Параллельные и альтернативные

Возвращайся домой, Сену. Возвращайся ко мне. Когда Алекс открыл глаза, он помнил все. Конечно, не с первой до последней секунды, но достаточно, чтобы сложить кусочки паззла, что проявлялись в его голове в течение последних десятилетий. Голос, который приходил к нему во сне. Шрамы, которые проявлялись на коже на несколько мгновений, чтобы исчезнуть без следа. Мимолетные воспоминания и мысли, которые не принадлежали ему. Все это оказалось не просто жестокой игрой искореженного травмой подсознания. Алекс заставил себя подняться с кровати и заставил себя дойти до ванной. Ноги едва его держали, дважды он чуть не упал. Из зеркала на него смотрело его и одновременно чье-то чужое лицо, чьи-то незнакомые глаза. Десятки лиц. Десятки жизней, которые он прожил от горького начала и до не менее горького конца. Алекс был уверен только в том, что это вряд ли было очередным обострением его шизофрении — которой, похоже, он никогда и не страдал, — потому что только на прошлой неделе ему повысили дозу лекарств. — И что мне теперь делать?.. — спросил Алекс и сам себе уверенно ответил: — Бежать. Пока он не нашел меня снова. *** Сену никогда не верил в богов так, как верили остальные в его общине, хотя очень хотел. Он исправно приносил им жертвы, читал молитвы, но не чувствовал ни близости, ни единения, ни отклика. Годами разговаривал он с равнодушной стеной, которая не одаривала его ничем из того, чем одаривала других за те же молитвы и те же жертвы; его охота никогда не была по-настоящему удачной, его воинская слава оставалась ничтожной, его раны заживали медленно и болезненно, его названная не была прекрасна, как утренний рассвет, и только его нелюбимые дети доживали до седьмой весны. На исходе жизни Сену отчаялся. Он принес в жертву самое дорогое, что у него было и, истекая кровью, попросил хотя бы одного бога ответить на его молитвы. Любого. Ответом ему было дуновение ветра, которое обросло плотью. Нечеловеческие руки в человеческом обличье легли на его раны и исцелили, как будто этих ран и не было вовсе. — Ты звал меня, Сену, и я пришел, — его мягкий голос звучал будто бы отовсюду. — Никто не звал меня тысячи тысяч лет... Я отблагодарю тебя за это великим подарком. Сену еще не знал, что его Бог был тем самым невозможным чудовищем из сказов матерей-кормилиц, которого нельзя было призывать, которому было запрещено молиться и приносить жертвы, особенно — жертвы на собственной крови. "Благодарность" в понимании Бога оказалась бесконечным служением ему же и бесконечной требовательной любовью. Бог говорил, что любит его, и имитировал человеческую любовь, целуя твердыми шершавыми губами обнаженную кожу Сену, оставляя на ней следы. Бог говорил, что любит его, и создал себе орган, которым еженощно пронзал отверстия Сену, чтобы потом ветренными прикосновениями залечивать отвратительные кровавые последствия. Бог говорил, что любит его, и не слушал ни одной мольбы, ни одной просьбы остановиться, трактуя их как признания. Сену не помнил, сколько это длилось. День, месяц, десять лет. Все, кого он знал, умерли. Бог его не отпускал, добавляя своим поцелуями годы к его сердцу, нашептывая слова привязаности, слова благодарности, слова любви. Бог отлучился лишь однажды по неведомой ему причине, и Сену не раздумывая воспользовался этой секундной свободой. Он вышел в лес без ножа и встретил голодного волка, потерявшего свою стаю. *** Его жизни — это череда проб и ошибок, бесконечный бег от силы, которую нельзя остановить. Он рождался, вспоминал и либо успевал умереть, либо попадал к Богу до конца своих дней. Пока Бог мог только продлевать ему жизнь, но это не делало его вечным. До этого он не раз умирал естественной смертью, но теперь... теперь все будет иначе. Алекс смог выделить самые яркие мысли и как мог быстро записал их на первой попавшейся салфетке, боясь, что знания потонут в потоке нечеловеческого количества воспоминаний. "Я не могу забрать свою жизнь сам, иначе попаду не в круговорот перерождений, но в реку Ид, доступную богам, где меня будет легко найти. Теперь, когда я вспомнил, у меня останется три дня и три ночи прежде, чем Бог сможет меня достать. Он узнает меня с любым лицом и любым телом с первого взгляда. Если он поймает меня снова, то я больше никогда не смогу сбежать". В ушах зазвенело последнее воспоминание о Боге, которое хранило одно из предыдущих его воплощений. Я хочу даровать тебе вечную жизнь, Сену, но даже самые могущественные боги не могут даровать ее так легко. Я буду растить твою вечность в своем теле сотни лет. Только дождись меня, и мы будем вместе до конца всего. Ноги подкосились сами собой, будто его избыток знаний отравлял и ослаблял его организм, но на этот раз Алекс не смог удержаться; пальцы бессильно скользнули по фаянсу раковины, а мир перевернулся. Алекс неудачно ударился затылком о кафель пола — что-то громко хрустнуло, — и потерял сознание. *** Когда Алекс пришел в себя, обмотанный трубками в одиночной палате неизвестной ему больницы, он уже знал, что проиграл. Проиграл из-за нелепой случайности, из-за несовершенства хрупкого человеческого тела, невольно ослабленного им самим. Бог был рядом. В панике, Алекс вскочил с больничной кровати. Сразу зазвенели датчики, в комнату вбежала молодая медсестра. — Сэр, с вами все в порядке? Вам нельзя вставать, у вас сотрясение!.. У него не осталось времени. Бог был совсем близко, Сену чувствовал это каждой клеткой своего тела. Все его жизни вопили в едином хоре ужаса. — Убей! — закричал и он тоже. — Убейте меня! — Сэр, я не... — Убей! Сену бросился на нее с кулаками. Кажется, получил сдачи, но этого было недостаточно, чтобы умереть. В палате стало больше людей; вместе с санитаром сюда вбежал охранник — последняя надежда Сену. Нужно было действовать немедленно. Где ты, возлюбленный мой? — Убей меня! Убей! — в панике заорал Сену, но охранник только хлопал глазами и не торопился наводить на него пистолет. Еще свободной рукой Сену выхватил ручку из кармана медсестры и ткнул ее в плечо так сильно, что острие проткнуло кожу. Она вскрикнула и отпустила его. Дальше было проще: с силой наступить санитару на ногу и ударить с разворота кулаком по лицу, перехватить ручку поудобнее и с воплем броситься прямо на охранника. — Убей! Убей! Убей! Когда охранник все-таки нажал на спусковой крючок, Сену почувствовал прилив радости и облегчения. У него будет еще одна попытка, еще один забег, даже несмотря на то, что... На свою беду Сену перевел взгляд на окно палаты, обычно скрытое жалюзи, но сегодня — открытое для всех. За стеклом стоял и улыбался его Бог. Мир остановился. Еще мгновение назад смертоносная пуля зависла бесполезным металлом в пятнадцати сантиметрах от Сену. — Я нашел тебя, возлюбленный. — Бог раздвинул свою кожу так легко, будто это была не кожа, а одежда, открывая Сену что-то, названия чему он не знал, и что никогда не смог бы объяснить ни на одном из живых или мертвых языков. — Я ждал этого момента тысячу тысяч лет. *** Сену попытался встать, но понял, что не мог. Он не мог ни пошевелить ни рукой, ни ногой, потому что ни того, ни другого у него больше не было, только аккуратные культи, оставшиеся после нечеловечески ровного разреза. Он не истекал кровью и его раны не были даже прижжены; Сену отчетливо видел в бесконечных зеркалах вокруг себя каждую анатомическую деталь, будто кто-то перенес то, как выглядит невозможной в реальности идеальный срез из учебника по медицине на его тело. Бог провел пальцем по той части культи, где мясо переходило в кость, а потом коснулся одновременно всей его кожи. Это было удушающе, хотя Сену не начал задыхаться даже несмотря на то, что Бог накрыл ему своим прикосновением и рот, и нос. Ему не надо было больше дышать. — Я осознал слишком поздно, что ты не мог принять мою любовь, потому что боролся со смертными желаниями все свои жизни, — в голосе Бога звенело искреннее сострадание. — Ты был обременен ими, поглощен, и не мог оценить и принять мою любовь к тебе. Я исправил это. У тебя больше нет ничего, что ты мог бы желать, кроме меня. Твое тело теперь иное, лучшее. Раньше у Сену было лишь одно отверстие, которым пользовался Бог, теперь же они открывались всюду, и в каждое из них Бог погружал свои органы, раздирая его тело и сразу же заживляя его. — Но теперь мы навсегда будем вместе, возлюбленный, — Бог ласково улыбнулся ему, поглаживая внутреннюю сторону бедра. — Я сделал тебе величайший подарок. Больше ничто — живое ли, мертвое ли, не сможет причинить тебе вреда. Смерть больше не коснется тебя своим сизым языком. Сену завыл, но его никто не услышал. — Я сделал тебя бессмертным, мой возлюбленный Сену. Я сделал тебя Богом.