его первый кровавый век. — Она исчезла, когда появились новые вампиры, — успокоил его древний, похлопав по плечу. — Тебе не о чем волноваться. Твоя семья в безопасности. По крайней мере, от древних обычаев, — заверил его Мигель. — Но не от нынешних, — опроверг его радостный посыл владелец отеля. — Ох, едва ли традицией можно назвать то, что людей убивают сотнями за их знания. Но, думаю, все скоро изменится, — попытался обнадежить собеседника древний вампир. — Ты думаешь, нас не убьют? — А кто осмелится? Ты посмотри на нас. В команде северянка, что прошла пол планеты на своих двоих, подросток, что хрен знает, как мыслит, владелец отеля, что и мертвого разговорит, два солдата, пусть и тупых, прекрасное создание, что очарует любого одним своим видом, древний вампир и плотник. И я не знаю, кто тут наиболее опасный, — заверил он Винсента, вызывая у того тихий смех.       Они еще долго рассуждали о том, что их ждет, и что случиться, когда они доберуться до севера. Мигель, как и положено вампирам в романтических книгах, был неверояным оптимистом, в то время как Винсент сохранял старческий пессимизм. Уж слишком много упущений было в плане на его взгляд. Мигель же видел в этом только плюсы. Он был приверженцем идеи того, что чем продуманней у тебя план, тем больше вероятность того, что все сорвется.       Они продолжали спорить на тему, кто прав, а кто нет, пока время летели мимо. Они и сами не заметили, как день закончился, и пришел вечер, а вместе с ним и несчастные смертные, что в ожидании своего поезда встретили совершенно другой.

5

      Виктор проснулся как раз во время. Толпа людей, которые оказались на пути поезда была куда больше той, что повстречалась утром. Люди были встревоженны тем, что после их поезда появился еще один, куда более короче и быстрее. Кто-то посчитал, что появились новые законы, благодаря которым на маршруты выходят дополнительные поезда, дабы спасти больше человек. Их даже не смущала его скорость и отсутствие пассажирских вагонов. Бегущим было плевать. Они стремились к единственному своему спасению ценой жизни, как своей, так и окружающих.       Кристиан и живые в кабине все еще спали, позволяя Виктору не скрывать свое наслаждение чужой агонией. Виктор смотрел на все происходящее с упованием. Вот они, те, из-за кого он остался сиротой, перепуганный пятилетний мальчик. И, если бы в начале службы Кристиан не встречал каждый из прибывших поездов, кто знает, какой стала бы жизнь Виктора. Впрочем, он и Виктором бы не был. Возможно, он был бы смертным, продолжал бы бежать от ночи среди таких же несчастных. Хотя, скорее всего он бы умер вскоре после смерти родителей, поскольку долго бежать не смог бы.       Воспоминания накрыли машиниста. Картины из прошлого плавно переходили одна в другую. Возможно, он бы жил беспечно, как и казалось людям со стороны. Но Кристиан был слишком верен тем словам обещания, что дал прежнему, живому Виктору. Он отдал новообращенному записную книжку, где блондин в подробностях записал каждое свое воспоминание, страшась забыть самого себя. Так он вернулся в ад.       Ах, какие же славные были дни его детства. Когда-то он, как и Броня, был рожден в убежище, где его мать и отец прятались от ночных тварей. Младенец в пустоши — страшное зрелище. Сколько всего родители приложили усилий, чтобы взрастить свое маленькое дитя, сложно вообразить.       Виктор не помнил как родители по очереди носили его совсем маленького на рука х поскольку он сам не мог бегать. И не мог этого помнить. Однако он никогда не забудет день, когда лишился обоих родителей. Ему было чуть больше пять лет, когда это произошло. Очередной день очередного года на территории пустоши, где никто не ведет учет времени. Родители всегда быстро бегали. И всегда успевали на поезд. Однако на этот раз что-то пошло не так: людей оказалось намного больше, чем предполагалось. Все хотели жить, все хотели выжить. Родители с Виктором на руках одними из первых оказались в вагоне, Но всё, что они успели сделать — это поставить на ноги и затолкнуть в самый угол вагона своего сына. Отца и мать просто вытолкнули другие пассажиры. Зачем это было сделано, никто не знает. Им просто было мало места.       В тот день, как намного позднее выяснил Виктор, из вагона было вытолкнуто более двадцати человек. Еще более сотни просто не влезла в вагон. Кто-то повис на дверях, стараясь удержаться, кто-то умудрился залезть на крышу, Но все они погибли, потому что поезд не поехал с должной скоростью. Из-за перегруза железная машина не успела разогнаться до нужной скорости, в результате чего все пассажиры, что находились снаружи, стали жертвами дикарей. Среди них безусловно были и родители Виктора. Так он стал сиротой. И это воспоминание стало первым, что написал своей записной книжке.       Когда поезд всё же приехал в город с большим опозданием, и все пассажиры вышли, счастливые и довольные своим шансом на спасение, как и всегда не задумываясь от тех, кто стал жертвой их эгоизма, в одном из пассажирских вагонов Кристиан услышал детский плач. Так он познакомился с Виктором.       Как бы сильно вампир не старался, выяснить имя или хотя бы что-то о маленьком светловолосом ангелочке, всё было безуспешно. Кристиан нашёл и поговорил с каждым из пассажиров поезда, но все лишь пожимали плечами. Не зная имени мальчика, Кристиан решил назвать его Виктора, единственное имя на которой он реагировал. Даже будучи жёстким главой городской стражи, вампир понимал, что ребёнок не выживет в пустоши. К тому же тихий милый мальчик, которому только предстояло стать избалованным и легкомысленный, произвел на него неизгладимое впечатление. С тех пор Кристиан воспитывал Виктора как своего сына и брата. Когда же Виктор исполнилось двадцать, чтобы избежать для него участи всех смертных горожан, опекун обратил своего воспитанника. Конечно, тогда Виктор не был против, ведь он не знал, на что идет. Со временем его мнение изменилось, но ни чего изменить уже было нельзя.       В том дневнике было много записей с воспоминаниями, как хорошими, так и плохими. Однако именно эта первая запись превратила его в мстительного и злопамятного вампира. Виктор стал машинистом поезда, поскольку это была единственная возможность воплотить свои желания о мести в реальности. Виктор всегда ездил на остановках быстрее чем остальные, всегда рано закрывал двери, и всегда оставлял после себя горы трупов. Однако теперь не нужно было ни кого впускать, давать им шанс. И это доставляло ему неслыханная удовольствие. — Что ты делаешь? Что происходит? — спросила у него сонная Броня, потирая еще не открывшиеся глаза. Она только проснулась, и, казалось, ещё не поняла, где именно находится. Возможно, она думала, что произошедшие в городе события — это всего лишь кошмарный сон. Однако чем больше она оглядывалась по сторонам с полнейшей растерянностью на лице, тем больше осознавала, что всё это плачевная реальность. — Ты проснулась не в самое лучшее время, — ответил ей вампир серьезным тоном. Улыбка моментально исчезлас его лица. Уж в чём в чём, а во лжи вампиру не было равных. Он столько лет обманывал самого близкого себе человека, если можно так сказать, знавшего о нем буквально всё. — Мы наткнулись бегущих. Они пытаются забраться на локомотив. — Сколько же их? — изумилась Броня, услышав стук человеческих тел об обшивку вагона. — Слишком много, чтобы мы были состояние им помочь, — без печали констатировал факт Виктор. От их разговоров Кристиан зашевелился. Он никогда не любил шум и мог спать только в тишине. Заметив его пробуждение, как и то, что он спит прямо напротив неё, северянка поспешила встать на ноги и отойти от места своей лежаки. Машинист заметил, как на долю секунды её лицо окрасилась румянцем смущения. Насколько же она невинна, если её может смутить просто нахождение рядом с мужчиной. — Почему так шумно? — недовольно пробубнил Кристиан, растягивая ноги вперёд. Не зря Броня вставала, ведь вампир совсем позабыл, что она сидит напротив. Лишь через пару секунд он опомнился и открыл глаза, но перед ним оказалась лишь голая стена, столь же скучная и серая, какие и его прежняя жизнь.

6

— Как думаешь, нам долго еще ехать? — спросил у Винсента Александр.       Они были в пути уже три дня, останавливаясь лишь для дозаправки и быстрого ремонта. К сожалению, на большее времени у них не было. День и ночь преподносили им сюрпризы, от которых кровь стыла в жилах даже Мигеля. Этой ночью им довелось увидеть последствия стычки диких с охотниками-каннибалами и остановки на несколько дней последних. Кости, кострища, лохмотья старой одежды предполагаемых жертв, мусор и куча никому не понятного помятого железа. — Если такова реальность, где правят люди, то я, пожалуй, за вампиров, — охарактеризовал столь ужасный пейзаж юный плотник. — Скоро растения поглотят эту неприятную картину. Но да, среди смертных всегда найдутся те, кто может лишь разрушать. Однако, прежде чем выбирать, вспомни, что среди нас, вампиров, разрутелями являются все, — предостерег его Винсент, вспоминая, как скоро природа может вновь восстановиться, то хотя бы создать видимость восстановления.       Несколько раз Винсент и Мигель покидали по очереди кабину, чтобы дойти до Виктора за вакциной и кровью. У них уже начали возникать вопросы об источнике его запасов, но они лишь обсуждали это между собой, оставляя распросы машиниста до того, как они окажутся на севере. Однако двое смертных потомка оживленно участвовали во многих дискуссиях на эту тему, строя догадки и предположения, поскольку иных развлечений у них не было. Ведь они не осмеливались даже на несколько минут выйти из кабины, лишь наблюдая за всеми через окно. Риск оказаться скинутым очередными беглецами с локомотива был очень велик. Вампиры в этом деле быстро приноровились. Они с легкостью отталкивали от бортов железной машины, чей гроход разносился по всей округе, любого, кто приближался слишком близко. Винсент старался делать это аккуратно, хоть это пару раз едва не стоило ему жизни. Люди хватали его за ноги в попытках спихнуть с локомотива, чтобы занять его место. И если бы не подоспевшие вовремя братья по ночи, у тех это бы получилось. Остальные вампиры не были столь любезны, отправляя в полет всех, кто имел неудачу попасть под их мощные удары. Этим занимались лишь вампиры, поскольку у людей появилось странное для детей ночи чувство солидарности, благодаря которому смертные союзники никак не могли принять решение по поводу нежелательных гостей.       Основной темой разговоров старых вампиров были прежние времена. В основном те, которые застал лишь Мигель. Он с особым упоением рассказывал о своем прошлом, как вечном так и смертном. Как оказалось в итоге, он застал не одну эпоху, а сразу несколько. Средневековье, годы перестройки в обществе, когда появлялись новые, до этого неизвестные устои, и поздние годы существования человеческой эпохи. И все эти времена он умудрился встретить и проводить будучи уже вампиром. Он видел, слышал, чувствовал не так как смертные, и его рассказы заметно отличались от того, что Винсент читал книгах. И конечно же его история интересовала не только вампира, но и его смертных потомков. Несмотря на многие предположение о том, насколько сильно изменился мир, как оказалось, общество изменилось едва ли. Даже во время правления людей всегда были те, кто был у власти и получал все, и всегда были те, чья жизнь была подобна кошмару. И разница состояла лишь в том, в новую эпоху никто этого не скрывал.

7

      За все время, что остальная часть спасшихся провела в поездке, Кристиан окончательно разочаровался в Викторе, как в учителей. Тот совершенно не умел объяснять. С его слов даже все самое легкое казалось невероятно сложным. Впрочем, Виктор особо не горел желанием кому либо что-то объяснять. Потому что он прекрасно осознавал, что пока он единственный, кто понимает, как управлять локомотивом, он будет оставаться частью команда, которая, как он уже понял, имеет по его поводу подозрение. Виктор был уверен, что никто не понимает его объяснения. Он не пытался учить Броню или Рейнальдо, лишь однажды предложив им попробовать. Те отказались и машинист расслабился. Но он ошибся, поскольку Рейнальдо, от природы любопытный и умный юноша, не раз общался с другими машинистами, еще во времена своего бегства, и точно знал как именно управлять локомотивом. В те минуты, когда Кристиан и Виктор спорили по очередному поводу, он перешептываясь с Броней, тихо объяснял ей для устройство пульта управления. Иногда, когда Кристиан и Виктор покидали кабину, чтобы дозаправиться или отремонтировать то, что было сломано дикарями, он подходил к пульту управления вместе с Броней, чтобы наглядно показать как что работает. И лишь недоверие Брони к машинисту останавливало подростка продемонстрировать свои знания абсолютно всем без исключения. Это подсказывало девушке, что их незнакомый не так прост как кажется, впрочем, как и все остальные спасенные в группе. — Почему ты мне доверяешь? — однажды не выдержав, поинтересовался Рейнальдо. — Сама не знаю, — просто пожала плечами девушка. — Это как смотреть на закат. Ты не знаешь что тебя ждет, но все равно боишься, потому что однажды в темноте на тебе что-то напугало. Так же и тут. Я знаю людей, которые доверились не тем и в итоге это привело их к смерти. — Тогда почему ты доверяешь мне? — удивился подросток, не понимая суть избирательности в общении девушки. — Потому что ты — самый опасный среди всех них. — Ее слова сильно удивили подростка, и, глядя на него, она поняла, что следует пояснить свои слова. — Подумай сам. Глядя на меня, Мигеля, на всех остальных, даже на Александру можно сразу понять, что из себя они представляют. И лишь ты остаешься загадкой. Ты не самый быстрый да и смелости тебе не хватает. Чудо, что ты выживал все это время. Ты знаешь ответы на все вопросы, но при этом делаешь вид, что открываешь что-то новое. Чтобы понять это, мне пришлось открыть тебе тайну, цена которой — моя жизнь. Поэтому я считаю то что ты не так прост, как кажется.       Ее слова тронули подростка до глубины души. Еще никто так в него не верил. Даже он сам сомневался сели своего духа, и лишь она дерево, что он ада лет путь. Этот разговор состоялся, когда вампиры вышли подышать свежим воздухом. Броня и Рейнальдо тоже иногда выходили, но не так часто как вампира. Был повод бояться за свою жизнь даже при встрече с обычными бегунами. Что уж говорить о сумерках, когда локомотив догоняют обезумевшие от голода дикари.       В такое время глаза Рейнальдо особенно велики, когда за окнами то и дело мелькают лица чудовищ. Он по-детски прижимается к Броне, обнимая ее за руку в попытках найти защиту. Кристиан каждую ночь смотрит на эту картину с неким чувством, что прежде ему было не знакомо. Он, желая понять, в чем же дело описал его как-то днем своему другу и воспитаннику, вызвав у него непреодолимый смех. Лишь немного отдышавшись, Виктор сказал, что это очень похоже на ревность, которую смертные испытывают, когда влюблены или сильно привязаны к кому-то. Последующие несколько ночей Кристиан молча наблюдал за действиями двоих смертных, пытаясь понять, кто же виной столь дискомфортного состояния, но так и не смог выяснить.       В кабине, расположенной в противоположном конце локомотива была другая атмосфера. Там не было страха. Александра так и не смогла приспособиться к ночному образу жизни, или специально этого не делала, чтобы засыпать до того, как начнут появляться монстры, скрежущие по обшивке своими длинными ногтями. Даже истошные крики и громкий лязг металла не был в состоянии пробудить голубоглазую спящую красавицу. Глядя на нее и Александр, всегда и во всем походивший на младшую сестру, погружался в царство снов посреди ночи, позволяя двум бессмертным пошептаться о чем-то сокровенном, понятном только их пытливым старым умам.

8

      Среди бегущих начали появляться слухи о таинственном поезде без вагонов, который на полной скорости проезжает мимо остановок. И любой, кто попытается на него запрыгнуть умрет. Локомотив волей фантазии многочисленных рассказчиков быстро превратился в поезд-призрак, чьи вагоны просто не видны. А номерной знак локомотива — 666, — дал ему еще более зловещее имя — поезд дьявола. И конечно, никто из повествователей не удосужился упомянуть о загадочных пассажирах этого металлического монстра. Позднее, когда вампиры все чаще выходили из кабин, показываясь на глаза бегущим очевидцам, всех присутствующих в поезде записали в призраки.       Среди вампиров из городов прошлись немного иные слухи. Поезд, как и его пассажиры, оставался призраком и в их версии. Однако информация о падшем городе породила легенду о том, что это — несчастные неупокоенные души бегущих, которые пытались добраться до города на поезде, но тот настигли дикари в нескольких километрах от городских врат. И теперь этот поезд вместе с пассажирами гонит на полной скорости от преследования, даже не осознавая, что они уже мертвы. Потому они и не берут бегущих на борт, то ли, чтобы убежать, то ли принимая их за диких, жаждущих их крови.       У людей, что жаждали укрыться от ночи, эта история не вызывала ни сочувствия, ни жалости. Только чувство досады и полнейшего недовольства. Ведь из-за призрачного поезда многие начали остерегаться и присматриваться к настоящим поездам. Теперь пассажиров было намного меньше, поскольку мало кто успевал разгоняться, чтобы запрыгнуть в вагоны, после того, как долго рассматривались в его силуэт. Это сказывалось на устое городков, чье благополучие зависело от пролива бегунов и того, что они после себя оставят — детей, чья кровь в будущем может стать частью красного океана, что ежедневно поглощается вампирами всего мира.       Столь быстро возникшие проблемы и переживания не могли заметить в мегаполисах. Главы городов, что восседают над остальными, хоть и мало обращают внимания на то, что происходит в небольших туристических городках, все же услышали столь громкие перешептывания своих подданных. И, когда тихий ропот в считанные дни превратился в истошный крик о помощи, те предприняли меры. Так появился указ, по которому все поезда должны были в обязательном порядке перекрасится в кровавый цвет, как отличительная черта и знак скорби по жителям павшего недавно города. Однако истинной причиной были не эти. Главы города — вампиры достаточно старые как для людей, так для бессмертных, были воспитаны в те времена, когда в призраков не только верили, но и боялись. Поезд, если он реален, станет кровавым не только от останков несчастных, а от краски яркого цвета. Но, а если нет… Люди перестанут сомневаться, подходить к нему и: нет.       Однако окраска заняла много времени, впрочем, как и распространение приказа глав государства. И этого короткого периода всеобщей истерии, когда и люди и вампиры желали избежать встречи с призраком, но в то же время смотрели на горизонт в надежде увидеть темный силуэт быстро движущегося локомотива с невидимыми вагонами и перепуганными пассажирами. Так, за тенью слухов и страхов локомотив поезда из погибшего города день за днем двигался к цели, пока в одно удивительно чистое утро засыпая после очередного боя с дикарями Броня не увидела уже немного ползабытый и до бути родной первый снег, что хлопья, словно помехи пролетали мимо.