5.2
3 декабря 2019 г., 21:07
Джексон любил быть волком.
Ни разу за четыре года бега под луной он не думал об этом, как о бремени. Он не был похож на Хосока, который считал оборотней монстрами. Нет, Джексон не считал себя монстром. Во всяком случае, быть укушенным было для него благословением. Это дало ему силы, чтобы защитить себя, стаю, которая была лучшей семьёй, чем та, в которой он родился, а также Хосока — его брата и поддержку в жизни.
Однако было кое-что ещё, что Джексон любил немного больше, чем быть волком — красивую задницу и не менее красивое личико.
У Чимина было и то, и другое.
Да, Чимин имел это, но в то же время намного больше. Милый парень приносил тепло и уют своим присутствием, и сейчас он обнимал волка за торс, пока они мчались за городом на мотоцикле. Джексон не был уверен, что привлекло его внимание первым: возможно, сочувствие и забота, которые выразил Чимин по поводу смерти Джинёна; возможно, невинность, излучаемая волнами от него, которая пробуждала у волка самые примитивные желания. И сейчас Чимин был рядом с ним, освещённый лунным светом.
Чимин был прекрасен, хотя совершенно не замечал этого факта, и Джексон хотел его, он не знал, в какой степени, но знал, что хочет кусочек этого рая.
Они только что закончили перекус в какой-то забегаловке в Хондэ. Пак был в тяжёлом моральном состоянии, но они сидели в ресторанчике, как обычные люди. Сумеречный охотник почти не разговаривал, немного грусти окрашивало его ауру в синий цвет, он был одет в обычные спортивные штаны, но даже так привлекал к себе взгляды людей, и Джексон не мог винить их.
Красота парня была чудом.
Он замедлился, когда они приблизились к реке, и полностью остановил мотоцикл. Чимин снял шлем, слезая с транспорта и потягиваясь, пальцами шевеля в воздухе.
— Тебе уже лучше? — спросил Джексон, также сняв шлем и положив его на сиденье.
— Да, — ответил Чимин, улыбаясь. — Еда была восхитительной. Ты наверно много гуляешь, раз знаешь так много хороших мест, где можно поесть.
— Что я могу сказать, я создание ночи, — сказал Джексон, заставляя Пака рассмеяться.
— Всегда полон сюрпризов, да?
— Вот так я и подкатываю к ангелам.
Щёки Чимина покрасненили, и он отвёл взгляд.
— Не называй меня так.
Волк внутри Джексона забился от волнения, не в силах противостоять искушению.
— Как? Ангелом? — спросил он, медленно приближаясь к парню. У Чимина перехватило дыхание, но он не отступил. — Как же мне тогда тебя называть?.. Может, красавчиком?
— Я не...
— Ты да, — пробормотал Джексон, его руки аккуратно касались изгибов талии охотника. Волк подошёл ближе, его губы едва касались виска парня, но затем Чимин напрягся в его руках, словно готовясь к тому, что должно произойти. — Не бойся... Я не буду делать то, чего ты не хочешь, — прошептал Джексон, обняв его.
Джексон хотел Чимина, да, но он также нуждался, чтобы парень желал его в ответ.
Он не был уверен, что мешает Чимину просто забыться. Он знал, что сумеречный охотник любил проводить с ним время. Это было очевидно. Джексон прекрасно знал, что Чимин считает его очень привлекательным. Он мог определить это по запаху Пака. Но была стена, барьер, который волк не знал, как сломать.
Джексон потянул Чимина за руку, ведя его к берегу реки. Иногда волк думал, что, возможно, вся проблема в самом обществе сумеречных охотников. Те не особо признавали общение с представителями Нижнего мира, также как и гомосексуалов.
Ещё одна причина, почему он любил быть волком: они были непредубеждёнными.
Но иногда Джексон думал, что проблема не в сумеречных охотниках в целом, а только в одной особе.
Чон Чонгук.
Джексон знал, что он не нравится Чонгуку. Ещё тогда, в первую встречу, он смог почувствовать исходящую от парня вражду. Джексон точно знал, что Чонгуку также не нравится, когда он проводит время с Чимином, ведь он чувствует многое через узы. К тому же, Джексон предположил, что собственничество Чона, которое волк мог легко учуять в сумеречном охотнике, было связано с крепкой связью парабатаев, хотя иногда он осмеливался думать, что это было нечто большее.
Независимо от каких-либо причин, Чонгук всегда был с Чимином, даже если его не было рядом.
— Может хочешь рассказать мне, что тебя беспокоит? — спросил Джексон, когда они уселись на берегу реки.
— Ничего не беспокоит меня, — ответил Чимин, бросая камень в воду.
— Ах, как жаль, что ты не можешь обмануть меня, — хмыкнул волк. — От тебя разит волнением.
Чимин улыбнулся.
— Наверно круто иметь такую способность. Держу пари, что это облегчает отношения.
— Да, это так. Ещё один плюс быть оборотнем.
— Ты был... — Чимин начал кусать губы. — Тебя укусили?
Джексон кивнул, потянув вырез майки в сторону, чтобы показать шрам на плече.
— Да, четыре года назад. Мне тогда было шестнадцать. Я был в походе с друзьями в полнолуние и пошёл по неверному пути, когда возвращался к нашей палатке.
— Мне жаль.
Джексон пренебрежительно махнул рукой.
— Не надо. Мне нравится. У меня есть отличная стая и Хосок, а ещё я встретил тебя, ангелочек, — сказал он, потирая подбородок. — На самом деле... я должен отыскать того волка и угостить его каким-нибудь сырым стейком, он сделал мне одолжение.
Чимин засмеялся, хлопая волка по руке, после чего его уши покраснели.
— Эй, это уже слишком.
— Вот для тебя бы я сделал что угодно, Чимин, — сказал Джексон, подмигивая. Чимин смотрел на него, в его глазах сияло веселье, и Джексон, глубоко вздохнув, пододвинулся ближе — возможно, это был наиболее подходящий момент. Он уже наклонился, почти касаясь губами пухлых губ Чимина, когда парень отскочил с резким вздохом. Рука сильно сжимала ткань одежды в районе сердца. Волк внутри Джексона выл от досады, но тот пытался не обращать внимания. — У тебя всё нормально?
Глаза Чимина были широко открыты, а брови заломлены, словно от боли. Охотник тяжело дышал, после чего еле слышно выдохнул:
— Чонгук...
Но этого было достаточно, чтобы волк услышал. Рычание угрожало вырваться из его горла, но он подавил его, делая глубокие вдохи.
— Что-то случилось? Ему больно?
— Я не знаю... но точно нехорошо. Связь кажется странной, будто... ей что-то препятствует? Но он не в порядке, я... — Чимин немного растерянно оглянулся вокруг. — Я должен идти... Он нуждается во мне. Мне жаль...
Чимин встал и направился к дороге, Джексон вздохнул и пошёл за ним. Ну вот, даже когда его не было рядом, Чонгуку всё равно удавалось разрушить его планы. Он быстро нагнал Чимина и потянул его за руку к мотоциклу.
— Я подвезу тебя, просто скажи, куда надо.
Чимин поджал губы, но молча последовал за ним. Джексон протянул ему шлем и, убедившись, что тот его надел, завёл мотоцикл и направился к институту. Они ехали в тишине, напряжение Чимина частично передавалось волку, вызывая у того лёгкое беспокойство. Джексон едва остановился, когда Чимин спрыгнул, протянул ему шлем и бросился к дверям бывшего собора.
Затем Чимин остановился на полпути, внезапно оборачиваясь и подбегая обратно к волку. Джексон в замешательстве поднял бровь. Охотник остановился прямо перед ним с румянцем на щеках, быстро наклонился к нему и оставил маленький поцелуй в уголке губ волка.
— Спасибо, — прошептал он, быстро разворачиваясь и скрываясь за дверями института.
Джексон кончиками пальцев дотронулся до места соприкосновения, с глупой улыбкой на лице.
И всё-таки, это была неплохая ночь.
***
Чимин закрыл двери института и прислонился к ним. Эмоции накрыли его с головой. С одной стороны, он всё ещё беспокоился о Чонгуке, хотя тот факт, что он теперь знал наверняка, что он в безопасности (поскольку он мог чувствовать присутствие того в здании), помог успокоиться ему. С другой стороны, он чувствовал головокружение. Он сделал это, он наконец поцеловал кого-то, и не просто кого-то, а красивого парня. Он облизнул губы, ощутив на них привкус волчьего мускуса, и тепло охватило его нутро. Это было немного похоже на окончание битвы: его конечности дрожали от лёгкого волнения. Чимин не знал, что ему нравятся мальчики до встречи с Джексоном, и всё же он не был уверен, что может называть себя геем, хотя ему было всё равно. Это было неважно для него. Конечно, это не было чем-то, на что сумеречные охотники смотрели с одобрением, тем более, если это касалось существ Нижнего мира, но его родителей больше не было рядом, и действительно близкие люди, которыми он дорожил и о которых всегда старался заботиться, никогда не осудили бы его за нечто подобное. По крайней мере, он надеялся, что не осудят. Независимо от возможных последствий, Чимин чувствовал облегчение. Наличие Джексона помогло ему избавиться от необходимости постоянно быть рядом с Чонгуком. Он до сих пор скучал по своему парабатаю, так мучительно, но волк очень хорошо отвлекал его, и его постоянные похвалы, комплименты и флирт помогли стать Чимину более уверенным, твёрдо держаться на ногах. Чимин знал, что Джексон никогда не займёт то место в его сердце, которое было занято Чонгуком, но, может быть — просто может быть — он мог бы стать новым смыслом в его жизни, кем-то, за кого он сможет держаться. Возможно, это осознание поможет Чимину отпустить, наконец посмотреть на вещи такими, какие они есть, и признать, что его парабатай связывает жизнь с кем-то другим. Так и должно быть. Так требует Закон. Чимин нажал на кнопку лифта, и его телефон завибрировал в кармане. Он достал его и увидел сообщение от Джексона: "В следующий раз чуть левее". Чимин улыбнулся, кусая нижнюю губу. Лифт издал звук, оповещающий о прибытии, и Пак вышел в темноту коридора. В институте стояла полная тишина, и Чимин задавался вопросом, где может быть Чонгук. Он медленно шёл, глубоко дыша, настраивая своё сердце на поиск парабатая. Связь всё ещё ощущалось довольно странно, будто оцепенела. Сначала он заглянул в библиотеку, потом в музыкальную комнату и, наконец, направился в сторону жилых комнат, останавливаясь прямо перед дверью в комнату Чона. Он толкнул дверь, вошёл, но обнаружил место пустым. Нервно вздыхая, в замешательстве, Чимин решил сходить к колокольне. Чонгук, как правило, всегда прятался там, если не хотел, чтобы его кто-нибудь нашёл, кроме Чимина, разумеется. Он пошёл в направлении к тому месту, как что-то внутри подсказало ему, что он не найдёт там своего парабатая, поэтому Чимин остановился у лестницы и снова задумался. Куда он пойдёт, если будет нуждаться в Чонгуке, но того не будет рядом? Чимин оглянулся на прихожую, где находились их комнаты, и ноги сами повели его туда, и немного страха сжало грудную клетку. Чем ближе он подходил к своей комнате, тем сильнее нервничал. Он глубоко вздохнул, прежде чем повернуть дверную ручку и медленно открыть дверь. Комната Пака была также окутана тьмой, но лунного света было достаточно, чтобы он смог увидеть Чонгука, сидящего на его кровати. Голова парня была откинута назад, на каркас кровати, и на секунду Чимин подумал, что тот спит, пока Чонгук не двинулся, поднося бутылку к губам. Чимин нахмурился, наблюдая, как Чонгук пьёт. — Гуки? Чимин увидел, как Чонгук сглотнул, опустил бутылку на колени, но ничего не ответил. Он закрыл дверь и снял обувь, прежде чем подойти ближе. Каким-то образом воздух казался настолько хрупким, что любое внезапное движение могло нарушить ложное спокойствие, и по причинам, которые он не мог объяснить, Чимин почувствовал себя немного напуганным. Пак вздохнул, садясь у подножия кровати. — Чонгук... Что случилось? Затем Чон открыл глаза, и что-то очень близкое к гневу показалось в них. — Где ты был? Чимин сморщил нос, когда слабый запах алкоголя пощекотал его ноздри. — Просто выходил погулять. Почему ты здесь? — Выходил погулять с кем? — снова спросил Чонгук, игнорируя вопросы Пака. Чимин открыл рот, чтобы ответить, и тут же закрыл его, почувствовав, как вина оседает на его языке. Парень нахмурился. Не было причин чувствовать вину, он не сделал ничего плохого. По крайней мере, ничего, что Чонгук еще не успел сделать с Сонги. — Я просто... гулял. Это не важно. Почему ты пьёшь, Гук, ты никогда не делал этого раньше, — Чимин потянулся за бутылкой, но Чонгук отодвинул её, делая ещё один глоток. Ярость теперь была ясно выражена на его лице. — Не важно, да?.. Ты опять был с этой псиной? — Не называй его так. Чонгук фыркнул. — Так всё-таки с ним... ну и что вы делали? Ходили на ужин? — Чонгук... — Нет, подожди, он же собака, верно?.. Может он отвёл тебя в парк? Поиграть? — он глухо рассмеялся из-за своей шутки. Руки Чимина сжались в кулаки. — Или, может быть, он отвёз тебя в ту пиццерию, потому что, вероятно, не может позволить себе ничего лучше... Чимин встал, отводя взгляд от парабатая. — Пожалуйста, прекрати... — Почему? — спросил Чонгук, тоже вставая, немного покачиваясь. Бутылка выпала из его рук на кровать, пропитывая постельное бельё. — Я ударил по больному?.. Чем вы занимались, прежде чем он привёз тебя домой? — Иди в свою комнату, Чонгук, — Чимин закрыл лицо ладонями. Он тоже злился. Его собственные чувства смешались с теми, которые Чонгук передавал ему через связь. — Сначала ответь мне, — сказал Чонгук. — Он привёз тебя домой? Чимин резко выдохнул, ноздри расширились от едва сдерживаемого гнева, желваки играли на лице. — Я не собираюсь говорить с тобой об этом, ты... — Я сказал, ответь мне! — гаркнул Чонгук, хватая Чимина за руку и дёргая к себе. — Ты был с ним или нет!? Он трогал тебя или нет!? Чимин вздрогнул, его собственная уверенность испарилась, как песок сквозь пальцы. Он резко выдернул руку, отшатываясь, когда Чонгук отпустил его. — Это не твоё дело, — прошипел Пак. — Это не имеет никакого отношения к тебе, что он делает или не делает со мной! Губы Чонгука изогнулись в рычании, он начал подходить ближе к Чимину, отбирая у того личное пространство. — Он. Трогал. Тебя. Чимин... потому что если да, я клянусь, я, блять, убью его. Чимин толкнул его, дрожа от ярости. В его глазах застыли слёзы. Чонгук разрушил прекрасную ночь, он отбирал маленькое счастье, которого смог добиться Пак. — Ты пьян, проваливай отсюда нахер! — Я не уйду, Чимин, пока не услышу ответ! — Я тебе ничего не должен! — Просто, блять, скажи, что между вами ничего не было! — закричал Чонгук, сжимая кулаки. Чимин закусил губу, его плечи дрожали от напряжения, от которого он не мог не плакать. Пак понимал, что Чонгук практически не соображает, что делает, потому что он пьян, но тем не менее, он не мог поверить, что у Чона хватало смелости кричать на него, когда он занимался с Сонги вещами и похуже. Не тогда, когда ему всё время приходилось глотать собственную боль, чувствуя всё это через узы. — Прошу, Чонгук, просто уйди... давай не будем ссориться, — умолял он в последний раз. — Мы будем сожалеть об этом... Ты будешь сожалеть об этом. — Сожалеть о чём? Что прошу тебя не шляться с этой тварью из Нижнего мира!? — крикнул Чонгук, со злостью выделяя каждое слово. — Не могу поверить, Чимин... Ты так отчаялся, что идёшь к первой же собаке, которая виляет перед тобой хвостом... И Чимин ударил его. Недостаточно, чтобы сделать больно, но достаточно, чтобы заставить Чонгука отшатнуться. Чон поднял руку, касаясь щеки и челюсти. Неверие было ясно видно на его лице. — Как ты смеешь!? — прокричал Чимин, несколько слёз скатилось по его щекам. — Как ты, чёрт возьми, смеешь говорить мне такое, после... — Пак вдохнул, пытаясь успокоить дрожь в голосе. — Я почувствовал это, Чонгук... когда ты поцеловал её... Я почувствовал её... здесь. Чимин коснулся своей груди, и Чонгук побледнел. Откровение, словно ведро с холодной водой, утолило его гнев, оставляя лишь всепоглощающую грусть, и он также мог чувствовать сквозь узы, что даже просто от воспоминаний о поцелуях — о всех поцелуях Чонгука и Сонги — Чимину очень больно. — Чимин... — Тебе не нужно ничего говорить... Я всё понимаю, — сказал Чимин, поднимая ладони, чтобы вытереть щёки. — Просто... я не знаю, странно чувствовать кого-то между нами, но это нормально. Я поддерживаю вас... и я ожидал, что ты тоже меня поддержишь... — Чимин, я... — Почему ты не можешь тоже меня поддержать? — продолжил он, игнорируя Чонгука. — Я не понимаю. Что... Ты хочешь, чтобы я верно ждал тебя вечно, словно щенок? Ты этого хочешь? — Н-нет, нет, Чимин, я... — И что? Ты действительно думаешь, что я буду просто сидеть и смотреть, как ты поженишься, заведёшь детей и... и влюбишься, пока я... пока я... Чимин всхлипнул и отвернулся. Он и так сказал слишком много. Он позволил эмоциям завладеть им, и это было плохо, ничего хорошего из этого не выйдет. Чонгук сглотнул, его горло сжалось от осознания того, что он вызвал эти слёзы. Прошло так много времени с последнего момента, когда Чон видел слёзы Чимина, и он ненавидел их и чувствовал вину сейчас, хотя было что-то ещё. Наконец он смог узнать то, что чувствовал его парабатай, и даже если этого было мало, у него всё равно появилась надежда. Возможно, он не единственный... он отказывался верить, что мог один чувствовать это. Он осторожно поднял руку, мягко касаясь плеча другого парня и медленно разворачивая его к себе. Чимин смотрел в пол, несколько серебряных слёз всё ещё катилось по его лицу. — Это не то, чего я хочу, — начал Чонгук едва слышным шёпотом, — даже никогда не думай об этом, Чимин... Боже правый, разве ты не видишь? — он обхватил лицо Чимина ладонями, вытирая слёзы большими пальцами и глядя ему в глаза. — Неужели ты правда этого не видишь? Я просто ревную... Я, блять, так ревную, всё это время... Чимин пару раз моргнул, нервно облизывая губы. — Ревнуешь... Что?.. — Да, — сказал Чонгук, придвигаясь так, чтобы прижать Чимина спиной к стене. — Я ревную... и не только к Джексону, но и ко всем, Чимин, ко всем, кто оказывается рядом с тобой, я не могу это контролировать... это чувство поедает меня изнутри. Ты был так далёк в последнее время и мне было так больно... Больно, прямо вот тут, — он коснулся груди Чимина, над его сердцем. — И я не знаю, как это исправить, как вернуть тебя, я... — Тебе не стоит ревновать меня, Чонгук... Чонгук схватил Чимина за талию. Он мог наконец почувствовать его запах, окружающий его после стольких дней, и это заставляло его ощущать головокружение, это опьяняло... он не мог насытиться этим. Он прижался ещё ближе. — Чонгук... что... что ты делаешь... — Я так ревную... — Чонгук опустил голову на плечо своего парабатая, носом проводя по коже от шеи до виска. Жар скапливался в узел чуть ниже пупка, заставляя руку прижать Чимина к своему телу. — Так ревную... и я так скучаю по тебе, — он прижался губами к виску Чимина, и парень вздрогнул в его объятиях. — Я очень сильно по тебе скучаю... Чимин закрыл глаза, его сердце бешено билось в груди. — Я тоже по тебе скучаю, — задыхаясь, ответил он, дрожащими руками обнимая Чонгука. — Мне жаль, я... — Это сводит меня с ума, Чимин, — прервал Чонгук, пробормотав слова, слегка касаясь губами мягкой кожи щеки. Он чувствовал резкие выдохи парня прямо на своих ключицах, и это сводило с ума, его парабатайская руна жгла между лопатками. Он был так близко, что больше не мог сопротивляться этому. Он остановился перед губами парабатая, выдыхая прямо на них горячий воздух. Чимин широко раскрыл глаза, уставившись на него с приоткрытыми губами. Это было как приглашение, как сон... как мечта. — Ты сводишь меня с ума. Чимин издал невнятный тихий звук, когда Чонгук закрыл небольшое расстояние, до этого разделявшее их. Простое касание губ, но этого было достаточно, чтобы зажечь огонь в венах. Чон снова двинулся вперёд, медленно двигая губами, чувствуя всё то, что не чувствовал даже с Сонги. Чимин буквально пару секунд не отвечал, не зная, что делать, пока его сердце угрожало покинуть клетку из рёбер. Но затем его глаза закрылись сами по себе, и почему-то губы тоже начали двигаться. Это было неуклюже, неожиданно, но Чонгук всё же прижался ближе, и Чимин застонал в ответ, видя вспышки звёзд перед глазами. Что-то тёплое и густое разлилось внутри Пака, что-то новое и неизвестное, и парень почувствовал, как колени слабеют, поэтому вцепился пальцами в ткань джинсов на бёдрах Чона. Чонгук оторвался от губ парабатая с пошлым причмокиванием и сразу же впился в пухлые губы по новой. Небольшая пауза дала щелчок в мозге Пака, и тот в оцепенении замер, понимая, что делает. Он целовал Чонгука... он целовал Чонгука, который был помолвлен... он целовал Чонгука, который был его парабатаем. Они нарушили Закон. Они нарушили Закон, и Чимин, единственный, кто находился в здравом уме, позволил этому произойти. Страх пронзил позвоночник, и Чимин оттолкнул своего парабатая. Однако всё его тело протестовало против потери тепла чужого. — Что ты творишь? — спросил Пак, задыхаясь, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ты... ты сошёл с ума? Чонгук удивлённо смотрел на него, в его глазах появились капли боли. — Что? Чимин... — Это неправильно... ты... мы не можем... Это не шутки, Чонгук. — А с чего ты взял, что я шучу, — Чонгук двинулся вперёд, но Чимин быстро отскочил в сторону, и тогда Чон почувствовал первые признаки страха сквозь узы. — Чимин, это не шутка для меня. Чимин начал бормотать себе под нос, потирая руну парабатая: — Так, ты пьян, а я был неосторожен... Это было ошибкой. Давай... давай просто забудем об этом. Чонгук глубоко вздохнул. Ну уж нет, он не собирается сдаваться. Не теперь, когда наконец набрался смелости, чтобы поцеловать Чимина. Он должен сказать ему, что чувствует, Чимин должен был знать, чтобы всё понять. — Я не пьян, Чимин, я знаю, что делаю... Я поцеловал тебя, потому что хотел, потому что я... — Не надо! — неистово прокричал Пак. Он был в панике, он чувствовал это каждой частичкой своего тела. Он сейчас попросту не выдержит и сломается... Он должен уйти отсюда...Бежать. — Ты запутался... Просто меняется связь и... — Это не связь! — разочарованно произнёс Чонгук. Почему Чимину так сложно? Почему им должно быть так сложно? — Ты знаешь, что это не связь, Чимин, ты поцеловал меня в ответ, не отрицай этого. Чимин покраснел до кончиков ушей. — Я... я был удивлён, я не хотел этого... ты просто пьян... я... Чонгук внезапно двинулся, хватая парабатая за затылок, заставляя смотреть в свои глаза. — Ты знаешь, что это неправда, Чимин. Давай, продолжи и убеди меня, что это ничего не значит для тебя, — Чимин покачал головой и зажмурил глаза. — Чимин, посмотри на меня и скажи мне, что ты не чувствуешь то же самое, что и я, и я оставлю тебя в покое, мы будем притворяться, что ничего не произошло, и вернемся к своему обычному поведению, если хочешь... сделай это... Скажи это. Чимин открыл глаза и раскрыл губы, чтобы произнести слова, но не смог ничего вымолвить. Он вздохнул, пытаясь снова и снова, но лунный свет окрасил комнату в мягкий серебристый цвет, и Чонгук был так же прекрасен, как и в первый раз, когда он увидел его, с глазами, которые сияли только для него, и сердцем, которое имитировало его собственное, билось с ним в такт. Он не мог отрицать этого, потому что в глубине души Чимин знал, что любит Чона всеми правильными и неправильными способами. Всеми способами, которые могли их уничтожить, не успей они сделать и вдох. Эта любовь была проклятием, смертным приговором, и Чимин не мог не заставить себя позаботиться о последствиях. Даже если это означало умирать понемногу каждый день. Бежать. Чимин не мог этого сказать, но это не означало, что он не должен хотя бы попытаться защитить их обоих. Он схватил Чонгука за запястье и отодвинул его руку, после поспешно пошёл за обувью. — Чимин, — тихо сказал Чонгук. — Не делай этого, прошу. Чимин закрыл глаза, игнорируя его и передёргивая плечами. Он открыл дверь, и Чонгук направился за ним на улицу. — Прошу, Чимин, — умолял он, его голос дрогнул, а сердце Чимина потихоньку разбивалось на осколки из-за его же решения. — Пожалуйста, не ходи к нему... только не сейчас... — Прости, — пробормотал Чимин, тем самым убивая себя и оставляя свою душу в больших и крепких руках Чона. Больше не выдерживая, он побежал. Чимин сбежал по лестнице и вышел из института. Он бежал около реки, в которой отражались звёзды. Он бежал до тех пор, пока воздух в лёгких не закончился, и он упал от бессилия на землю. Он убежал, но он не мог сбежать от своих чувств. Задыхаясь, он вытащил свой телефон из кармана, выбирая большим пальцем имя человека, который, по его мнению, сейчас был единственным, кто мог бы помочь ему. — Хён... Хён, пожалуйста, забери меня... Прошу... Мне некуда идти... Звонок прервался, и Чимин лёг на спину, глядя на ночное небо и на луну в полной красе. Закон и Клэйв отобрали у него родителей, но они также вернули ему жизнь, когда он чуть не потерял себя в детстве. Они дали ему цель. Они дали ему Чонгука. Закон был жесток, но он слепо следовал ему в надежде, что таким образом ангелы позволят ему однажды отдохнуть рядом с родителями. Он только что нарушил Закон, повернулся спиной к самому смыслу своего существования, но все же не мог заставить себя сожалеть об этом, ни капельки. Не тогда, когда он почувствовал, что наконец, наконец, последний паззл был на месте, и благодаря ему он за долгое время впервые почувствовал себя целым. Он надеялся, что ангелы смогут его простить.
