Параллельные и альтернативные

— Ты когда ел горячую еду в последний раз? Отто дважды показал то, что осталось от его левой ладони. Еще свежие швы с толстыми черными нитями бросались в глаза даже сильнее, чем отсутствие пальцев. Наверное, всему был виной контраст с мертвенно-бледной кожей. — Значит, шесть дней назад. Ладно. Много тебе пока нельзя, ты уж извини. — Ганс виновато почесал затылок. — Но немного куриного супа у меня есть! Ты телефоном пользоваться умеешь, кстати? А то жестами, ну, неудобно. Отто кивнул и улыбнулся. У него недоставало одного из клыков; Ганс знал, что лет десять-пятнадцать назад у некоторых банд из малолеток было принято выдирать себе "волчий зуб" в знак верности стае. Наверное, зуба у Отто не было задолго до того, как он попал к тем ублюдкам из Ученых. Наверное, он видел собственными глазами, как его вчерашних товарищей превращали в едва живое — или не живое, это как повезет, — мясо для секса, для битья, для пыток, для науки, для всего сразу. Опять же — как повезет. Ганс протянул ему свой телефон. Самый простой, до Катаклизма такими пользовались разве что пенсионеры и выживальщики, но теперь самый удобный. Много энергии он не требовал, а простой игры в змейку Гансу хватало, чтобы забыть о мире за окном на час-другой. Звонить все равно было некому, даже если бы вышки связи еще стояли и обслуживались. Отто быстро что-то напечатал. Они были примерно одного возраста, может, Ганс был даже помладше, но на контрасте казалось, что все совсем наоборот. У Ганса не было желания подглядывать за ним, пока Отто мылся в душе, но он не мог не заметить под мешковатой одеждой болезненно худое тело, такое, на котором практически можно изучать строение человеческого скелета. Ганс помнил и то, каким легким он показался ему, когда пришлось взять его на руки, чтобы перенести в машину. Отто неловко сунул ему телефон обратно в руку. "Спасибо. За все. Я много чего умею по дому и не только, буду помогать, чтобы заслужить свое место в твоем убежище". — Придержи коней, — ответил Отто и взъерошил его мягкие и шелковистые после шампуня волосы. — Тебе пока надо сил набраться. А про место не беспокойся, дом большой, тут раньше, ну, много народа жило. Короче, это теперь твой дом, а я — просто твой сосед. Не больше. Под его линией волос Ганс мельком увидел ровный рядок уже заживших маленьких шрамов. "Гвозди, — дошло до Ганса, и по его спине пробежал неприятный холодок. — Они вбивали ему в голову маленькие, но гвозди". Может быть, именно поэтому Отто не мог говорить, может быть, поэтому был таким странно жизнерадостным, а не забитым еле живым рабом, каким Ганс ожидал его увидеть. Ведь невозможно провести десятилетие в плену Ученых и остаться... таким? Отто улыбнулся. Он совсем не был похож на сломленного несчастного, каким Ганс на короткое мгновение увидел его в том ангаре, от которого разило человеческими страданиями во всех возможных формах. И тем не менее, странная игла сомнений не переставала покалывать его прямо в сердце. *** Ганс отдал Отто лучшую — самую теплую, — комнату с мягким матрасом и личной ванной комнатой, раскопал для него в шкафу старую одежду, что когда-то принадлежала его младшему брату, притащил немного "вечного хлеба" из своих запасов, шоколадку и бутылку с фильтрованной водой. — Телефон можешь оставить себе. Зарядку я оставил на тумбочке. И пару книг, ну, вдруг тебе захочется... Отто улыбался. Гансу даже казалось, что Отто чересчур много улыбался, но он решил ничего об этом не говорить. Пусть. Он не хватался за ножи и не рычал на него волком, так что уже неплохо. А потом ближе к утру Ганс проснулся от того, что кто-то на нем сидел, а обнаженные торс и ноги неприятно холодил воздух. Ганс моргнул. Он ожидал чего угодно — в том числе вооруженного ножом Отто, — но не Отто, который пытался сесть на его колом стоящий и очевидно влажный от слюны член. — Что ты делаешь? — хрипло спросил Ганс. — Я не... Он почувствовал, как головка его члена вошла внутрь чего-то горячего, узкого и по-своему гостеприимного. Отто улыбнулся и показал ему то, что написал на экране телефона — похоже, написанного заранее. "Благодарю за доброту. Я знаю, что у всего есть цена. Просто закрой глаза, я все сделаю сам, тебе понравится". За его улыбкой скрывалась новая отстраненность, выученная реакция, которую Ганс не мог расшифровать прямо сейчас, балансируя между похотью, реальностью и сном. Отто опустился ниже, и Гансу пришлось побороть инстинктивное желание двинуть бедрами навстречу, чтобы по самые яйца погрузиться внутрь хорошо растянутого... Ганс выдохнул сквозь сжатые зубы. — Так, нет, стоп! Он осторожно, но крепко подхватил Отто за бедра — пальцы едва ли не соприкоснулись, настолько тощим он был, — чтобы с влажным отвратительным звуком снять его со своего члена и как можно аккуратнее положить-посадить рядом. Член Отто безучастно висел между ног, и от этого Гансу сделалось еще паршивее. — Ты... тебе... — он захлебывался от осознания собственной порочности и не мог перестать спотыкаться о слова. — Ты свободен, Отто! Как ты не понимаешь?.. Тебе не надо больше... ну... не надо! Я же говорил... Ты мне ничего не должен! Отто криво ухмыльнулся и схватился за телефон. Его пальцы заметно подрагивали. "И что мне делать с этой твоей свободой?" — Я не знаю. Я не знаю... — во рту как будто застрял ком, до Ганса будто только-только по-настоящему начало доходить, что именно произошло с Отто, через что ему пришлось пройти, равно как и то, что он в одиночку едва ли сможет ему помочь. Но это не значило, что Ганс не попытается. — Если тебе страшно одному или что-то такое, тогда можем поспать рядом, только... не надо меня... хорошо? "Прости. Спасибо". Несмотря ни на какие благородные речи, стояк Ганса никуда не делся. — Не извиняйся, я просто... черт, дай мне минутку? Ганс чувствовал себя как никогда грязным и отвратительным, когда закрывался в маленькой ванной комнате, чтобы быстро подрочить. Он всячески выкорчевывал то, что видел минуту назад, его тошнило от всей этой неправильности, но предатель-мозг все равно подкидывал ему Отто во всевозможных ракурсах и позах. Он целовал цветные молнии шрамов от ожогов на его предплечьях, длинно лизал те самые, с черной нитью, притворно угрожая зубами разорвать ее и вскрыть рану заново. Он пытался быть нежным, но любое неосторожное прикосновение награждало это хрупкое тело синяками. Извиняясь, Ганс обволакивал каждый сантиметр покрытой бесконечными шрамами кожи приятно пахнущим травами маслом, растирая остатки мышц от плеч и до самых стоп. Он занимался с Отто любовью, а не животным сексом, и им обоим это нравилось. Ганс кончил действительно быстро. — Какое же я чудовище, — высказал он своему отражению. Когда Ганс вернулся, Отто ничего ему не сказал — не написал, — только виновато улыбнулся. Он уже успел одеться. Они засыпали не в обнимку, но утром Ганс все равно проснулся, уткнувшись носом в волосы Отто, поглаживая ладонью вязь непонятных шрамов под ребрами. Похоже, ему на роду было написано встретить Отто и потом — совсем скоро, — влюбиться в него.