Параллельные и альтернативные

Порезы обычно заживали за неделю, поэтому раз в семь или восемь дней Ваня исправно пеленал Мурата заклинаниями и снова доставал свой верный перочинный ножик из запертого ящика. Сегодня как раз был такой день. — Потерпи немного, — сказал Ваня, нежно поцеловав его куда-то в левую щиколотку. — Сам знаешь, что нельзя по замороженной коже резать, надо наживую. — Ага, морозить нельзя, а ноги в колодках твоих волшебных держать можно, — вяло огрызнулся Мурат. Он прекрасно чувствовал каждое прикосновение к коже своих ног, но не мог пошевелить и пальцем. — Я не хочу случайно навредить тебе по-настоящему. Мурат чуть не подавился от смеха. Все, что с ним делал Ваня, вредило ему и, черт возьми, вредило по-настоящему. Все, начиная от долгих бессонных ночей, полных "Нет", "Пожалуйста", "Хватит", и заканчивая вот этими неприятными сеансами. — Следы от порезов все еще видны. — Ваня улыбнулся, и Мурат невольно схватился пальцами за диванные подушки. Такого Ваню, полувозбужденного, с гнилыми голубыми глазами с похотливой поволокой, он боялся сильнее всего. — Как думаешь, лучше вскрыть старые или сделать новые? — Мне плевать. Его голос дрогнул, и это невозможно было не заметить. — Я знаю. Это риторический вопрос. Ваня, не отрывая взгляда от лица Мурата, чуть наклонился вперед и языком провел по самому длинному старому порезу. Отвратительно. — Мне нравится этот. Как только несчастные подушки выдерживали силу Мурата? — Не надо, — выдохнул он. Слишком свежи были воспоминания о том, как боль из-за конкретно этого пореза продиралась даже сквозь умело наложенные морозящие заклинания. — Что предложишь взамен? Если бы только Мурат мог вытащить из запертого ящика свой амулет, то предложил бы Ване взамен особенно медленную и мучительную смерть, но... — Сам подставлюсь, буду просить, как тебе нравится. Мурат ненавидел себя за эти слова, но лучше немного потерпеть член в хорошо смазанной заднице и заодно парочку других постыдных вещей, чем следующие семь дней скакать на одной ноге с чарами или без. — Звучит соблазнительно. Я согласен, — ответил Ваня и сделал первый надрез точно на правой пятке. Мурат охнул, ткань на подушках затрещала. Почему-то именно первый надрез всегда был самым болезненным и ярким. Ваня поцеловал левую ступню, пробежался языком по нежной коже ровно под пальцами. — Можешь поплакать, если хочешь. Отличное предложение, если не знать, как сильно его заводили слезы Мурата и насколько безжалостным Ваня становился, лишь бы увидеть, как он скатывался в откровенную уродливую истерику. — Пошел ты. — Тогда покричи, полегчает ведь, да и не услышит нас тут никто, в тайге-то. — Пошел. Ты. Ваня рассмеялся и сделал новый надрез, теперь на новой ноге прямо вдоль плюсны, а потом почти сразу же — на подушечке большого пальца. Мурат вскрикнул. — Так-то лучше. — Ваня довольно покачал головой и потом, делая вид, что извиняется, целовал ему стопы, аккуратно избегая мест порезов. — Исчезни. Шорты и футболка Мурата растворились мгновенно. Ваня был невозможно силен как маг. Ему не требовались ни амулеты, ни сложные формулы, чтобы заставить силы Вселенной работать на себя. Тем ироничнее было то, что, когда они работали в паре, за великого волшебника принимали высокого статного Мурата, а не худосочного Ваню, который был на голову ниже его ростом. Ваня поставил последний надрез — Мурат даже не успел почувствовать, где именно, — быстро наложил чары заморозки, чтобы обернуть стопы в подобие временного кармана, где время останавливалось, пока действовало заклинание. Мурат снова мог двигаться, а значило это только одно. — Подставляйся, как и обещал, — хищно улыбнулся Ваня. Мурат представил, как создаст из внутренностей Вани огромную булаву и размозжит его череп в труху, а потом лег на диван на спину и задрал ноги практически до ушей. — Пожалуйста, трахни меня. Ваня провел ладонью по левой ноге Мурата от щиколотки вниз, по твердой мускулистой икроножной мышце, скользнул по нежному месту за коленкой, по бедру. — Молодец. Так ведь гораздо лучше, правда, любовь моя? "Гораздо лучше, чем когда ты сопротивляешься". Мурат сжал зубы до желваков, но проглотил "Я тебя ненавижу". Ваня наколдовал немного смазки. Сегодня он трахал Мурата долго и с присущей ему мучительной нежностью; искусственно возбудил с помощью излюбленного своего зелья и дрочил, дрочил, дрочил, вбиваясь на всю длину в задницу. Мурат пытался подавить все фальшивые стоны, что лезли из его глотки с завидной настойчивостью, но кое-что продиралось сквозь защиту. Ваня подгадал момент, и кончили они вместе, как в эротических рассказах, которые Мурат читал в годы студенчества. — Скажи, что ты останешься. Скажи, что не уйдешь, — пробормотал Ваня, упершись в волосатую грудь Мурата лбом. — Скажи. Мурат вздохнул. Когда-то он действительно хотел остаться, но прекрасные времена, когда Ваня еще не слетел с катушек от ревности и жажды безраздельной власти, давно прошли. — Я обещаю, что не уйду. Ваня поцеловал его в губы. Их животы были измазаны в сперме Мурата, и от этого ощущения липкости ему стало противно. И стыдно. До ближайшего схрона, где Мурат когда-то оставил запасной свой колдовской амулет, от дома идти было километра два по безлюдной сибирской тайге. По самым щадящим прикидкам сейчас у Мурата без обуви и морозящих ступни заклинаний получилось бы пройти около четверти пути. Мурат твердил себе, что у него еще был шанс успеть до зимы, потому что зиму в этом проклятом доме с этим жутким человеком он проводить был не намерен. Мурат еще не знал, что у Вани были свои планы на его ноги.