Amore. Passione. Lotta.

Сингапур. Красивый город с такой же трассой. Сложной. Совсем им не подходящей, как все думали. Но кажется Феррари ещё не разучились всех удивлять. Шарль смотрит на счастливого Себастьяна и сам радуется. Ему не так обидно за упущенную победу, как всем кажется. Как он заставил всех думать. Нет, он конечно же пришёл в Формулу побеждать, но это далеко не всегда выходит. И даже если есть шанс — то далеко не всегда удаётся его использовать без потерь. На последних кругах Шарль думал, гонимый адреналином — может ослушаться? Может рискнуть? Третья подряд победа была так близко, так рядом, пьянила, звала, сводила с ума. Но холодный разум и одно конкретное место в груди говорили, что не сегодня. Главное — дубль. И не менее главное — победа Себастьяна. Ему это было нужнее, как бы смешно это не звучало в столь эгоистичном спорте. После гонки и всех прочих мероприятий, когда все либо уже собирались домой, либо отдыхали, Шарль шёл в одном конкретном направлении с одной конкретной целью. Отели в Сингапуре красивые, как впрочем все здания здесь. Что снаружи, что внутри. Шарль прошёл мимо ресепшена с миловидной сингапуркой и улыбнулся ей, как улыбался всем незнакомцам, она ответила тем же, чуть смущённо покрывшись румянцем. Нужный этаж и нужный номер достигаются очень быстро. Леклер летит как в гонке. Единственное, что тормозило — это чертовски медленный лифт с играющей на фоне дурацкой мелодией. Между их номерами — только несколько комнат. Шарль мнётся у чужой двери. Оглядывается, думает — стоит ли? Вздох, шёпот — c'mon, Charles! — и три раза прерывистый стук в дверь. За ней послышался шорох шагов.  — Шарль? — Себастьян держит в руках свою фирменную футболку, сам он уже переоделся в своё. Лицо его сначала удивляется, потом чуть хмурится, затем пробегает тень нерешительности. Неловкость длится всего несколько секунд. Потому как через полминуты они уже внутри его номера и Шарль нагло держит его лицо в ладонях, впиваясь своими мягкими, дурными губами в его. Сначала Себастьян почти не отвечает, сжимает упрямо рот, но не отводит взгляд от горящих глаз монегаска. А затем всё-таки поддаётся его натиску, позволяет углубить поцелуй, кладёт свою руку тому на талию. Через минуту воздух банально заканчивается и Шарль первый отрывается, жадно вздыхая и облизывая чуть припухшие губы. Себастьян же смотрит на него, тоже немного задыхаясь, и улыбается, почти смеётся.  — Ты мне должен. За победу, — прерываясь на вдохи и выдохи проговаривает монегаск и Феттель не может понять — он серьёзно или шутит, потому что по охристо-зелёным глазам сразу не скажешь.  — Господи, откуда ты такой наглый на меня свалился? — но кажется Себастьян всё-таки оттаял. И всё-таки у него хорошее настроение. Шарль сыграл в ва-банк и выиграл. Потому заулыбался как придурок и обнял немца, попытавшись уткнуться носом ему куда-то в район плеча.  — Прости, если вёл себя по идиотски. Ты знаешь, для меня тоже главное команда, я просто… — Шарль отдалился когда начал говорить и изогнул свои брови так, что стал похож на грустного кота. Себастьян поражался каким несчастным может выглядеть этот мальчик когда захочет. Но всё же на нём это тоже работало.  — Проехали, малыш. Всё в порядке, мне вообще-то тоже когда-то хотелось всегда-всегда побеждать, — немец сказал это с ноткой плохо скрываемой грусти. Она лишь тенью пробежала по его лицу и за секунду исчезла.  — Тебе и сейчас хочется, разве нет? — они всё ещё стояли слишком близко друг к другу, всё ещё почти нос к носу. Феттель всё ещё держал свою руку у монегаска на талии, а в другой держал свою футболку Феррари. Шарль положил свои руки напарнику на плечи, переплетая пальцы у него за головой.  — Честно, хочется, но я просто стал меньше расстраиваться из-за поражений. Думаю это приходит к каждому с возрастом. Так что пользуйся этим запалом, пока он у тебя есть. Даже в борьбе со мной, — нельзя сомневаться в искренности этих голубых глаз. Они плохо врут, если пытаются. И несмотря на чувственность происходящего между ними сейчас, Шарль не смог сдержать небольшой прыск смеха из-за, как ему показалось, слишком пафосного звучания сказанной немцом фразы.  — Я ценю эти слова. И что их говоришь именно ты, Себ. Они простояли молча и любуясь друг другом ещё где-то полминуты, пока кто-то из них не начал улыбаться и заражать этим другого. В конце концов становившееся неловким молчание прервал Себастьян, одновременно убирая руку с Леклера и кидая свою футболку на стоящее в паре метров кресло.  — Я рад конечно, что ты стараешься меньше болтать, как Кими, но ты ведь сюда не за моими речами пришёл, так?  — Я просто пришёл к тебе. В этом весь Шарль — сначала он строит из себя скромника, потом прокалывается с этим, показывая свою настоящую натуру, а затем вновь пытается притворится скромным. Себастьян уже давно раскусил эту его черту, возможно намного раньше остальных, потому что никто не наблюдал за юным монегаском так пристально как это делал он. В свойственной немцу тщательной манере конечно же.  — Да? И вовсе не хотел компенсации за упущенную победу? Шарль был чертёнком. Дай ему только почувствовать кровь, как ты не сможешь его больше контролировать. Дай ему войти во вкус и только невезение ему помешает. Ну, или собственная неопытность. Но извлекать уроки он умеет и наступает на одни грабли только единожды. Вот и сейчас, только услышав такое своеобразное разрешение, он сразу изменился в лице. Что-то поистине дьявольское проскользнуло в его взгляде. В следующий миг Себастьян уже лежит на кровати. Сначала он видит озорной взгляд зелёных глаз и чувствует мягкие губы Шарля на своих. Затем монегаск соскальзывает вниз, оставляя тропинку из поцелуев. Шея, ключица, затем секунда другая чтобы снять с Феттеля футболку и продолжить свой путь. Грудь у Себастьяна чуть больше, чем ему хотелось бы, и покрыта небольшими зарослями тонких, светлых волосков. Поэтому Шарль мимолётом проводит большими пальцами по мгновенно вставшим соскам немца и с ухмылкой опускается ниже, минуя так же чуть потерявший форму пресс. Его ловкие руки за секунду расстёгивают ширинку джинс, за следующие пару — стягивают их и отправляют в полёт в угол комнаты. Затем быстрым, но не резким движением Шарль припускает с немца трусы и Себастьян на этом моменте обязательно становится красным, потому что смотрит на Шарля сверху вниз, полусидя, и видит как тот ухмыляется, держа в руках его член. От тёплых прикосновений по странному слишком гладких рук монегаска уже становится не по себе, уже прокатывает волна приятных мурашек по всему телу, уже дико хочется, чтобы он продолжал. И Шарль продолжает, в своём стиле — ужасно приятно. Он скользит языком по только выглянувшей головке окрепшего члена, рукой делая медленные, узнаваемые движения вверх-вниз. Себастьян закусывает губы и сжимает в руках простыню под собой, но не отводит взгляд от прекрасного вида отсасывающего у него напарника. Он зарывается пальцами в тёмные кудри монегаска и возбуждается ещё больше, когда тот начинает ритмичные движения ртом, сопровождаемые усердной работой чертовски умелого языка. Через минуту, или меньше, или больше — Феттель абсолютно потерял счёт секундам, в которых привык жить из-за профессии, — немец откинул голову и тихо простонал, прикусив одновременно с этим себе нижнюю губу. Во рту почувствовался слабый привкус железа, а всё тело гудело от возбуждения и чувства совсем близкой разрядки. Вдруг Шарль остановился, почти совсем. Он едва облизывал головку и при этом смотрел на Себастьяна. Когда тот смог открыть прикрытые от наслаждения глаза и взглянуть на напарника, он увидел его смеющийся, довольный взгляд. Движения бровей и смазанного касания пальцами до щеки хватило, чтобы Шарль понял — Себастьяну осталось совсем чуть-чуть и он готов умолять, чтобы он перестал над ним издеваться. Монегаск феерично заканчивает свой минет — проводит языком по всем чувствительным местам, глотает проникновенно, с чувством, помогает себе рукой у основания члена, поглядывает при этом на откинувшегося от эйфории немца. За пару движений туда-сюда Себастьян кончает. Кончает прямо на прекрасное, юное и обаятельное лицо Леклера. Дав себе всего ничего чтобы прийти в себя, немец принимает положение сидя. Смотрит на своего любовника и видит как тот облизывает белёсые капли с губ.  — Жаль, что не с привкусом шампанского, — говорит Шарль буднично, словно отшучивался на пресс-конференции. Он всё ещё сидел перед Феттелем на коленях, а тот всё ещё сидел со спущенными трусами и смотрел на монегаска с какой-то тоскливой любовью.  — Иди умойся, шутник, — и повинуясь порыву Себастьян вновь запускает пальцы в копну каштановых волос, нежным движением чуть поглаживая. Шарль прикрывает на секунду глаза и разве что не мурчит как кот. Затем всё-таки встаёт с колен и отправляется в ванную комнату. Себастьян тем временем окончательно снимает с себя трусы, встаёт, подбирает свои небрежно брошенные джинсы и аккуратно складывает всю свою одежду на то самое кресло, где валялась его фирменная футболка. Довольный результатом мини-уборки, немец вытаскивает тюбик смазки из своей дорожной сумки и ставит на прикроватную тумбочку. Эта вещь уже давно является его обязательным атрибутом при рабочих поездках. Когда Шарль выходит из ванной комнаты, при этом уже с расстёгнутыми штанами и выпирающим причинным местом, он видит такую картину — Себастьян, абсолютно голый, лежал на кровати аки заправский Дон Жуан — на боку, облакотившись головой на одну руку, одну ногу вытянув, а другую поставив «треугольником», и при этом в ухмылке держа цветок, взятый из вазы на комоде напротив кровати.  — Не обязательно было принимать такую сексапильную позу, я уже соблазнён, — присмеяваясь и снимая джинсы говорил монегаск, приметив уже готовую смазку на тумбочке. Прежде чем отправить джинсы в полёт на аккуратно сложенную одежду Себастьяна, Шарль достал из кармана квадратную пачку презервативов. А затем действительно кинул их на кресло, на одежду, что немного, совсем чуть-чуть, расстроило немца, но он начал привыкать, что в его порядке теперь присутствутет один очень красивый производитель беспорядка. Когда же нижнее бельё было отправлено туда же, Шарль прилёг рядом с Себастьяном и последний старался не думать о контрасте их тел. Как он вообще всегда старался не сравнивать их никак иначе, кроме как на трассе. Потому что все эти размышления неизбежно приводили его к теме кризиса среднего возраста. Леклер вновь начинает первым — тянется за поцелуем, сначала мягким, только губами, затем углублённым и страстным, с запуском пальцев в русые завитки, с лёгким прикусиванием, с блуждающей по телу любовника свободной рукой. Себастьян отвечает тем же, только в своей манере — плавно и нежно, но настойчиво. У него руки шершавые, натёртые гоночными перчатками с годами. Шарль прерывается, смотрит в сияющие голубым огнём глаза, срывается на ещё один быстрый поцелуй и чувствует, как рука Феттеля касается его приставшего члена. Монегаск заводится быстро, успевает только чуть дрожащими руками порвать упаковку резинок и схватить с тумбочки тюбик смазки. Пару секунд занимает возня с одеванием презерватива, ещё несколько смена позы — Себастьян встаёт на четвереньки, а Шарль пристраевается сзади, проводя рукой немцу вдоль позвоночника. Ещё немного и смазка отдаёт холодом у Феттеля на коже, заставляя ту покрыться мурашками. Он зажмуривается и чувствует, как Леклер в него входит, аккуратно, но всё равно спеша. Первые толчки самые неприятные, пока оба пытаются найти общий ритм и ту самую точку, от которой по телу бегут искры. В этот момент Шарль умудряется нагнуться и опять впиться немцу в губы, пытаясь перекрыть жгучее чувство боли. Светлые брови сводятся к переносице, когда очередной толчок проходит глубже. С очередного подхода Себастьян приоткрывает рот, не сдерживает тихий стон и Шарль улыбается, наконец ускоряя темп. Немец под ним изгибается, прикрывает глаза от удовольствия. Сам Леклер тоже не отстаёт — пот катится с него градом, но он не сбавляет темпа, не нарушает ритма, лишь самозабвенно откинув голову продолжает, сжимая в руках чужие бёдра. Себастьян прячет лицо в подушку когда Шарль начинает с каким-то остервенением и чуть ли не рыком жёсткие толчки. Феттель не видел его лица, но представлял как тот скалился, смотря на его задницу и изгиб спины. Так продолжалось недолго, потому что монегаск снова сбавил обороты и начал более плавно двигаться и гладить руками Себастьяна везде, где мог дотянуться — по сжимающимся ягодицам, копчику и внутренней стороне бедра. Феттель наслаждался каждым толчком, который разливал внутри него волну эйфории. Именно от этих медленных движений ему становилось дико приятно, что он почти таял, почти терял контроль над собой. Член при этом стоял как каменный и просил немного внимания, но руки немца отказывались слушаться и лишь могли опять бессильно сжимать простыню. Но кажется этого могло и не потребоваться, если Леклер так и продолжит плавно стимулировать ему простату своими неторопливыми движениями. Что он и делал, одновременно с этим пытаясь выровнять своё дыхание. В один момент Себастьян дёрнулся, сам резким движением насаживаясь на член Шарля, и застонал в подушку. Белёсые капли медленно начали впитываться в несчастную и скомканную простыню. Монегаск улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать Феттеля в копчик. А затем начал заканчивать, опять набирая бешеный темп и сжимая задницу Себастьяна так, что вены на руках вздувались от напряжения. Его хватило на полминуты, может больше. Шарль последний раз вошёл в Себастьяна почти на всю и кончил, откинув голову и прикусив нижнюю губу, чтобы не вырвался выдох-стон. Тело мелко трясло от пройденного оргазма, потому Леклер свалился рядом с Феттелем на спину. Грудная клетка часто поднималась — в душной небольшой отельной комнате пахло потом и почти нечем было дышать. Кондиционер бесшумно работал, но был на слишком малой мощности, чтобы разбавить образовавшуюся духоту. Немного отойдя, Шарль снял резинку и, завязав, бросил её на пол. Затем повернулся к всё ещё лежащему на животе Себастьяну. Тот смотрел на него, но слишком задумчиво, с тем самым стеклянным взглядом, который проходил сквозь тебя и вообще все вещи, которые были у него на пути. Монегаска пугал этот взгляд, ведь он не знал о чём Феттель в такие моменты думал.  — Себ, всё в порядке? — трогает своей мягкой рукой его плечо и он оживает, пару раз моргая. Зрачки сужаются, фокусируясь на лице, что совсем рядом. Потом немец устало улыбается и переворачивается на спину, задницей чувствуя дискомфорт от ещё мокрых пятен на простыне под ним.  — Ещё бы. Всё отлично. Просто немного устал, — голубые глаза снова стали тёплыми, снова глядели на Шарля по особенному. Этот взгляд порой ласкал нежнее, чем самое мягкое прикосновение. Он безумно нравился Шарлю.  — Так я тебя заебал, получается? Прости, я не специально, — Леклер смеётся и сжимает чужую руку в своей.  — Ещё нет, но если бы продолжил, то да, — Себастьян расцепляет руки и встаёт с кровати, потирая чуть затёкшую поясницу.  — Спина болит? Может тебе мазь от спины поискать, дедуль? — монегаск издевается, развалившись на кровати и довольно ухмыляясь. Феттелю очень захотелось дать тому чем-нибудь по голове, но подходящих предметов под рукой не оказалось. Поэтому обойдя кровать вокруг, Себастьян дал севшему на край Шарлю слабый подзатыльник.  — Очень смешно. В следующий раз поймёшь почему у меня спина затекла. Так, ладно, я в душ, а ты пока приберись тут, пожалуйста, — и задница Феттеля скрылась за закрывшейся дверью ванной комнаты. Поэтому Леклеру не осталось ничего, кроме как начать перестилать постель и проветривать комнату.