Параллельные и альтернативные

— Как договаривались? — Как договаривались. Джеймс взял пухлый конверт, но не стал даже открывать его. Он не привык получать деньги напрямую, и чувствовал себя неловко. — Даже проверять не будете? — Я вам доверяю. Вы все же решили не обращаться в правоохранительные органы? Оливер мягко улыбнулся, обнажив два ряда снова идеальных зубов. Пошитый на заказ Бриони сидел на нем не идеально, и в этом не было ничего удивительного или предосудительного. — А что бы вы сделали на моем месте, детектив? Пошли бы в полицию? Он говорил так спокойно и выглядел настолько непринужденно, что Джеймс чувствовал себя будто не в своей тарелке. И тем не менее, он решил ответить честно: — Если бы я был на вашем месте, то убил бы их всех с особой жестокостью, отрезал бы им члены и засунул в рты. Оливер рассмеялся, как будто услышал самую забавную вещь из возможных; по спине Джеймса пробежал неприятный холодок. Он попытался ретироваться: — Простите, я... Ответил слишком эмоционально. Приношу свои извинения, мистер Уайт. — Нет, что вы, — отмахнулся Оливер, утирая слезы носовым платком с вензелем. — Мне нравятся ваши честность, профессионализм и даже скрытая жестокость. Это освежает. Было приятно с вами поработать. Оливер протянул ему ладонь, и Джеймс пожал ее. Кожа была мягкой и в меру теплой. — Взаимно, мистер Уайт. — Пожалуйста, — произнес Оливер с улыбкой. — Зовите меня просто Олли. *** После десятого члена его все-таки стошнило. — Только посмотрите на него! Какой грязнуля! Пузырящаяся полупрозрачная жижа стекала по его губам и подбородку, капала на ковер. Вода, сперма и кислота. Толпа вокруг зашлась в едином крике; они именно этого и ждали, чтобы получить шаткое оправдание своему уродству и перестать сдерживаться. — Ну раз рот мы прочистили, теперь самое время для задницы. Эй, Тигренок, тащи свою любимую клизму! — И емкость побольше прихвати, я хочу посмотреть, как сильно растянется его живот! Они засунули в него плохо смазанный кончик специального шланга и залили внутрь пять литров холодной воды. Жертва — его звали Оливер, — сменял угрозы на просьбы подобно маятнику, бросаясь из отчаянной крайности в не менее отчаянную крайность, но кого это волновало?.. Он даже не сопротивлялся. Двадцать лет назад Джеймс бы, наверное, и сам сразу же проблевался от увиденного, но за годы работы полулегальным частным детективом он привык... ко всякому. Эти видеозаписи были не самыми чудовищными на его памяти. Когда Оливер начал откровенно орать, скрючившись от боли на дне пластиковой ванночки, Джеймс поставил видеозапись на паузу и впервые за час поднялся с кресла. Его все же немного штормило, но, к счастью, это легко лечилось холодным морозным воздухом и верной сигаретой. Зима в Биллингсе в этом году была на редкость морозной и безветренной. Разглядывая темноту за окном, Джеймс напомнил себе, что в папке «О.» еще гигабайты информации. Ему нужно было изучить ее всю, от начала и до конца, и чем быстрее, тем лучше. Возвращаться к ноутбуку не хотелось, но это работа, и кроме него ее больше некому выполнить. Не в штате Монтана уж точно. Джеймс обещал себе не фокусироваться на жертве (и не думать о том, что Оливер годился ему в сыновья), больше вглядываясь в окружение: люди, животные, интерьер, экстерьер, звуки, свет, во все, что могло выдать локацию или личность одного из нападавших. Но тяжело было игнорировать очевидное, когда девяносто процентов видео связано именно с жертвой, даже те записи, где его не насиловали, не пытали и не унижали. Чтобы отвлечься, Джеймс открыл с телефона несколько коротких роликов, посвященных обнаженному и беспокойно спящему Оливеру, на которых было легче всего посмотреть динамику его состояния. На последней видеозаписи было отчетливо видно, что у Оливера к двадцатому дню кожа стала откровенно нездорового оттенка, такого... серо-желтоватого, а с тела уже потихоньку сходили мышцы и жир. На некоторых видео — тех, которые отправлялись жене Оливера, — похитители клялись и божились, что кормили его два раза в день, регулярно ставили капельницу с питательными веществами, но теперь стало очевидно, каким наглым враньем это было. — Бедный парень, — выдохнул Джеймс и затянулся. Сигаретный дым и холодный воздух приятно обожгли легкие. — Сраные ублюдки. *** Джеймс редко получал письма, кроме счетов, и еще реже — почти никогда, — получал посылки, поэтому очень удивился, когда увидел небольшую коробку рядом с дверью. "От Олли", — было написано на оберточной бумаге изящным почерком. Первым желанием Джеймса было выбросить посылку и забыть про нее, как про страшный сон, но интерес детектива взял верх. В коробке оказалась наручные часы марки "Grand Seiko" с красивым циферблатом цвета темного изумруда и темно-коричневым ремешком — такие могли стоить от пяти до шести тысяч долларов, если не больше, — и конверт. Фотографии. Много фотографий, на которых неизвестный фотограф в мельчайших подробностях запечатлел последние часы из жизни тех, кто пытал Оливера Уайта. Выдранные ногти, зубы, сломанные носы, выколотые глаза, вспоротые животы, отрубленные пальцы... Отрезанные члены, которые потом запихали мертвецам в их раззявленные рты. "Спасибо за вдохновение", — гласила надпись на обороте последней фотографии, написанная тем же почерком, что и послание на оберточной бумаге. Джеймс подумал, что на этот раз ему может не хватить морозного воздуха и верной сигаретки, чтобы привести себя в чувство.