Аберрация

Диппер думал, что все закончилось тогда, когда к нему пришло осознание, что он влюбился в Винсента. Это была та самая черта, переступив которую, он думал, что полностью изменит свою жизнь. Что теперь то волнующее, странное, пугающее, наконец сменится чем-то обыденным, рутинным и спокойным. И в первое время так и было. Он утонул в своей влюбленности, и все остальное бессильно притихло, позволяя до этого незнакомым чувствам полностью овладеть им. Диппер хорошо помнил, как его мир внезапно из серого и затуманенного окрасился яркими красками. Как он чувствовал рядом другого, и это было все то единственное, что было важно в тот момент. И даже такие обыденные вещи, как совместный поход за продуктами, просмотр фильма в объятиях друг друга или уютные завтраки – были самыми важными и дорогими для сердца. Ему казалось, что в его мир наконец пришел покой, и даже вечно мучающая головная боль отошла на второй план… Но потом все, как в кино, отмоталось назад. И снова его ждала холодная ночь, поездки в другой город и странное, будоражащее волнение, которое не сравнится ни с чем другим. Он хорошо помнил это, когда, подобно дикому зверю, каждый раз срывался в свое небольшое путешествие, попутно придумывая легенду о внезапной командировке или поездке к сестре, которую случайно занесло в Сиэтл. Винсент верил ему. Он был тем мальчиком, который редко задавал вопросы. Он доверял ему целиком и полностью, поэтому в моменты отъездов ждал его, занимаясь своими делами и ходя на учебу. Диппер очень ценил эти качества, потому что в случае, если бы он был другим, то долго это бы не продлилось. Ему было бы сложно, и им бы пришлось расстаться, как с той девушкой, Джессикой, которая была у него до этого. Винсент был другим, и поэтому все сложилось таким образом, пусть в итоге и пришло к расставанию, но произошло против их воли. Это были просто обстоятельства. Диппер до сих пор чувствовал мерзкое жжение вины, что не смог взять себя в руки и помочь тому. Когда он очнулся, то почувствовал, как конечности свело судорогой. Диппер попытался пошевелиться, но через секунду понял, что его тело было привязано к кровати и максимально обездвижено. А еще он чувствовал огромное количество бинтов на своих руках и ногах, отчего воспоминания о последнем прохождении испытания больно стрельнули в голове. Билл лечил меня, штопал, хотел, чтобы я оставался цельным. Он вздохнул полной грудью, стараясь успокоиться, в горле послышался протяжный свист. Пить. Горло сжималось от сухой жажды. Больше всего ему сейчас хотелось опустить голову в резервуар с прохладной водой и втягивать ее в себя, пока каждая частичка его тела не заполучит желаемого. Но он ничего не мог, поэтому продолжал лежать, глядя в окружающую темноту комнаты, продолжая считать про себя, в надежде, что к ломоте в теле не прибавится боль в голове. Два, три, четыре, пять, шесть… Число за числом, и вот дверь уже привычно скрипнула, после чего отворилась. Билл пришел через час, в руках он уже держал привычный поднос с едой, но главное, что там было – вода. – Доброе утро. Диппер в ответ лишь цепко ухватился за него взглядом, внимательно следя за его передвижениями по комнате. – Как я уже сказал, это было очень некрасиво, неумело. Сайфер пересек комнату и поставил поднос на рядом стоящую тумбочку, по комнате тут же разнесся запах рисовой каши. – Почему-то ожидал от тебя большой изящности, – и он уселся на край кровати. Диппер хотел отодвинуться как можно дальше, чтобы не касаться, не чувствовать его рядом, но в подобном положении это было невозможно. Он снова посмотрел на Билла, пытаясь понять, что его ждет, и в этих прищуренных светло-карих глазах видел только одно, и это одно его пугало. Сайфер смотрел на него так только в одном случае – когда желал получить удовольствие. – Не трогай меня! – прошипел Диппер, пытаясь безуспешно отдалиться, когда почувствовал чужое прикосновение к своей коже. Склонившись над ним, Билл легким движением освободил его ноги, а потом крепко сжал их в районе лодыжек, не позволяя ими даже шелохнуть. Его дыхание, совсем близкое, учащенное, и руки, которыми он так несдержанно касался. Диппер чувствовал и понимал, что готов разрыдаться от отчаянья. От того, что сейчас, сказав свое «нет», он ничего не может сделать. Тупая беспомощность, которую он так часто наблюдал со стороны. Вот бы отключиться, чтобы не видеть и не чувствовать. Нет, это точно не выходило. Все было еще яснее, чем в какой-либо другой момент. Каждое чужое движение и касание болезненно отпечатывалось на его коже, полученные недавно раны горели огнем, заставляя выворачиваться наизнанку. Когда Билл стянул с него штаны, и голые ноги коснулись простыни, он понял, что как бы он ни хотел, как бы он ни сопротивлялся, все будет так и никак иначе. – Ты дрожишь, как мальчишка, – хмыкнул Билл, проводя пальцами от колена до паха. – Может, не будем больше корчить рожи, а насладимся процессом? Проникновение было болезненным. Билл толком не подготавливал его, а только нанес побольше смазки, которая теперь медленно стекала по бедрам и пачкала простыни. Как только тот толкнулся внутрь, Диппер зашипел, выгибаясь в спине. Он был уверен, что Сайферу тоже неприятно, но на лице того все еще продолжала сиять застывшая улыбка. Невозможно было понять, что стоит за ней, но все происходящее сейчас не имело ничего общего с сексом. Как бы Билл ни был ему симпатичен, насколько бы он ни был в его вкусе, сейчас это было актом доминирования и желанием указать «кто здесь главный». Такая глупая патриархальная установка о «ведущей роли» была выжжена в его мозгу, и от нее невозможно было избавиться. Ему было плевать на физическую боль, она пройдет, как все проходит, хуже было чувствовать себя грязным и униженным. Сайфер продолжал двигаться в нем, до синяков сжимая его шею, временами придушивая, заставляя все вокруг плыть перед глазами. В голове же все беспрерывным потоком журчали мысли о том, что лучше всего было бы отключиться, но тело в ответ, наоборот, продолжало держаться за сознание, оно словно наслаждалось против его воли, предавало, давало понять, насколько он все же животное, которое не может просто так отключить свою слабость. Толчки Билла убыстрились. Они стали дергаными, хаотичными, и спустя несколько мгновений он дернулся в последний раз, содрогаясь от удовольствия, и вышел. Внутри все хлюпало, пульсировало, в нос бил мерзкий запах пота и спермы. Отдышавшись, Билл потрепал его по волосам, а потом до вычурности нежно поцеловал в макушку. – Если бы не дергался, то все прошло бы легче. – Со мной тебе «легче» никогда не будет, – язвительно ответил Диппер, морщась. Тело неприятно саднило и мерзко липло к простыне. Сайфер в ответ лишь громко рассмеялся. – Я ждал этих слов от тебя. Но ведь так даже веселее, не правда ли? После этих слов Билл, не дожидаясь ответа, начал приводить Диппера в порядок. Он стер выделения салфеткой, натянул на него штаны, а после ослабил цепи, позволяя ему выпрямиться, чтобы нормально поесть. Диппер не сопротивлялся, попросту не было сил. Усевшись у изголовья кровати, он с отвращением посмотрел на тарелку с едой. – Я хочу пить. Билл заинтересованно взглянул на него. – Нужно уметь просить нормально. В предчувствии нового представления, которое ему придется разыграть, Диппера всего передернуло. – Налей мне воды, пожалуйста. – Так бы сразу, – и Сайфер протянул ему стакан с водой, который тот осушил за считанные секунды, а потом попросил еще один. Казалось, что стало легче дышать. Потом был безвкусный завтрак, поход ванную, где он успел лишь умыться холодной водой и воспользоваться туалетом, а потом снова кровать, неудобное положение и тоскливое чувство в груди. Билл сегодня в основном молчал. Сложив тарелки на поднос, он ушел прочь, оставляя Диппера в одиночестве пустой комнаты. Дальше были лишь долгие часы, которые текли медленно, и казалось, что им не было ни конца, ни края. Диппер уже давно знал, что нет ничего хуже ничегонеделания. Это была особая пытка для него, и Сайфер не мог это не делать намеренно. За все время их общения Диппер еще больше убедился, насколько у него все спланировано и отработано. Шаг за шагом, от одной точки к другой. А затем картинка переменилась. Пустая белая комната, и вокруг не было ничего, кроме худощавого парня напротив, и лишь от одного взгляда на него внутри все перевернулось. Что-то сладкое, томящееся и нежное начало расплываться по его венам. Даже сейчас, спустя столько времени, он не мог избавиться от этого и не хотел. Винсент же смотрел на него осуждающе. Это было неудивительно, Диппер прекрасно понимал, за что именно его можно было осуждать, но почему-то он не испытывал ни малейшего чувства вины. Он смотрел на Винсента открыто, бесстрашно, с долей какой-то страсти и похоти. Впервые после его смерти Дипперу настолько сильно захотелось коснуться его, почувствовать тепло и столь знакомый запах. Могу ли я это сделать? Он шагнул вперед, приближаясь осторожно, будто боясь спугнуть, потому что ему казалось, что Винсент должен все помнить, а иначе зачем ему приходить сюда. Шаг за шагом, и вот он стоит почти напротив знакомого лица и всматривается в столь знакомые глаза. Винсент не убегал, он продолжал стоять на месте, и на его лице, таком непривычно холодном, не было видно ни единой эмоции. Это было странно, до пугающего непривычно, потому что Диппер привык видеть его теплую мягкую улыбку или другой спектр эмоций, которые он наблюдал каждый раз, когда смотрел на него. Где твоя эмоциональность, котенок? Диппер не заметил, как протянул руку, чтобы дотронуться, но не смог, кисть перехватили пальцы Винсента. – Зачем? Голос был странный, будто бы не принадлежал ему. – Я соскучился. – Правда? Сердце забилось сильнее, и почему-то стало очень одиноко. Больше всего Диппер боялся испытать вину в этот момент. Ничего уже не исправлено, своими страданиями ты не принесешь никому пользу. – Если я попрошу прощения, то это будет звучать слишком ничтожно. Винс, ты знаешь, что я не желал тебе зла, я пытался спасти тебя… Он продолжал смотреть с холодным безразличием и крепко сжимать пальцами руку Диппера. А ты сильнее, чем был раньше. – Теперь во всем нет смысла, – насмешливо сказал Винсент. Впервые его губы растянулись в нечто наподобие улыбки. – Ты прав. Мне лучше просто об этом молчать. В любом случае, я получил по заслугам. Ты же в курсе, в каком я дерьме? Воспоминания о Билле отдавались жгучей болью внутри живота. Теперь он еще больше убеждался, что все вокруг всего лишь сон, ведь только закрыв глаза, уснув, он мог быть предоставлен самому себе. Странное возбуждение каждый раз, когда он глядел на него, это было очень странно. Будто бы ему подсыпали в еду афродизиака. – Поэтому, – Диппер дернул руку на себя, вырывая ее из чужой хватки, а потом, наоборот, шагнул вперед, притягивая Винсента к себе. – Нет смысла обсуждать что-либо. Он уже хотел прижаться к нему, чтобы быть как можно ближе, и в следующий миг почувствовал под пальцами пустоту. Винсента больше не было, зато у противоположной стены стоял Сайфер и глядел на него с издевкой: – Соскучился? И сделал шаг вперед, на этот раз Дипперу пришлось отступить назад, чтобы удержать между ними расстояние. – Почему ты так держишься за свою гордость? Если бы перестал артачиться, то нашел бы во мне того, кто смог бы быть всегда рядом с тобой. И правда. Почему. Но ответ ему был давно уже хорошо известен. Ведь, несмотря на все условности, паук в первую очередь всегда ловит бабочек, а не других пауков. А потом комната начала сжиматься, и, как только стены налетели на него со всех сторон, желая раздавить, Диппер вновь оказался в другом месте, на этот раз в вагоне поезда, который спешил куда-то сквозь непроглядную темноту. Сиэтл? Да, это была его привычная поездка, даже место тоже самое – крайнее, у окна, чтобы на всякий случай можно было видеть всех и сразу. Рядом с ним стоял стаканчик с кофе, который он всегда покупал при отъезде. Взяв его в руки, он сразу почувствовал его тепло и с наслаждением отпил. Это было действительно его прошлое. То прошлое, к которому он привык и по которому он так отчаянно скучал, находясь у Билла. Если даже это сон, то нужно насладиться сполна. Это единственный способ привести мысли в порядок. Диппер сошел с поезда (Портленд-Сиэтл) за три станции до конечной и сразу же зашагал не к главному входу, а к боковому спуску с перрона. Оттуда тоже можно было выйти, пусть и приходится затрачивать чуть больше времени. Внезапно он увидел вдали силуэт девушки, она тоже только что вышла из вагона и сейчас что-то нервно перебирала у себя в телефоне. Взглянув на нее, освещенную белым фонарным светом, Диппер почувствовал, как внутри все завибрировало. Он уже видел ее до этого. Несколько раз на этой же станции, но даже не мог представить, что… Что мне так повезет. Диппер замедлил шаг, и, чтобы не напугать ее, поднял руку в вверх и крикнул: – Извините! Девушка оторвалась от телефона и посмотрела на него немного тревожным взглядом. – Я хотел у вас кое-что спросить, если вы не против. – Не против, – ответила она, успокаиваясь. Видимо, поняла, что перед ней не какой-то маргинал с пропитой внешностью, которые частенько ошиваются на привокзальных площадях. – Как я могу пройти отсюда до Сенчури Линк-филд? Она тут же полезла в телефон, чтобы посмотреть на карте, а Диппер тем временем засунул уже успевшие остыть руки в карман. Все складывалось очень даже хорошо, и совсем скоро он будет на месте, а тогда уже можно будет получить разгадку. Три, пять, девять, девять, семь.