Like Fire, Like Stone

      Чонгук разбирался с последним демоном, когда почувствовал острую боль в грудной клетке. Он вздрогнул и ударил демона прямо в середину черепа, отправляя его обратно в своё измерение, прежде чем развернуться и побежать к Чимину. Его не было видно из-за небольшого сооружения на крыше, но Чонгук чувствовал его. Он всегда мог найти Чимина. Это было похоже на нить, постоянно тянувшую его к своему парабатаю.       Вид, который появился перед ним, когда он обежал угол сооружения, заставил его удивиться. Перед ним было два одинаковых Чимина. Каждая деталь была в них одинаковой, включая кровоточащие порезы на боках и лезвия серафима, направленные друг на друга. Теперь Чон понял боль, которую почувствовал раньше — Чимин был ранен.       — Чонгук! — закричал один из них, справа от него. — Это демон *Эйдолон, ты должен убить его! Он — Эйдолон, он — не я.       Чонгук вздохнул. Демоны Эйдолоны были оборотнями. Они могли выдавать себя за кого угодно до последней детали, но для этого им требовался образец жертвы. Это объясняло наличие ран. Чонгук снял с пояса нож, подбрасывая его в воздухе и хватая за рукоять. Он поджал губы.       Чимин справа от него с тревогой смотрел на него.       — Гук, — сказал он, — Это же я. Ты должен убить его.       Чимин слева от него тоже посмотрел на него.       — Гук, — единственное, что он сказал.       Чонгук выдохнул. Он двигался, словно тень, подбросив нож и выбив лезвие серафима из руки левого Чимина. В мгновение ока он был позади него, прижимая его к своей груди и держа нож возле его горла.       Чимин перед ним захихикал от восторга.       — Молодец, Гук! — похвалил он, подходя ближе, поднимая лезвие серафима, готовясь атаковать. — Могу ли я иметь честь?       — Нет… — ответил Чонгук, пальцы тянулись вдоль пояса Чимина, которого он держал, пока он не схватил спрятанный там нож. Чимин в его руках дрожал, мурашки бегали по коже. — Я хотел бы прикончить этого ублюдка сам.       Без промедления Чонгук бросил нож в другого Чимина, прямо туда, где находится сердце.       Нож, однако, никогда не доберется до пункта назначения. Образ демона, казалось, рябил в воздухе, как поверхность озера, и нож упал на землю в нескольких сантиметрах от его груди, будто на его пути был установлен щит. Рука Чонгука немедленно дёрнулась к поясу, чтобы взять другое оружие, но демон начал исчезать, его фигура становилась более размытой с каждой секундой.       — Удачи тебе в следующий раз, сумеречный охотник, — ухмыльнулся он, прижимая пальцы к запястью, полностью исчезая и оставляя парней на крыше в одиночестве.       Ноги Чимина не выдержали, и он осел на землю, утянув за собой Гука. Он потерял слишком много крови и чувствовал головокружение. Чонгук потянулся к его руке, поднимая её. Чимин следил за его пальцами, которые мягко проводили по переплетениям его вен, видимых под нежной кожей, прежде чем прикоснуться к коже кончиком *стелы. Он нарисовал руну против потери крови и, кроме того, иратце — целительную руну.       — Потерпишь до *института? — тихо спросил Чонгук, дорисовывая руну. Чимин наблюдал, как она светилась на его коже, а затем, будто погружалась внутрь. Он вздохнул с облегчением, опираясь на грудь Чонгука.       — Да, — его глаза закрылись, ресницы создавали небольшую тень на его щеках. Что-то внутри Чонгука сжалось при таком виде: Чимин на руках выглядел таким уязвимым и открытым. Он медленно поднял руку, пальцы скользили по щекам Чимина, когда последний открыл глаза. — Что ты делаешь?       Чонгук секунду помедлил, затем снова коснулся пальцами его лица.       — Икор, — просто сказал он. — У тебя на щеке икор.       Чимин поднял руку, чтобы коснуться лица Гука, и вздрогнул, как только раны дали о себе знать. Чонгук схватил его за талию, вставая, закинув руку Чимина себе на плечи.       — Ладно, надо доставить тебя домой.

***

      Институт Сеула был расположен в самом сердце Каннам.       Для примитивных он выглядел как старое заброшенное здание у реки Хан, но для тех, кто *имел видение, это здание было невероятно величественным. В прошлом институт был христианской церковью, пока её не присвоили себе сумеречные охотники. В готической архитектуре на нижнем этаже всё ещё сохранились скамейки и изображение ангела Разиэля (покровителя сумеречных охотников) над алтарём. Мягкий жёлтый свет освещал *неф, когда Чонгук тащил Чимина к лифту в стороне. Он стонал и был раздражён, добираясь на второй этаж, где были жилые помещения. Чимин немного дрожал рядом с ним. Всё его снаряжение было пропитано кровью, но, по крайней мере, он находился в сознании.       Это всегда было хорошим знаком. По мнению Чонгука.       — Давай же, — пробормотал он, пиная дверь лифта.       — Ты как всегда нетерпелив, — сказал Чимин, улыбаясь. Чонгук скривился.       Лифт остановился, и Чонгук, как только двери открылись, потянул Чимина вперёд. Им ещё надо было подняться по лестнице, чтобы добраться до лазарета. Он собирался предложить Чимину покатушки на спине, как к ним подбежала фигура, шлёпая босыми ногами по деревянным ступенькам.       — Гуки! — сказала *Тэён, улыбаясь, пока её взгляд не упал на Чимина. — Боже правый, что случилось?       Тэён была старшей сестрой Чонгука. Она была немного ниже его, с длинными медовыми волосами, собранными в косу за её спиной. Они не были похожи друг на друга. Она похожа на мать, в то время как Чонгук напоминал отца. Но в любом случае вы с уверенностью могли сказать, что они брат и сестра по их глазам. Тёмные, цвета полуночи, непроглядной тьмы. Она подошла ближе, перекинула руку Чимина на свои плечи, чтобы помочь Гуку донести его.       — Демон Эйдолон, — пояснил Чонгук. — Это было близко.       Между тем, им удалось посадить Чимина на одну из больничных коек. Тэён подошла к шкафу и достала оттуда бинты и полотенца, возвращаясь обратно к парням.       — Я позову Джина-оппу, — сказала она прежде чем выбежать из комнаты.       Чонгук снял своё снаряжение, вымыл руки и схватил ножницы.       — Придётся испортить твою одежду, ты не против? — спросил он у Чимина, на что тот слабо кивнул, закрывая глаза.       Чонгук немедленно принялся за работу, разрезая майку Чимина пополам, чтобы она не мешалась. Схватив мокрое полотенце, он начал оттирать грудь Чимина от крови, чтобы получше рассмотреть порезы. Четыре параллельные линии проходили от груди до пупка, и, хотя они не были так ужасны как раньше, они всё ещё кровоточили.       Он продолжил очищать тело Чимина от крови, как Пак начал хныкать от боли. Чонгук почувствовал острую боль в груди, видя, как его напарнику больно. Как же он ненавидел это. Именно поэтому он всегда бежал впереди него, потому что, будь какая-то опасность, она застигла бы врасплох его, а не Чимина. Он взял свою стеле, снова рисуя иратце рядом с раной, плюс ещё одну руну от потери крови и ещё одну для облегчения боли. Он уже заканчивал накладывать повязку на раны, когда дверь распахнулась, и в комнату зашёл Сокджин, а следом за ним и Тэён.       — Я слушаю, — сказал Джин.       Чонгук отошёл в сторону и начал пересказывать события ночи. Как они следовали за мальчиком, от которого исходила какая-то демоническая сила, в Хондэ, как внезапно на них напали равенеры, появляющиеся из ниоткуда. Как мальчик оказался демоном Эйдолоном. Как он скопировал Чимина, прежде чем Чонгук смог прогнать его.       — Ты сказал, что равенеры появились из ниоткуда? — спросил Сокджин, потирая подбородок.       Чонгук кивнул.       — Это выглядело, словно… Словно они пришли, чтобы помочь демону Эйдолону, — ответил он.       — Это невозможно, — поджал губы Сокджин.       Во-первых, равенеры были не из тех демонов, которые могут случайно появиться в любом месте в городе. Они демоны-убийцы, которых всегда контролирует кто-то другой. И, во-вторых, единственные, кто мог призвать равенеров — маги. На крыше не было ни одного мага, а мальчишка-демон никак не мог призвать равенеров на помощь.       Чонгук лишь пожал плечами, снова смотря на Чимина. Тэён сняла с него остатки снаряжения и тщательно убирала остатки икора на коже Чимина, одновременно нанося новые иратце, чтобы ускорить заживление. Она с заботой убрала чёлку с глаз, и что-то начало бушевать внутри Чонгука.       Ты должен делать это, а не она, прошептал голос в его голове, но Чонгук проигнорировал его. Она ведь его сестра. И тем более они росли вместе с самого детства.       — Я попробую найти что-то об этом в библиотеке, — сказал Сокджин, вставая и тем самым привлекая к себе внимание. — Обсудим всё завтра, вам надо отдохнуть.       Чонгук кивнул, глядя, как старший уходит, а затем повернулся к своей сестре. Она уже закончила помогать Чимину и теперь успокаивающе гладила его по волосам.       — Тебе тоже надо пойти отдохнуть, Тэ, — сказал Чонгук, сузив глаза, как только зацепился взглядом за тем, как пальцы сестры погружаются в тёмные локоны Чимина. — Я останусь спать здесь, чтобы приглядывать за Чимином.       — Я могу остаться вместо те…       — Нет, — слишком грубо ответил Чонгук. — Я имею в виду, он всё-таки моя ответственность, — добавил он, слегка улыбнувшись. — Ты сделала достаточно, Тэ.       Она немного помедлила, прежде чем улыбнуться в ответ, встать и поцеловать брата в щёку.       — Обещай, что будешь спать, а не переживать, ладно?       Чонгук лишь закатил глаза, выслушав просьбу сестры, когда та вышла, взяв с собой использованные полотенца.       Чонгук вошёл в маленькую ванную комнату, принял душ, смывая с себя грязь и оставшийся икор. Он посмотрел в зеркало и удивился, заметив слабые бледные линии, точно такие же как у Чимина, только на своём торсе. Это было довольно странно. Такого никогда не было прежде.       Парабатаи чувствовали боль друг друга, что могло, как помочь в бою, так и помешать, но они никогда не разделяли раны. Не до такой степени, насколько известно Чонгуку. Не посчитав это чем-то важным, он нарисовал иратце на своей руке, дабы избавиться от ожогов, оставленных на его коже демонической кровью, прежде чем надеть пижамные штаны и серую футболку.       Вернувшись в комнату, он увидел, что Чимин не спит и смотрит прямо на него. Пак вытянул руку, и Чонгук подошёл, взяв её.       — Тебе уже лучше? — спросил Чон, садясь на кровать Чимина. Чим кивнул, закрывая глаза.       Некоторое время Чонгук сидел, не двигаясь, как загипнотизированный смотря на лицо и оголенный торс Чимина. Когда казалось, будто Чимин уснул, Гук попытался тихо встать, как Чим вцепился в его руку.       — Останься, — тихим голосом попросил он.       — Я и так останусь, — подтвердил Чонгук. Сердцебиение участилось без причины. — Я буду ночевать здесь.       Губы Чимина дернулись.       — Ты же знаешь, что я не это имею в виду, — уточнил он. — Я хочу, чтобы ты остался.       Чонгук сглотнул. Конечно он знал, что Чимин имел в виду. С самого детства они привыкли спать вместе каждый раз, когда кто-то из них нуждался в утешении.       Чимин попал в Сеульский институт, когда им обоим было по семь лет. Его родители были убиты во время Тёмной войны — Чимин был свидетелем этого — и поэтому Чоны забрали его. Чонгук хорошо помнит его тогда: Чимин был маленький, с тёмными волосами, вьющимися за ушами, и пухлыми розовыми щёчками. Он также не говорил ни с кем. Редким исключением были родители Чонгука. Но проблема была не в этом. Проблемой были его глаза. Даже тогда у Чимина были самые печальные глаза, которые когда-либо видел Чонгук, и это казалось ему ужасно неправильным для такого маленького мальчика.       Родители Чонгука выделили Чимину комнату, находящуюся напротив комнаты Гука, надеясь, что он так быстрее откроется ему, но тем самым сделали так, что Чонгук первым заметил ночные кошмары Пака. Чимин просыпался посреди ночи, крича и плача, но он ни разу не обращался за помощью к родителям Гука, вместо этого просто не ложась спать до восхода солнца. Как следствие, он всегда был уставшим, что сказывалось как на тренировках, так и в повседневной жизни. Однажды ночью Чонгук задержался в библиотеке, слишком увлёкшись книгой о детях-охотниках, и уже шёл в свою комнату, как услышал всхлипывания из комнаты Чимина. Он остановился возле двери, споря с самим собой насчёт того, что ему делать: войти или же разбудить родителей? Но новый всхлип решил всё за него.       Открыв дверь, Чонгук увидел, что Чимин сидит на кровати, а по его щекам стекали слёзы. Они слегка переливались в лунном свете, льющемся в комнату из большого окна. Заметив Чонгука, Чимин отшатнулся и придвинулся ближе к стене.       — Эй, — сказал Чонгук, стоя возле края кровати в тоненькой пижаме. Чимин просто молча смотрел на него. — В твоей комнате так темно. Как ты можешь здесь спать? Я бы не смог.       Он немного наклонился, оценивая реакцию мальчика, прежде чем сесть на матрас.       — Где твой *ведьмин огонь? — продолжил он.       Чимин сидел как статуя, не смея даже дышать. Он казался настолько беспомощным и хрупким, что в груди Чонгука возникла острая потребность защитить его. Он сунул руку в карман и достал свой камень, светящийся приятным белым светом, протягивая его Чимину.       — Вот, возьми его. Это мой любимый. Мой отец подарил мне его, сказав, что он волшебный. Я не верил ему сначала, но это правда… С тех пор, как этот камень рядом со мной, мне не снились кошмары.       Чимин посмотрел сначала на камень, а потом на Чонгука. Последний дружелюбно улыбнулся, побуждая Чимина взять камень, на что Пак слегка вздрогнул. Медленно, он протянул руку, пока его пальцы не обхватили камень. Ведьмин огонь зажёгся ещё ярче в его ладони, и Чимин расслабленно откинулся на кровать, прижимая камень к своей груди. Чонгук удовлетворено вздохнул и почти вышел из комнаты, как Чимин, впервые за четыре месяца своего пребывания в институте, обратился к Чонгуку.       — Останься, — пробормотал он, заставляя Чонгука чуть ли не подпрыгнуть от удивления. После минутного колебания, Чон закрыл дверь и улёгся рядом с Чимином. Чонгук осторожно протянул руку. Движения медленные, чтобы не напугать мальчика перед собой.       — Возьмись, — пробормотал он, — так мы сможем делиться своими снами… Я защищу тебя, обещаю.       Чимин, все ещё держа ведьмин огонь, потянулся к руке Чонгука и закрыл глаза. Это была первая ночь из многих ночей, которые они провели вместе, делясь теплом тел.       Кошмары больше не возвращались.       Чонгук лёг на бок лицом к Чимину.       Глядя на него сейчас, он мог сказать, что он не очень изменился. Да, черты лица стали более выразительными, линия челюсти выделялась. Но даже несмотря на то, что прошло столько лет, у него остались всё те же пухлые щёчки, мягкие чёрные волосы всё ещё вились возле ушей и нуждались в стрижке, а ещё, когда Чонгук лёг рядом с ним, он заметил, что его запах остался неизменным. От него пахло корицей и апельсиновой коркой. В основном от него пахло сладким цитрусом.       Чонгук не мог этого объяснить. Он везде мог распознать запах Чимина. На одежде, когда Гук долго сидел в музыкальной комнате, где Пак любил проводить своё свободное время. В своей комнате на подушке, после того, как Пак ночевал у него. Этот запах был так знаком и успокаивал его, что Чонгук почувствовал, как его тело расслабилось, глаза медленно закрылись, когда Чимин вновь заговорил.       — Как ты узнал? — спросил он. Его дыхание щекотало кожу на щеке Чонгука, потому что они были слишком близко друг к другу. Кровать была слишком маленькой для уже не маленьких мальчиков, а почти совершеннолетних парней, поэтому они лежали впритык друг к другу, их ноги переплелись под одеялом. — Как ты понял, что это я?       Чон открыл глаза и увидел, что Чимин смотрит на него. Чонгук начал обдумывать вопрос. Он мог бы сказать, что он ни за что в жизни не перепутает Чимина с кем-либо. Что-то внутри Чонгука было настроено на Чимина, поэтому он мог узнать его по искоркам в глазах, по мелодии его дыхания, по ритму его сердца. В конце концов, он потратил годы, чтобы запомнить каждую деталь.       Он мог бы сказать, что они связаны не только как напарники, не только как друзья. То есть, с того момента, как они произнесли свои клятвы в качестве парабатаев, мир изменился для него, и вдруг в центре его оказался не он, Чонгук, а Чимин. Он чувствовал такую привязанность к Чимину, что даже с закрытыми глазами он смог бы найти его.       Всегда. Он мог бы сказать ему всё это, но в то же время нет... Это было странно... Это было неправильно...       — Честно говоря, демон был слишком хорош, чтобы быть настоящим тобой, — сказал Чон, щёлкнув парня по лбу.       — Придурок, — хихикнул Чимин. Он снова закрыл глаза и, как всегда, потянулся к руке Чонгука. — Спасибо, что спас.       — В любое время, — пробормотал Чонгук. Он заснул, окружённый корицей и цитрусом.