Параллельные и альтернативные

Ник всегда думал, что у них с Чуутом были крепкие рабочие отношения, которые издалека напоминали настоящую межвидовую дружбу. Они оба ответственно подходили к делу, всегда выполняли поставленные задачи и слыли в их коллективе лучшими работниками северного отделения Корпорации. Иногда Нику казалось, что Чуут был похож на него больше, чем любой другой гуманоид. Именно из-за этого чувства он пытался познакомиться с ним поближе, но безуспешно; ходили слухи, что инсектоид Чуут в свое время натерпелся от людей и теперь сторонился их всех, включая Ника. Слухи были отчасти правдивы, отчасти лживы. Ник понял это, когда после долгой одинокой ночевки в офисе Чуут вдруг прижал его спиной к стене и стал нежно-нежно стрекотать на ухо, пожевывая мандибулами мочку. У Ника неприятно похолодело внизу живота. Он знал, что это был не просто странный обычай, а самое настоящее начало обряда для спаривания. Совсем не похоже на ту дружбу, о которой мечтал Ник. — Перестань, Чуут... — не подумав, выдохнул он, а потом и вовсе несдержанно выкрикнул: — Я не хочу! Нет! Чуут никогда не любил слово "нет", потому что на его одном языке это означало какую-то обидную похабщину, но теперь все было только хуже, ведь во время спаривания у его вида любые попытки остановить гон воспринимались как агрессия. Любые. Даже если это безобидное человеческое "нет". Ник понял, что совершил ошибку, уже когда его ладони пробили насквозь иглы длинных и прочных усиков, а из раззявленных с недовольным шипением отверстий на лице вылетели сизые сопли кислотных выделений прямо ему на запястья. При соприкосновении жижи с кожей ее будто начало плавить, на ней вздувались уродливые пузыри только для того, чтобы сразу же лопнуть, как прогнивший фрукт. Его собственная кожа стекала по его локтям, шматками падала на голову и плечи. Ник орал, дергался, уже не особенно понимая, что происходит. Это Чууту не понравилось тоже; он с невозможной скоростью вонзил иголки своих лап ему в шею и под язык. Иглы тоже были чем-то пропитаны, потому что после серии небольших уколов Ник почувствовал, как кошмарная боль уступает, а на место зарождающегося ужаса отчаяния приходит равнодушие. "Я не могу сопротивляться, не могу кричать, — осознал Ник. Чуть распухший его язык свешивался изо рта, и слюна уже стекала на пол. — Он сделает меня своей самкой, хочу я этого, или нет". Он не мог даже прошептать его имя. Слюна изо рта бесконтрольно и обильно капала на него самого, на Чуута, на каменный пол под ними. Кислота стекала по бедрам, прогрызаясь сквозь ткань и кожу с одинаковой легкостью, с таким же равнодушием, что выжигало дыру в душе Ника. Чуут чуть приподнял его, приблизился настолько близко, что Ник чувствовал запах свежих кисловыделений. Резкий и отвратительный. Ник мало что знал об особенностях спаривания инсектоидов, особенно тех, к которым принадлежал Чуут, и каждая следующая секунда — теперь он был в этом почти уверен, — грозила стать его последний. А вдруг аналог члена Чуута разорвет его надвое? А вдруг он кончит внутрь него такой же кислотой, и никакие машины Корпорации не смогут его восстановить?.. Член Чуута был похож на длинную полую трубку, достаточно узкую, чтобы войти в расслабленный от тех вшивых уколов анус, да еще и удобно расширяющуюся к основанию. Ник ожидал толчков и движения, как это бывало во время секса гуманоидов, но Чуут не двигался, только пялился на него своими маленькими черными глазками, словно не мог понять, почему перед ним такая странная самка, от которой пахнет железом и какими-то испарениями. Когда Ник почувствовал, что трубка расширяется внутри него, впуская в ненастоящую утробу яйцо размером чуть больше, чем куриное, Чуут сделал несколько новых уколов, заменяя равнодушие на наслаждение. Искусственное, фальшивое, мудацкое наслаждение. На тридцатом яйце, когда его живот уже грозил лопнуть, подобно мыльному пузырю, Ник наконец-то потерял сознание. *** Когда Ник пришел в себя, Чуут был рядом. Ник был слишком разбит и уничтожен, чтобы протестовать, поэтому только промычал что-то недовольное себе под нос. Чуут ласково проскрежетал в ответ. — Мой. Мои дети, — его левая нижняя конечность легла на все еще округлившийся, но уже не такой раздутый живот. — Счастье. Ник трижды проклял себя за ребяческое желание подружиться с Чуутом, которое теперь, похоже, придется расхлебывать еще очень и очень долго. Его оплавленные руки и бедра были заботливо обернуты какой-то тканью, что навевала странные мысли о земном шелке.