5.1
2 декабря 2019 г., 18:28
Сумеречный рынок был полон жизни. Вокруг слышались разговоры, в частности споры, из-за слишком дорогой продукции у некоторых молодых "бизнесменов".
Тэён лениво прогуливалась по площади. Охотники только что закончили патрулирование, но вместо того, чтобы пойти домой, Тэ решила посетить рынок, надеясь поднять себе настроение. В последнее время напряжение над её семьёй настолько возросло, что его можно было резать клинком серафима.
И источник всех отрицательных эмоций — её собственный младший братец.
Тэён придерживалась нескольких девизов в своей жизни. Один из них: никогда не сожалей о содеянном. Она не видела в этом никакой пользы, поэтому всегда шла напролом, несмотря на невзгоды. Однако, девушка начинала чувствовать, что теперь не может следовать своему девизу.
Она начинала сожалеть о том, что позвала волков в Лабиринт, хотя это и сблизило её с Хосоком.
Тэён радостно махнула рукой дружелюбным обитателям леса, которых встретила по пути к самой отдалённой части рынка. Некоторые из них смотрели на неё с опаской, так как сумеречные охотники редко появлялись где-либо просто так, в большинстве случаев они разыскивали кого-то или что-то, но Тэ было всё равно. Она наслаждалась шумом вокруг, тишина института иногда была слишком подавляющей. Она слишком сильно напоминала ей тот факт, что она живёт лишь для того, чтобы защищать других и истреблять демонов. Ничего другого. Но Тэён хотела большего, гораздо большего от своей жизни.
Она хотела слишком много вещей, которые не могла иметь в своей жизни. В том числе и волка, который избегал её большую часть времени.
— Тэ!
Тэён оглянулась и увидела, что Кибум машет ей рукой. Она улыбнулась и направилась к нему. Кибум был фэйри из Благого двора. Его часто можно было встретить на рынке, он продавал маленькие безделушки, сделанные своими изящными руками. Он был прекрасен и очень деликатен, и Тэён любила его компанию. Кибум прожил довольно много, так что у него было много историй, которыми он мог поделиться.
— Привет, Кибум, — поприветствовала охотница, останавливаясь перед лавкой фэйри и осматривая его товар.
— Что привело тебя на рынок в буднюю ночь, дитя? — спросил он, взяв в руки цветочный венок и положив его на голову девушки. — Ах, как ты прекрасна! Королева была бы очень рада, если бы ты станцевала для неё.
Тэён слегка улыбнулась. Она знала, что Кибум никогда не желал ей зла, но всё же он фэйри и был привязан к своей Королеве, всегда пытаясь найти потенциальных жертв. Танцы в Благом дворе были непросты. Ты бы танцевал в течение нескольких дней, пока твоё тело просто не выдержит нагрузки.
— Мне просто нужно было проветрить голову, — ответила она, фиксируя венок на голове и бросая монету Кибуму. Ты никогда не должен брать что-нибудь бесплатно у фэйри, иначе придёт день, когда они придут за расплатой.
— Ты можешь найти хороший алкоголь в лавке Фоки, около нимфы, торгующей медовыми пирожками, — предложил Кибум. — Это поможет тебе забыться сразу.
Тэён рассмеялась в ответ на предложение.
— Спасибо, Кибум, но это не то, чего бы я хотела сейчас. Может как-нибудь в другой раз, когда мне захочется уничтожить свой мозг.
Кибум выглядел довольным, возвращаясь к плетению другого цветочного венка. Тэён наблюдала за его занятием некоторое время, но вдруг почувствовала пристальный взгляд на себе. Она медленно выпрямилась, машинально протягивая руку к ремню с клинками. Её движение заставило Кибума поднять его необыкновенные голубые глаза, и он уставился на кого-то позади охотницы. Озорная улыбка появилась на его лице, и Тэён обернулась.
Это был Хосок.
— О, — пробормотал Кибум. — Теперь-то я вижу, вижу... Он очень красивый, дитя моё. Невероятно красивый. Вы двое могли бы стать прекрасным дополнением нашего двора.
— О чём ты говоришь? — удивлённо спросила Тэён, наклоняя голову так, чтобы посмотреть на фэйри, но не выпускать из поля зрения Хосока.
Кибум наклонился, притягивая Тэён поближе к себе за плечи, его губы прижались к её уху, пока он шептал.
— Я чувствую запах похоти в воздухе, да, люди не могут уловить этого, — он начал принюхиваться, щекоча шею Тэ. — Да, верно. Страсть... но остерегайся любви. Ох, это опасное и коварное чувство. Оно приведёт тебя к тьме и запутает тебя.
— Любовь делает нас безрассудными, — пробормотала Тэён, пристально глядя на Хосока, который кивнул ей и направился к пруду в конце рынка. Она чувствовала, как по её телу пробежались мурашки. Тэён хотела следовать за ним.
— О, не заставляй щенка ждать. Иди, иди, — Кибум мягко оттолкнул её, побуждая следовать за волком. — Но помни, моя дорогая, не верь любви. Любовь не была создана ни для ангелов, ни для демонов. Ты лишь потеряешь себя.
Тэён благодарно улыбнулась, пожимая руку фэйри на прощание. Она медленно направилась к Хосоку, а её сердце сжималось от слов Кибума. Когда она дошла до водоёма, то увидела Хосока, сидящего на скамейке на берегу, с опрокинутой головой, чтобы было удобнее наблюдать за звёздами.
Охотница вздохнула, ей открывался такой прекрасный вид. Золотистая кожа волка пылала в лунном свете, а его идеальный профиль будто издевался над самоконтролем Тэён. Что больше всего раздражало Тэ, что волк не прилагал к этому никаких усилий. Ей не нравилось это... а может нравилось, просто она не хотела признавать этого.
— Заметил, ты ладишь с фэйри, — сказал Хосок, когда она села рядом. — Но тебе лучше быть осторожной, помни, что они не люди.
После своих слов волк посмотрел на неё, и она увидела, что золотой туман в его глазах был гуще и ярче в нынешнюю ночь. Верно, приближалось полнолуние.
— Ты тоже не совсем человек, но я здесь, сижу рядом с тобой, хотя вижу, как луна влияет на тебя.
Хосок усмехнулся.
— Поверь, Тэ, меня бы сейчас здесь не было, если бы луна сегодня была слишком сильной... Я бы не рискнул тобой.
— Я не против, чтобы ты меня укусил. Желательно здесь, — поддразнивая сказала Тэ, указывая на шею и закусывая нижнюю губу.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — возразил он, гораздо серьёзней, чем ожидала Тэён. — Ты не хочешь стать монстром.
Тэён закатила глаза.
— Ты не монстр, Хосок.
— Но я... по крайней мере, по сравнению с тобой.
Охотница глубоко вздохнула.
— У нас обоих есть человеческие души, это всё, что имеет значение.
— Нет, это не так, — покачал он головой, снова глядя в ночное небо. — Не тогда, когда ты ближе к небу, чем я когда-либо буду.
Тэён тихо рассмеялась.
— Не неси такой чепухи рядом со мной.
Он тоже в ответ рассмеялся, и сердце Тэён подпрыгнуло в груди. Чёрт возьми, Чон Хосок.
— Если хочешь, можешь обвинить луну.
Некоторое время они просто сидели в молчании, наслаждаясь компанией друг друга и наблюдая за выходящими с рынка существами. Казалось всего лишь пару недель назад она звонила ему, прося встречи. Хосок ответил твёрдое нет, говоря, что то, что между ними — неправильно. Но она продолжала настаивать, пока он не сдался, соглашаясь на встречу.
Если бы они только нравились друг другу чуть-чуть меньше.
— Так почему ты позвала меня, Тэ?
— Мне просто нужно было отвлечься.
— В смысле? — спросил он, и Тэён услышала в его голосе лёгкую нотку беспокойства. Почему-то это было приятным.
— Мой брат, его невеста... жизнь в целом.
— Хм... Полагаю, твой брат не очень рад достижениям Джексона по отношению к Чимину.
— Да, у него из-за этого плохое настроение, — кивнула Тэён.
— Джексон хороший щенок. Он никогда не навредит Чимину нарочно.
— Оу, — горько улыбнулась Тэ. — Тогда можешь сам сказать это Чонгуку, а то я устала уворачиваться от предметов, летящих в мою голову.
Волк посмотрел на неё, на то, как опустились её плечи от напряжения и усталости. Учитывая, что Джексон слишком радостный смылся прямо из-под носа Хосока, можно было предположить, что он сейчас с Чимином. Это объясняло, почему Тэён такая подавленная. Хосок имел честь видеть, как Чонгук ведёт себя без своего парабатая... не очень приятное зрелище.
Тэён всё ещё была одета в чёрное снаряжение, её длинные медово-коричневые волосы были заплетены в косу. Венок из цветов делал её более похожей на какую-то тёмную принцессу. Красиво и смертельно.
Он встал, протягивая руку Тэён и помогая девушке встать. Недоумение читалось на её милом лице.
— Ты хотела отвлечься, так давай просто сделаем это.
— И куда мы пойдём? — спросила Тэён, позволяя себе переплести свои пальцы с чужими. Тепло кожи Хосока передавалось и ей.
— Ко мне домой. Закажем еду... забудем про луну и остальное, договорились?
Несколько часов спустя, жуя пиццу, закутавшись в мягкость одной из толстовок Хосока, Тэён думала, что даже этого будет достаточно в её жизни. Ночь, тепло и Хосок.
Хосок посмотрел на неё. На его губах был соус от пиццы, и Тэён двинулась вперёд, нежно целуя его, едва чувствуя вкус соуса и мускуса на волчьих губах.
Она не успела и моргнуть, как Хосок поцеловал её в ответ.
— Заставь меня забыться, — пробормотала она в его губы, погладив волка по спине.
Хосок без усилий поднял её с дивана, уставившись на неё, и понёс её в свою комнату, закрывая за собой дверь.
Его золотые глаза прогонят всех демонов.
***
Чонгуку не нужно было смотреть, чтобы понять, что Чимин заметил. Ему не нужно было открывать глаза, чтобы ощутить внимание парабатая на том, как он в настоящее время обнимает Сонги, обхватив рукой её тонкие плечи. Они провели всю ночь на охоте, ожидая, когда Намджун, наконец, уничтожит барьер, чтобы они могли атаковать логово Эйдолона. У колдуна не вышло, но на них напали другие демоны. Тэён бросила их, когда последний демон был побеждён. Чонгук не хотел винить её, хоть она и выводила его из себя целый день. Ему становилось невозможно сдерживать гнев каждый раз, когда её пальцы осмеливались касаться кожи Чимина. Чонгук понимал, что это было уже слишком, но в последнее время ему становилось трудно контролировать свою вспыльчивость. Всё злило его. Особенно Чимин... Всё, что было связано с Чимином. Его отсутствие в жизни Чона выводило парня из себя и переворачивало весь его мир с ног на голову. Чонгук чувствовал себя как бомба. Одно лишнее движение, и он взорвётся.***
Чимин тихо выдохнул, доставая телефон из кармана. Три пропущенных звонка и сообщение от Джексона. В последнее время они часто виделись, в основном выходя на прогулки. Болтали и кушали. Отличная возможность для Джексона пофлиртовать с ним, а для Чимина продолжить отказывать ему. Чонгук вышел из метро, Сонги крепко держала его за руку, и Чимин не удивился, когда у него перехватило дыхание, как будто он задыхался в холодных объятьях отчаяния. Он пытался осознать и принять реальность, в которой Чонгук женится, а Чимин был вынужден не только делиться своим парабатаем, но и любить человека, входящего в его жизнь. Он пытался признать, что этим человеком будет Сонги. Это было нелегко. Он пришёл в бешенство, когда в ту ночь в клубе почувствовал энергию Сонги через их связь. Неправильность того, что она вставала между ним и Чонгуком, была настолько ошеломляющей и болезненной, что Джексону пришлось вывести его на улицу, чтобы он смог нормально дышать. Именно тогда они и заметили Эйдолона, и, несмотря на протесты Джексона, Чимину удалось убедить его отследить демона без других. Было тяжело быть вдали от Чонгука. Во всём мире не было никого, кроме Чонгука, кто знал бы Чимина настолько хорошо. И вот, в такие моменты, когда Паку казалось, что он вот-вот упадёт, его первым инстинктом было обратиться за помощью к своему парабатаю, но в последнее время того не было рядом, чтобы поймать его. Они даже больше не сражались вместе. Сонги полностью забрала его у Чимина. Связь действительно чувствовалась больше как проклятье. Трое охотников вышло из лифта, Чимин шёл позади пары и мог видеть, как Сонги тянет Чона в сторону своей комнаты, а тот, не сопротивляясь и не обращая внимания на Пака, последовал за ней. Когда Чимин достиг последней ступени лестницы, то удивился, увидев возле стены Сокджина, который, заметив ученика, кивком головы приказал ему следовать за ним, и Чимин последовал за ним в сторону библиотеки. — Как прошёл патруль? — спросил Сокджин, взяв свою стелу на одной из полок и подходя к Чимину. — Неплохо, — ответил Пак, снимая куртку и отбрасывая её. — Только несколько демонов-раумов... ничего необычного. Эйдолонов не встретили. Сокджин, напевая, взял Пака за руку и начал наносить ему иратце. Чимин смотрел, как руны отпечатывались на его коже, пока Джин работал над его исцелением, и слёзы навернулись на его глаза. Прошло так много времени с тех пор, как его парабатай делал это для него. Парень откинул голову назад, моргая от влаги. — Что случилось, Чиминни? — Ничего, хён. Я в порядке. Сокджин провёл пальцами по волосам парня, и Чимин закрыл глаза, расслабляясь от прикосновения. — Я не глупый и не слепой. Ты поссорился с Чонгуком? Чимин покачал головой. Сокджин сжал губы, смотря на Чимина. У того тёмные круги под глазами, и старший знал, что ночные кошмары вновь вернулись — он слышал крики Пака ночью. А ещё он знал, что Чонгука не было в те моменты рядом, что было явным показателем того, что между подростками что-то случилось. У Сокджина не было парабатая, но он знал достаточно, чтобы понять, что разделение парабатаев плохо влияет на обоих, хоть и по-разному. Чимин грустный и подавленный, а Чонгук излишне агрессивен, и, что ещё важнее, оба парня стали неаккуратно вести себя на поле боя, всё чаще возвращаясь с травмами. Это нужно прекратить. — Чимин, я не буду заставлять тебя рассказывать, что произошло между вами двумя... но вам нужно это исправить. Это влияет на вас во время патрулирования и миссий, а это не то, что я мог бы так легкомысленно игнорировать. — Да, хён... Я понимаю. Я поговорю с Чонгуком, — успокоил Чимин, даря старшему улыбку, — но сейчас я пойду спать. Сокджин кивнул, быстро обнимая его и отпуская. Когда Чимин покинул библиотеку, его телефон завибрировал. Он взял его и прочитал новое сообщение от Джексона: Я буду ждать. Он устало вздохнул, собираясь написать о том, что ночь на дворе, когда в его голове мелькнуло воспоминание о Чонгуке, идущего вслед за Сонги в комнату последней. Чимин прикрыл глаза, дважды подумав, прежде чем написать "Скоро буду!", после быстрее направляясь к комнате, чтобы переодеться.***
— Ты уверен, что не хочешь принять душ со мной? Сонги сидела на коленях Чонгука, целуя и покусывая его подбородок. Она толкнула его на кровать, как только они вошли в её комнату, сразу же снимая с себя верх, оставаясь только в лифчике, и так же срывая с парня его рубашку. Чон должен признать, что девушка была очень решительна. — Уверен, — процедил он ей на ухо. Она снова поцеловала его, буквально вылизывая рот Чонгука, но тот даже полностью не возбудился. Сонги посмотрела на него с поджатыми губами, которые уже были красными из-за поцелуев. — Я тебе не нравлюсь? Вопрос застал его врасплох, но он быстро исправился. — Конечно нравишься. — Разве ты не хочешь меня тогда? Чонгук вздохнул, хватая её за талию и стаскивая со своих колен. — Почему бы мне тебя не хотеть? — Не знаю... Может ты уже влюблён в кого-то, — она скрестила руки на груди, её волосы, как занавес из чёрного шёлка, качнулись, следуя раздражённым движениям хозяйки... она была совершенна. Чонгук провёл ладонью по лицу. Он ничего не хотел с ней делать. Единственное, что он хотел, это пойти в свою комнату, принять душ и залезть под одеяло. Ситуация с Чимином выходила из-под контроля, и он был истощён. — Я просто устал, Сонги... Я пойду в свою комнату. Она злобно усмехнулась, перебросив волосы через плечо. — Я не могу в это поверить... Слушай, Чонгук, я изо всех сил стараюсь сблизиться с тобой, а ты даже не можешь посодействовать. Я знаю, что организованные браки не связаны с любовью, но это не значит, что мы не можем наслаждаться этим, верно? — Да... — Да?! Я уже сколько дней предлагаю тебе себя, а ты не делаешь ничего, кроме того, что пялишься на мои сиськи! Как... Ты же парень, ради Бога, разве не ты должен всё это делать? Чонгук поморщился. Его жутко бесила недоистерика девушки. — Я знаю, Сонги, просто... — Что? — перебила она. — Просто что?! — Я просто... не хочу делать то, о чём ты потом пожалеешь. Разве это не должно быть... особенным или что-то в этом роде? — Чонгук почесал затылок. Ему было жутко неловко. Сонги смотрела на него пару секунд, после чего рассмеялась. — Ты думаешь, что это мой первый раз? — она рассмеялась ещё больше. — Так, ладно. Ты не должен беспокоиться об этом. — О... — Чонгук прочистил горло. Ну... теперь всё понятно. Неудивительно, что она всегда знала, что делать, пока он неуклюже следовал за ней, как слепой котёнок. Сонги слегка улыбнулась, придвигаясь ближе к парню. — Так... Теперь тебе не нужно беспокоиться о моей чести... Может теперь всё-таки примем душ вместе? — Я... Я просто не готов к этому, ясно? — Не готов?.. не готов... Воу, это наверно первый раз, когда парень говорит мне что-то подобное, — сказала она недоверчиво. — Ты девственник? — Чонгук поморщился. Он не хотел говорить об этом вслух. — Тебе вообще нравятся девушки? Погоди... Ты гей? Чонгук в шоке застыл от внезапно заданного вопроса, холодный пот покрыл его шею. Был ли он геем? Было ли это причиной того, что каждый раз, когда он был рядом с Сонги, он не чувствовал ничего, кроме жара внизу живота? — Я не гей, Сонги, — сказал он, подбирая свою рубашку среди отброшенной одежды и надевая её. — Но я не собираюсь заниматься с тобой сексом, только потому, что этого хочешь ты. Она сердито расставила руки по бокам. — Ты — идиот, Чон Чонгук... если бы ты не был таким горячим, я бы надрала тебе задницу давным-давно, — она пошла к своей личной ванной, напоследок оборачиваясь. — Просто помни, что это, прежде всего, политическая договорённость, поэтому никто не заставляет тебя, Чонгук... мы оба знаем, кто больше всего потеряет здесь. И с этими словами она ушла в ванную, оставляя его одного в комнате. Руки Чонгука сжались в кулаки, гнев сменил нервозность, которую он чувствовал раньше. Открыв дверь, он быстро покинул комнату девушки. Когда волна гнева отступила, он направился к колокольне, месту, которое он обычно посещал, когда ему надо было подумать. Ночью было холодно, свежий зимний воздух пускал мурашки по коже рук, но Чону было всё равно. Это лишь утешало его. Ты гей? Чонгук сидел на подоконнике, а ноги болтались в открытом воздухе. Гей он или нет, это не имело для него никакого значения, хотя в мире сумеречных охотников это не очень хорошо воспринималось, но он был уверен, что родители поддержат его. Но всё же он не думал, что был таким. Чонгука не очень привлекали парни, он мог отметить, были ли они привлекательными, но не более того. Был только один парень, который ему нравился, парень, с которым он не мог быть, поэтому, теоретически, он не лгал, когда говорил Сонги, что он не гей. Чонгук вздохнул, потирая грудь. Узы постоянно жгли где-то внутри, огонь оставлял от его внутренностей и костей лишь пепел, когда Чимина не было рядом. Чонгук знал, что в этой ситуации, когда они буквально ходят на цыпочках возле друг друга, была его вина. Он отталкивал от себя Чимина, проводя больше времени с Сонги, надеясь, что так его чувства к парабатаю поутихнут. Возможно, если ему удастся держаться подальше от Чимина, если ему удастся избавиться от родного запаха цитрусов, вызывающего у него противоречивые чувства, эта опасная потребность исчезнет, и тогда они смогут вести себя как и прежде... в те дни, когда они могли обнимать друг друга и спать вместе. Без последствий. В те дни, когда Чонгук принадлежал только Чимину, а тот соответственно ему. Но этого больше не могло быть, ведь Джексон всегда скрывался в тени, ожидая возможности нанести удар. Горькая ревность наполнила его, и если бы Чонгук знал, что то, что он отталкивает Чимина, заставит того искать тепло и успокоение в чужих руках, он бы никогда этого не сделал. — Чёрт, — пробормотал он, прикусывая губу. Ему нужно поспать, чтобы хотя бы на время забыться. Последний раз взмахнув ногами, Чонгук вернулся в жилые помещения и пошёл в столовую. В углу был шкаф, в котором отец Чона прятал немного спиртного, которое было очень дорогим. На пару секунд Чонгук заколебался. Конечно, алкоголь не решит его проблемы, но, может, хотя бы поможет ему уснуть. Чонгук оглянулся, прежде чем открыть дверцу шкафа. Внутри было несколько бутылок с неизвестным Чону содержимым, поэтому он схватил ближайшую, поспешно закрывая шкаф. Он уже стоял возле своей комнаты, когда его взгляд остановился на противоположной двери. Он точно знал, что его парабатая там не было, это подсказывала ему связь. Прежде чем позволить мозгу отговорить его от этого, Чонгук открыл дверь и вошёл в комнату своего парабатая. Комната Чимина была похожа на его собственную (как и большинство комнат в институте). Рядом с дверью стоял шкаф, а кровать располагалась у стены под окном. С другой стороны была ещё одна дверь, ведущая в личную ванную, а в углу стоял небольшой книжный шкаф, полностью заполненный не только книгами, но и музыкальными листами, и всеми безделушками, когда-либо подаренными Чонгуком. Однако то, что больше всего нравилось Чону в комнате парабатая — стена, у которой располагалась кровать. Чонгук никогда не был художником или что-то типа такого, но он любил рисовать, ему нравилось это с малых лет, а Чимину нравились его рисунки. Они настолько нравились ему, что Чонгук использовал их как способ заставить Чимина говорить с ним. Прошёл месяц после первой ночи, когда они спали вместе. Ночные кошмары к Чимину не возвращались, и он чувствовал себя намного лучше на тренировках и уроках демонологии, но всё равно не разговаривал. В тот день Чонгук рисовал птицу, чайку, которую видел у реки Хан. Чон не думал, что у него и правда хорошо получилось, но Чимин был очарован рисунком, его глаза блестели от восхищения. — Тебе нравится? — спросил Чонгук, указывая на то, что, по его мнению, вряд ли можно было назвать птицей. Чимин яростно кивнул, всё ещё не отводя взгляд от бумаги. Чонгук до сих пор помнил мягкое звучание голоса Чимина по тому единственному слову, которое он сказал ему, и он хотел услышать его голос снова. Он хорошо понимал Чимина по его жестам и движениям, но он просто хотел с ним поговорить по-настоящему. Чонгук хотел, чтобы они могли делиться секретами и историями... он хотел, чтобы Чимину стало лучше. В его голове возникла идея, и он осторожно вырвал лист с рисунком из альбома, полностью поворачиваясь к Чимину. — Ты можешь получить это, — сказал Чонгук, протягивая рисунок Чимину. Маленький мальчик потянулся к нему с огромной улыбкой на лице, как Чонгук отдёрнул руку. — Только вот надо заплатить, бумага, знаешь ли, недешёвая. Чимин удивленно поднял брови, руки сразу же потянулись к карманам, но те оказались пусты. Пак покачал головой, восхитительно надувая губы, и Чонгуку пришлось сжать губы, чтобы не улыбнуться от столь милой картины. — Ах... У тебя нет денег, — сказал он, и Чимин медленно кивнул. Чонгук постучал по подбородку, делая вид, что размышляет о чём-то. — Тогда ты можешь заплатить мне по-другому. Чимин вздрогнул, яростно кивая. — Чего я хочу? Чимин ещё раз кивнул, ещё на всякий случай хватая Чона за руку, показывая, что слушает. — Слово, — ответил тогда Чон, и Чимин замер. — Слово за каждый рисунок, который я буду тебе давать. Чимин неуверенно прикусил губу, и Чонгук положил рисунок на колени. Мальчик посмотрел на тот с лёгкой улыбкой, обводя взглядом контур чайки на бумаге. — Ты получишь любой рисунок, который ты хочешь, просто укажи мне на него, а взамен ты будешь должен сказать мне любое слово, которое тебе нравится. Договорились? Чимин поднял глаза, эмоции в которых Чонгук не мог определить, замечая только какую-то нежность. Пак кивнул один раз, и Чонгук чуть не вскрикнул от облегчения. — Так... как ты собираешься заплатить за этот рисунок? — спросил Чонгук, протягивая лист Паку. Чимин отложил рисунок в сторону, пододвигаясь ближе к Чонгуку и беря его руки своими маленькими. Он посмотрел ему прямо в глаза, его мягкие губы слегка приоткрылись, и сердце Чонгука ускорилось. — Чонгук... Чонгук знал, что он юн и существует целый мир, который он может исследовать, но в тот момент он был уверен, что ничего прекраснее никогда не слышал за всю свою жизнь. Все эти рисунки были прикреплены к стенке и висели над кроватью Чимина. Некоторые были большими, некоторые — маленькими, и хотя прошло много лет, его парабатай сохранил их все. Чимин сказал, что они были частью их истории, напоминание о том, что Чонгук вернул его к жизни. Чон сказал ему, что это чертовски глупо, но втайне ему нравилась мысль, что он так важен для своего парабатая. То, что он был тем, кто сломал барьер... кто достиг его сердца... Чонгук открыл бутылку и сделал большой глоток. Ликёр начал жечь нутро до самого желудка, и Чон кашлянул, морщась. Это было неприятно, но жжение погасило боль в сердце, поэтому он выпил ещё немного и двинулся вперёд, чтобы сесть на кровать Чимина. На постели лежала футболка, и Чонгук потянулся к ней, поднося ближе к носу. Он глубоко вдохнул, корица и цитрус заполнили его лёгкие, угрожая оставить их без воздуха, а рука крепче сжала ткань. — Блять... — сказал он, всё в глазах внезапно начало расплываться. — Твою мать... Он отбросил футболку, яростно протирая глаза. Откинувшись назад, он прислонился головой к стене, бутылка снова была прижата к его губам. Его желудок сжался, протестуя против гадкой жидкости, но Чонгук счёл дискомфорт успокаивающим и расслабляющим. Глоток за глотком, его мозг уже отключился, оставляя бразды правления сердцу, и Чонгук почувствовал, что, наконец, может признать то, что скрывалось внутри всё это время. Он был влюблён. Он был влюблён в Чимина. Своего парабатая. Он не знал, как, между общими целями и мечтами, пролитой кровью, он влюбился в него. Он не знал, когда, но казалось, что это чувство появилось с самого начала. Любовь — горячая, разжигала огонь в жилах, но в то же время — холодная, как лёд. Это чувство было глупым для того, кто имел такую жизнь, что не знал, доживёт ли он до следующего восхода солнца. Чонгук глубоко вздохнул. Он знал с самого начала, что он чувствовал. Он просто пытался скрыть это, потому что это было неправильным. Потому что это противоречило Закону и обетам, которые он дал Чимину в ту ночь, когда их жизни соединились. Потому что Чимин был единственным человеком, которого он не должен желать, которого он не мог иметь. Чонгук сжал бутылку, прижимая к груди, напрягаясь сам, пытаясь не сломаться. В последнее время он был настолько глуп, и, как следствие, сейчас он пил в комнате своего парабатая и был одержим тем фактом, что не мог вспомнить, когда в последний раз его подушка пахла как Чимин. Он оттолкнул Чимина, надеясь, что это поможет ему забыть о своих чувствах, и теперь его парабатай был неизвестно где с другим парнем, и Чонгук правда пытался, но не мог сдержать свою печаль и обиду. Слеза стекла из уголка его глаза, а Чонгук продолжал пить, желая забыться.
