Параллельные и альтернативные

— Я люблю тебя. Эти слова сказаны в пылу страсти, но Кайя знает — они искренние. — Я тоже тебя люблю, — его собственный ответ горчит на языке ложью. Скоро начнется сезон жатвы. *** Ангелы сильны, но не всесильны. Они хорошо слышат, так что ни один воин не сможет приблизиться к ним достаточно близко, чтобы нанести удар. Но если сделать стрелу из особого дерева, выращенного на старом могильнике, то шепот истлевшей смерти скроет ее от ушей ангела. В колчане Кайи девять таких стрел, еще три он держит рядом, готовый выцеливать свою жертву, готовый исполнить свое заветное желание. И все же рука его дрожит, внезапные сомнения терзают разум. У него и Ангела было три прекрасных года, которые они провели вместе. Готов ли Кайя разрушить то, что так долго строил, ради легенды, которую он узнал, когда был еще совсем юнцом? Стрела свистит в воздухе, и Ангел ее не слышит. Следом за ней летят и другие. *** Старики в деревне говорят: "Если обрезать у живого ангела крылья, то их можно очень дорого продать". И теперь это, наверное, даже больше похоже на правду, потому что последнего живого ангела в этих краях оскопили во времена их молодости, а крылья мертвых и падших — это мало кому нужный ядовитый хлам. Его берут только редкие зельевары, да и те захаживают в их края все реже и реже. Но старики знают кое-что еще, что-то особенное. Дед перед смертью дарит Кайе древний изгвазданный и едва ли не до дыр затертый том "Об ангелесах земных и небесных" с обещанием неземного наслаждения и долгой крепкой жизни. Пометки красными чернилами на полях обещают что-то большее. "Если вкусить еще бьющееся сердце ангела, то будешь жить вечно. Но знай: ангел должен тебя любить". *** — Я из тех ангелов, что едят людей. Ангел улыбается, игриво приобнимая Кайю за талию. — И как ты поглотишь меня? То, что он чувствует, называется возбуждением. И только. Кайя убеждает себя, что больше ничего в этом нет. — Своим естеством. *** В глазах у Ангела плещется ярость, смешанная с болью и печалью. Стрелы не убили его, но крепко пригвоздили к стене сруба, который они строили вместе. Ладонь, предплечье, бедро, правое крыло точно между костями — почти филигранная точность. Кайя всегда был прекрасным стрелком. — Ты заберешь мои крылья?.. — шепчет Ангел. Черная кровь стекает по его белым перьям, бледной коже с редкими веснушками, голубому — под цвет неба — платью. Еще на рассвете Кайя снимал с него эту одежду, чтобы в последний раз обнять и взять это идеальное тело, достойное богов, которым оно когда-то служило. — На что мне твои крылья, когда у меня есть твое сердце? *** Холодное сердце еще бьется в его ладони, руки до локтей залиты черной кровью. Ангел умирает. В голове Кайи переплетаются в уродливый клубок все светлые дни и темные ночи, которые он провел со своим Ангелом, воспоминания детства о столетних стариках, которые не выглядели и в половину своего возраста, знания, что он подчерпнул со страниц проклятой книги с пометками кровью. Или все же чернилами? Ангел еще умирает; из его раскрытого рта капает черная жижа, из его разодранной кинжалом груди на Кайю обвинительно смотрит чернильная пустота, но глаза по-прежнему полны звонкой жизни. Мысли душат Кайю, и он делает то единственное, что может — впивается зубами в сердце и, резко дернув головой назад, клыками отдирает от него кусок. Кровь Ангела похожа вкусом на парное молоко, а мясо — на свежий хлеб. Кайя не вкушал ничего более удушающе отвратительного за всю свою жизнь.