Параллельные и альтернативные

Когда Мишка увидел в руках Ивана Семеновича старый советский противогаз — тот, что со шлангом, — то, наконец, вышел из молчаливого ступора. — Вы чего? — оживился он. — Это зачем еще? Иван Семенович усмехнулся — еще никогда жертва не приходила к нему в руки вот так, сама. Всегда искать приходилось, выманивать, задабривать, а этот идиот сам на порог заявился и предложил по-соседски помочь нарубить дров к зиме за копеечку. — Дядь Вань, пустите меня, а? — Мишка дернулся, пытаясь выпутаться из веревок, но Иван Семенович в молодости три года на флоте провел и такие узлы там научился вязать, что закачаешься. — Я никому не расскажу, правда! — Я знаю, что не расскажешь. — Не надо, — пролепетал Мишка, стремительно бледнея. Кажется, до него начало доходить. — Пожалуйста... Иван Семенович схватил его за копну медных волос и дернул, несильно так, для острастки больше. — Не дергайся, а то еще раз топором двину. И не обухом уже. Понял? Мишка замер, как замирает твой олень на дороге, ослепленный фарами мчащейся на него фуры. Даже дыхание задержал. Иван Семенович в очередной раз убедился, что глазомер у него отличный: противогаз сел на голову как влитой, не слишком сжимая, но и не болтаясь обвисшим брезентом. Самое то. Мишка замычал и заскулил, жалуясь на нехватку кислорода, и Иван Семенович спешно свинтил давно поломанный фильтр со шланга, пустив воздух по рифленой трубке. — Дыши, — приказал Иван Семенович. — Медленно дыши, дурачок, и обязательно ртом, а то сознание потеряешь. Мишка послушно закивал, размеренно загоняя воздух в легкие. Иван Семенович дал ему привыкнуть к противогазу. В таком нелегко было даже когда тот в рабочем состоянии был, а уж теперь-то, после стольких... — Молодец, — скупо похвалил его Иван Семенович. — А теперь задержи дыхание. Ты же у нас пловец, да? Мишка снова замычал было свое «Не надо, дядя Ваня» — он становился сообразительнее с каждой минутой, — но Иван Семенович сразу его остановил. — Ты либо психуешь и без шансов подыхаешь, либо слушаешь, что тебе говорят, и еще живешь. Понял? Он дал Мишке тридцать секунд, чтобы смириться. Тридцать секунд — это очень долго, особенно если сравнивать с теми, кто сидел на крепком стуле до Мишки. Кому-то он не дал времени вовсе. — Вдыхай, — произнес Иван Семенович и вкрутил в шланг пустую шайбу, чтобы отрезать воздух. Он включил секундомер и неспешно направился к шкафу. Иван Семенович не торопился, Мишка все-таки и правда был хорошим пловцом, а, значит, минута-полторы форы у него в наличии. На полке за ровным рядочком томиков Пушкина лежал трофейный «Зенит», что Иван Семенович раздобыл пять лет назад, еще когда жил в Саратове. Пленки осталось маловато, на Мишку Иван Семенович хотел бы потратить побольше, очень уж он ему нравился, но ехать за партией новой было опасно. Пришлось довольствоваться тем, что есть. Когда он сел на табурет напротив Мишки, прошло уже шестьдесят секунд. Мишка не двигался и, похоже, даже не моргал, с ужасом в глазах глядя на Ивана Семеновича. Запас воздуха в его легких начинал подходить к концу. — Это еще ничего. Спасибо скажи, что я тебя за шею под потолок не подвешиваю, — хмыкнул Иван Семенович, раскуривая сигаретку. — Там бы от тебя вообще ничего не зависело, а тут... Есть все шансы. Еще две с половиной минуты без воздуха. Сможешь, как думаешь? Он знал, что Мишка не смог бы столько продержаться. Ему просто хотелось увидеть в его синих глазах отчаяние. Даже жаль, что «Зенит» не мог нормально запечатлеть этот взгляд — Иван Семенович уже пытался. Тогда, в Саратове, и здесь. Паника и ужас сыграли свою роль, и уже через тридцать шесть секунд Мишка не выдержал, выпустил из легких больше, чем стоило, забыв, что вдыхать-то было уже нечего. Иван Семенович пожалел, что у него не было видеокамеры, так сладко задергался и захрипел Мишка — такое только пересматривать и пересматривать, подмечая новые детали. Хотя какие детали можно подметить, когда все лицо закрывает противогаз? Точно через сорок секунд Иван Семенович умело скрутил шайбу, снова пуская воздух по шлангу. Мишка так жадно схватился за возможность снова вдохнуть, что подавился и закашлялся. Испугавшись, что что-то пойдет не так, Иван Семенович сразу же стянул с него противогаз. Он не пожалел о своем решении. Мишка был прекрасен. Его лицо было красным, что твой помидор, и мокрым от пота, слез, слюны и соплей, волосы растрепались в разные стороны. Иван Семенович сразу же сделал несколько фотографий с разных ракурсов. Из Мишки вышла отличная модель; теперь коллекцию Ивана Семеновича пополнят по-настоящему достойные снимки. — Молодец, Миша. Ты большой молодец, — произнес он, поглаживая Мишку по его мягким медным прядям. Иван Семенович был уверен, что Мишку не будут искать еще где-то двенадцать часов, а это значило, что с ним можно было успеть сделать очень и очень многое. Эта мысль возбуждала.