Like Fire, Like Stone

      Чимин проснулся на рассвете, лбом прижимаясь к спине Чонгука, который всё ещё спал.       Его тело было мягким и расслабленным... вялым, как никогда прежде. Пак коротко поцеловал Чонгука между лопаток, а затем перекатился на спину и поднялся с кровати. Его парабатай не обратил никакого внимания на движения, лишь вздохнув во сне, перевернулся на живот, поэтому Чимин решил принять душ... и открыть окно, чтобы позволить сеульскому воздуху замаскировать их смешанные запахи.       Вода своим теплом окутывала чувствительную кожу, и Чимин закрыл глаза, просто наслаждаясь ощущением того, насколько лёгким он себя чувствует. Так чувствовалась любовь? Как будто ничто не может отягощать тебя?       В его голове стоял гул, память о всех звуках, которые издавал этой ночью Чонгук, начала снова возбуждать его, и Пак принялся усиленно растирать мыло по всему телу. Только сейчас он полностью осознал, что произошло, и пальцы потянулись к руне парабатаев, как вдруг чужие руки обвили его талию, а спину прижали к тёплой груди. Чимин вздрогнул.       — Доброе утро, — пробормотал Чонгук в изгиб его шеи, голос всё ещё был грубым, и Пак позволил своей голове упасть на плечо парабатая, пока всё его тело дрожало от ощущения, что Чон прижался к его заднице. — Второй раунд?       Единственный ответ, который получил Чонгук, была пара рук вокруг его шеи и голодные губы, впившиеся в его собственные.       Чимин упал на постель, даже наполовину не высохнув, ибо Чон просто вытащил его из душа, абы как вытерев его. Волноваться о мокрых простынях всё равно было лишним, Паку в любом случае придётся всё стирать.       На этот раз всё было намного проще: Чонгук знал, чего ожидать, Чимин же не позволил своей неуверенности взять верх. Восходящее солнце, словно песочные часы, считало секунды, которые оставались у парней до того, как волшебство разрушится, и они вернутся к Чимину и Чонгуку, сумеречным охотникам... парабатаям.       — Чимин... — прошептал Чон, голос был на грани скуления, пока другой парень брал его член в рот, а затем мозг Чонгука отключился, отрубая все функции, заставляя парня бороться за воздух.       Чон пришёл в себя, когда Чимин перевернул его на живот, нежные укусы в области шеи пустили мурашки по ногам.       — Так удобно? — спросил Пак, поднимая бёдра Чонгука, обхватив его за талию, чтобы его парабатай стоял на четвереньках. Яростный румянец сжигал шею и лицо Чона... ёбаный в рот, как его парабатай из стеснительного беспорядка прошлой ночью превратился в этого уверенного парня, который оглаживал его ягодицы?       Чон только один раз кивнул, не уверенный в том, что его голос не сорвётся в середине предложения, но слова и так больше не нужны. Чимин просто уткнулся лицом между лопаток Чона, прикасаясь губами к руне парабатаев, и вошёл, в то время как другой парень тихо хныкал на каждом толчке, рвано дыша, пытаясь остановить стоны, рвущиеся из горла.       — Я больше не могу... я... я собираюсь... — Чимин оставил слова повиснуть в воздухе, когда тепло скопилось в глубине его живота, и Чон лихорадочно кивнул, пока его бёдра дрожали. Пак протянул руку между ногами парня, проводя пару раз по его стволу, изливаясь под тихий крик, пока Чонгук впал в забвение.       Как только его мозг снова смог нормально функционировать, Чонгук начал смеяться, мягко, довольно и счастливо, поднося руку Чимина к своему рту, чтобы прижаться губами к костяшкам пальцев.       — Доброе утро... — пробормотал Пак, отползая назад, обессиленный сваливаясь на кровать, и Чонгук мог поклясться, что его сердце взорвалось от того, как прекрасно выглядел его парабатай весь потный и уставший.       — Действительно доброе, — ответил Чон, скривившись, когда садился на кровать. Чимин инстинктивно потянулся к стеле, вина уже затопила его глаза, но Чонгук покачал головой. — Я в порядке... Просто нуждаюсь в душе.       — Хочешь пойти вместе? — спросил Пак, шевеля бровями, и Чонгук ухмыльнулся, бросая в него подушку.       — Не шути так сейчас, — пренебрежительно ответил он, посмеиваясь над Чимином, поднимая одежду с пола. — Думаю, будет лучше, если я приму душ в своей комнате. Сонги вернётся сегодня... а я, должно быть, пахну с... ты понял, — закончил он неловко.       Чимин грустно улыбнулся, вставая с постели.       — Понял.       — Но это не значит... что... — Чон почесал затылок. — Хотел бы я порвать с ней, — наконец пробормотал он.       Чимин подошёл и взял футболку из руки Чона, надевая её через голову.       — Знаю, — успокоил он, чмокнув парня в губы. — Просто подожди немного дольше... только до выборов.       Чонгук вздохнул, прижимая Чимина к груди.       — Увидимся за завтраком?       — Конечно, — улыбнулся Пак.       Чонгук улыбнулся в ответ, прежде чем закрыть дверь за собой, и хозяин комнаты обернулся, оценивая состояние своих хором.       — Мда, думаю, сегодня придётся устроить внеплановый день стирки... — пробубнил он, срывая простыни с кровати.

***

      Солёный ветерок проникал в комнату через открытые окна, кружевные занавески взлетали аж до самого потолка, и комната была наполнена глубокими тайнами пусанского моря.       Сидя на своей кровати, Сонги вздохнула, отвернулась лицом к стене, её волосы развевались, как тёмные чернила, по поверхности белого одеяла. Девушка всё ещё была в ночной рубашке, тоже белой, хотя уже был полдень. Теперь воздух стал достаточно тёплым, чтобы она могла просто лежать, не укрываясь, на своей мягкой постели.       Она впитывала в себя это, светлое и воздушное ощущение своей комнаты. Комнаты в Сеульском институте всегда были слишком тёмными, слишком влажными и пыльными с их вековой мебелью, а также с любовью местных охотников использовать колдовство вместо надлежащего электричества.       Это было не для неё, нет.       Сонги любила белые и пастельные цвета, солнце. Ей нравилось богатство современного декора, украшающего стены её отремонтированной комнаты. Ей нравилась её гардеробная с бесконечными рядами платьев на все случаи жизни. Ей нравился шум моря, забота её матери, прогулки по пляжу.       Она любила всё это, даже мелочи. Даже персонал, который всегда готовил еду и убирался во всех комнатах их дома в Пусане.       Здесь намного лучше, в отличие от Сеула.       Кто сказал, что столица была более современной?       Там ей пришлось делать всё самостоятельно, кожа рук огрубела, ногти слоились из-за жёстких чистящих средств, и она плакала каждую ночь в течение первого месяца, проведённого среди тех стен.       Она не была рождена, чтобы терпеть такие действия.       Сонги понимала, что как сумеречный охотник, она должна была заниматься чем-то вроде убийства демонов. С этим у неё всё было в порядке. Было что-то шикарное и крутое в ощущении кожаного снаряжения на теле и гладкости клинков серафима. Однако она не будет — ни в коем случае — заниматься этим до конца своей жизни.       У неё были другие планы.       С самого детства Сонги мечтала о том дне, когда она найдёт своего принца на белом коне: высокого и сильного сумеречного охотника, который будет любить её больше всего на этой планете. Он будет просто обожать её, и после великолепной свадебной церемонии — где она будет сиять, как никто другой, в своих *золотых одеждах — она отложит клинок в сторону и превратится в любящую, заботливую мать. Она уйдёт с поля битвы, больше не боясь, что однажды иратце не сотрут с её лица ожоги от икора.       Это уже и так минус, что у неё были шрамы от рун, она не могла смириться с этим. Сонги всегда очень аккуратно наносила их, стараясь свести ущерб к минимуму, всегда нанося их в тех местах, где можно было скрыть. Не так, как Тэён, у которой шрамы были на руках и ногах.       Она никогда не нравилась Сонги.       Однако её мечты были разбиты несколько месяцев назад, в тот день, когда её отец вошёл в комнату, когда она читала, чтобы сказать ей, что она вынуждена выйти замуж за какого-то мальчишку из Сеульского института. И хотя она была зла и разбита горем, девушка знала, что это к лучшему.       Вопреки тому, что думали Чоны, этот брак был столь важен для Ли не из-за политики.       Деньги.       Образ жизни, которым так наслаждалась девушка и её семья, был недешёвым. Они тратили кучу денег и жили припеваючи, у них было всё, чего они желали, а всё из-за хорошей зарплаты в Клэйве, которая покрывала все расходы. Но её отец принял пару плохих решений, потратил гораздо больше, чем мог себе позволить, и вот, теперь они были в долгах. Им бы пришёл конец, если бы не ситуация, в которой оказались Чоны.       По крайней мере, ей так сказал отец, бросая платье на кровать, в котором она пойдёт на встречу со своим женихом.       Сонги снова вздохнула, лежа на боку, глядя на блики весеннего солнца.       Чонгук был лучше, чем она ожидала. Согласно тому, что сказали её родители, она была вынуждена выйти за парня, который был моложе её, чтобы тот легче поддался её обаянию. Она действительно обнаружила парня младше себя, но в этом не было ничего лёгкого. Чонгук был неуклюжий и в какой-то степени стеснительный, она полагала, что у него совсем нет опыта в такого рода отношениях, но парень был упрям и решителен, не поддаваясь никаким её уловкам.       Она перепробовала всё, даже зашла так далеко, что предложила секс. Любой юноша возраста Чонгука набросился бы на неё при малейшей возможности, но он этого не сделал. Сонги думала, что, может быть, у него есть кто-то, тайный любовник, но после недели подробного наблюдения за парнем она не узнала ничего, кроме ожидаемой близости с его парабатаем.       Чимин... какое-то время Сонги думала, что другой мальчишка был бы намного более лёгкой мишенью, нежели Чонгук. Он был застенчивым и невинным, и с первого взгляда казалось, что с ним намного проще иметь дело, но все надежды девушки были выброшены на помойку, когда парень оказался не только геем, но и увлечённым отношениями с представителем нижнего мира.       А затем, как по волшебству, Чонгук начал быть милым с ней, ближе к тому образу принца из её мечтаний. Всё было прекрасно... пока они не решили отправиться на ту глупую миссию, которая привела её обратно в Пусан.       С тех пор прошло почти две недели. У неё заканчивалось время.       Встреча с Аграмоном настолько напугала её, что она попросту стала бесполезной. Ночные кошмары о её старости, одиночестве и бедности мучили её, как только она погружалась в царство Морфея.       Она всё ещё дрожала от воспоминаний о том, как Чонгук выкрикивал имя Чимина, как он бежал к демону, в то время как единственное, что видела она, была её старая и сморщенная версия, у которой волосы выпадали прямо на глазах.       Именно тогда Джексон и спас её, вытолкнув из комнаты, когда Аграмон начал нападать на Чонгука. В глубине души она знала, что должна остаться помочь или, хотя бы, вызвать подмогу, но страх был сильнее, и она просто убежала, вскоре уступив картинкам её самого худшего кошмара в голове, которые захватили её разум.       Кто-то постучал в дверь, но Сонги не удосужилась ответить. Она услышала, как открылась дверь, и сладкий запах роз наполнил воздух.       Это была её мать.       — Дочь, — сказала она, и девушка села на кровати, посмотрев на мать. Сонги очень похожа на неё, такие же изящные черты лица, хрупкая фигура и молочная кожа. Её мать была прекрасна, хрупкое существо, которое использовало свою красоту как оружие... и к тому же стремится и Сонги. — Вижу, ты не спишь. Отлично... твой отец хочет поговорить с тобой.       — О чём, мама? — тихо спросила она, сидя на кровати. Женщина потянулась за расчёской на туалетном столике и села позади её, начиная медленно расчёсывать её волосы. Сонги тихо выдохнула, так же наслаждаясь и этим моментом.       Её мать учила с детства, что ей нужно расчёсывать волосы по сто раз каждое утро и ночь, чтобы сохранить их мягкими, и девушка делала это по сей день. Но когда её мать делала это, девушка чувствовала себя по-другому. Она снова ощущала себя маленькой. Свободной от всех отвратительных вещей в мире.       — Ты возвращаешься в Сеульский институт, — ответила её мать, тихо считая под нос.       Сонги прикусила губу. Она не хотела возвращаться, она боялась вернуться туда и обнаружить, что Чонгук останется калекой до конца своих дней. Она боялась, что он не исцелится должным образом, а затем ей всю жизнь придётся посвятить заботе о нём. Потому что даже если он будет травмирован, ей всё равно придётся выйти за него замуж.       "Деньги. Вот, на чём ты женишься, Сонги, а не на мальчишке. Это всё не ради любви".       Именно так сказал её отец.       — Я не хочу возвращаться, — пробормотала она.       Они молчали, пока её мать не сосчитала до ста. Затем женщина встала, разглаживая свою нежно-голубую юбку, прежде чем повернуться к Сонги.       — Ты помнишь, чему я учила тебя, когда ты была маленькой? — спросила она, протягивая руку. Сонги взяла её, и мать потянула девушку, пока та не встала, и подвела дочь к зеркалу, смотря на её лицо.       — Красота — это оружие, — ответила Сонги, рассматривая себя. Она знала, что красива, ещё с тех пор, как поняла значение сказанного слова.       — Верно, — улыбнулась её мать, и Сонги заметила в уголках её глаз морщинки. Когда она начала стареть? — Что ещё?       Сонги сглотнула.       — Этот брак — ничто иное, как способ получить то, что я хочу.       Её мать засияла ещё ярче.       — Точно. Вот как ты должна видеть мальчишку Чонов. Как инструмент. Если он красивый, тем лучше. Это облегчит рождение детей. Но никогда не теряй основной цели, дочь, получай то, что хочешь, то, чего заслуживаешь. Нам нужны эти деньги, как и тебе. И ты можешь получить их. Это единственный способ.       Сонги кивнула, она всё и так это знала. Но глядя на то, как счастлива Тэён рядом с Хосоком, как мило выглядит Чимин, когда Джексон делает ему комплименты... она начала задумываться о любви. Может ли Чонгук полюбить её? Может ли она влюбиться в него?       Она хотела любить его?       — А как же любовь? — осмелилась спросить девушка тихим голосом. Её мать посмотрела на неё через отражение в зеркале.       — Ты можешь найти её не в самом браке, а в другом месте, — заверила её мать. — Для этого существуют любовники.       — Так вот как у вас с отцом?       — Именно. И мы счастливы настолько, насколько это возможно, — женщина повернула её к себе, чтобы посмотреть в глаза. — Фиктивные браки — это как раз то, что нужно. Они позволяют нам получить статус, богатство, власть. Получи эти вещи, а затем беспокойся о такой банальности, как любовь.       — Что если я хочу, чтобы Чонгук полюбил меня, мама?       Слова вырвались раньше, чем Сонги сообразила, и девушка удивлённо ахнула, прикрывая рот. Но её мать, казалось, смягчилась, погладив дочь по щеке идеально ухоженной рукой.       — Тогда добейся этого, Сонги. Используй то, чему я тебя научила. Подружись с его сестрой, его парабатаем, чтобы они были на твоей стороне, чтобы они поддержали тебя, — посоветовала мать. — Просто не влюбляйся в него, по крайней мере, пока не убедишься, что он сам не влюбится в тебя. Любовь только заставит тебя дать слабину, она отвлечёт тебя... сделает тебя безрассудной. В вещах, которые мы не можем контролировать, есть опасность. Поняла?       — Да, мама.       — А теперь готовься, — сказала её мать, последний раз прикасаясь к длинным тёмным локонам своей дочери. — Пришло время вернуться.

***

      Утром Тэён сидела на полу библиотеки в окружении книг.       Она пролистала большинство из них, просидев тут целую ночь, но ничего толкового девушка не нашла. Не было никакой информации относительно связи парабатаев, выходящей за рамки обычной цели союза и ограничения парабатаев в романтических и интимных отношениях.       Однако она смогла найти рассказы о наказаниях, которые возложит Клэйв на тех, кто не подчинится правилам. Ни в одном из них не были конкретно указаны парабатаи, нарушившие Закон, но после нескольких скрытых подсказок она смогла найти информацию о сумеречных охотниках, таинственно исчезнувших с лица Земли.       Девушка услышала шум в коридоре, свидетельствующий о том, что Сокджин проснулся, и это вывело её из ступора, вызванного книгой, и Тэён часто поморгала. Девушка провела рукой по лицу, чувствуя, как кожу щёк стянуло солью от слёз, и затем она встала.       Она никак не могла позавтракать со своей семьёй просто так. В этот момент она не могла встретиться лицом к лицу со своим братом, не разразившись слезами или какими-то очень сердитыми криками, поэтому ей пришлось уйти.       Кроме того, ей нужны ответы... поддержка... хоть что-то. И в мире был только один человек, с которым она могла поговорить прямо сейчас.       Никто не должен знать то, что знала она. Потому что, если кто-то ещё узнает, это будет конец всем им. Она подошла к двери на дрожащих ногах, судорога пробивала все конечности. Девушка слегка приоткрыла дверь, чтобы убедиться, что Сокджин исчез в коридоре на кухню, после чего вышла из библиотеки.       Тэён поспешно пошла в свою комнату, было ещё рано, и Сонги пока не вернулась, поэтому никто не видел её. Она приняла быстрый душ и, даже не вытерев волосы, быстро надела джинсы и толстовку, прежде чем открыть окно своей комнаты. Она выглянула наружу, высота была довольно приличной, но она была готова, так как сбегала из института бесчисленное количество раз за многие годы.       Взяв стелу со стола, девушка нарисовала на своей руке руну, усиливающую её ноги, а затем надела куртку и спрыгнула с подоконника.

***

      Сокджин закончил заваривать кофе и решил проверить Тэён.       Настала её очередь готовить завтрак (этого дня боялись все, но, тем не менее, они придерживались очереди), но девушку нигде не было видно. Обычно она просыпалась рано, когда дежурила, в отличие от брата. Чонгука всегда приходилось тащить с постели.       Джин слышал, как по этажу разносятся хлопки дверей, поэтому он предположил, что Чимин и Чонгук уже не спали. Он дважды постучал в дверь в комнату Тэён, входя только после того, как так и не получил ответа.       Комната выглядела грязной, захламлённой, с одеждой и оружием, разбросанными по полу и по всем поверхностям мебели. Но здесь не было никаких признаков Тэён, и с последним вздохом Сокджин закрыл дверь и вернулся на кухню.       — Утро, хён!       Сокджин подскочил от неожиданного приветствия, как только вошёл в помещение, и посмотрел на какого-то слишком счастливого Чонгука за столом, пьющего молоко.       — Почему ты так рано встал? — спросил старший, подходя к плите, чтобы разогреть жареный рис и кимчи, которые остались со вчерашнего ужина.       Чонгук пожал плечами, довольная ухмылка растянулась на губах.       — Даже не знаю.       — Ты подозрительно доволен сегодня утром, да, — задумчиво отметил Сокджин, улыбаясь. После того, как подросток долго пролежал в отключке, было приятно видеть его буквально искрящимся от радости.       — Думаю, сегодня будет чудесный день, — пропел Чонгук, и Сокджин закатил глаза, слегка посмеиваясь.       — Кто знает.       Именно тогда Чимин распахнул двери кухни, его волосы были всё ещё мокрыми после душа. Он ярко улыбнулся обоим, чуть дольше задерживая взгляд на своём парабатае, и для кого-то это могло остаться незаметным, но не для Сокджина.       Вот и всё, подумал он, наливая немного масла на сковороду, чтобы поджарить в добавок несколько яиц. Они помирились.       Какая бы у них не была проблема, та, которая была похожа на грозовую тучу над головами обоих, наконец исчезла, и теперь единственное, что осталось, было солнце, столь характерное для их отношений. Может быть, немного ярче, чем обычно, судя по тому, как они буквально сияли, просто сидя рядом друг с другом.       Сокджин улыбнулся, они не могли обмануть его. Они выросли у него на глазах, и хотя они отрицали, что не были в хороших отношениях, он был прав. Удовлетворенный собственным орлиным глазом, Сокджин разложил еду по порциям и затем подал их к столу.       — Спасибо, хён, — сказал Чимин, поднимая палочки для еды.       — На здоро... — прежде чем Джин успел закончить, парни набросились на еду с такой свирепостью, что он замолчал. Такое ощущение, будто они голодали неделями. — ...вье. Наслаждайтесь, — закончил он, медленно приступая к трапезе.       — Это так вкусно, хён, благослови тебя... — сказал Чонгук, из его рта чуть не вывалился рис, заставляя Чимина рассмеяться, а Сокджина скривиться.       — Манеры, — отчитал он, отпивая чай. Чимин отпил своё кофе и оглянул кухню.       — Где Тэ?       — Не здесь, — ответил Джин, и Чонгук подавился своей едой.       — Что это за ответ, — сказал Чон, смеясь.       — Не здесь, на кухне, или не здесь, в институте? — спросил Чимин с полным ртом еды.       — Ребята, — Сокджин нахмурился, — вы должны помнить о своих уроках этикета. Что за невежество говорить с полным ртом?       — Момент, хён, — извинился Чонгук, делая жест палочками для еды.       Сокджин сделал вид, что пережевывает еду и делает большой глоток чая, прежде чем ответить.       — Она не в институте, я уже проверил.       Чимин поджал губы. Где может быть Тэ? Волки уехали и всё ещё были на специальной миссии в Нагое, поэтому она не могла быть с Хосоком.       — Где она тогда? — спросил Чонгук, немного встревоженный.       — Я не уверен, — пренебрежительно ответил Сокджин. Он давно научился не паниковать, когда её не было. Тэён была независимой женщиной, которую можно было найти только тогда, когда она этого хотела. — Но знаешь, Тэён, скорее всего, играет в прятки с Кибумом или что-то в этом духе.       — Возможно... — согласился Чонгук, беспокойство не покидало его. Чимин сжал его бедро под столом, и Чон расслабился, и они втроём продолжили завтрак в тишине. Чонгук наслаждался вкусом еды и тем, как его тело набирается сил с каждым кусочком еды, и все чувства концентрируются на тёплой ладони Пака на его бедре. — Итак, хён... ты знаешь, когда Сонги возвращается? — спросил он через некоторое время, пытаясь быть максимально небрежным, но в значительной степени провалившись.       — Она должна будет вернуться в ближайшее время, — ответил Сокджин, глядя на часы на стене. — Ли Минджэ вчера прислал записку, где было написано, чтобы мы ждали их в любое время сегодня.       — Их? — спросил Чимин. — Он тоже придёт?       — Просто, чтобы проведать Чонгука, я полагаю, — предположил Джин, встал и понёс свою тарелку в раковину. — Это логично, они собираются стать семьёй в конце концов.       Чонгук почувствовал, что Чимин напрягся рядом с ним, и внутренне застонал... ему следует решить проблему с помоловкой как можно скорее.       Поднявшись, Чон быстро схватил свою посуду, надеясь провести с Чимином ещё немного свободного времени до прибытия Сонги, однако у Сокджина были другие планы.       — Ну и куда ты собрался? — спросил он, цепляя пальцами парня за шиворот футболки.       — На тренировку? — ответил Чонгук глядя на старшего с надеждой в глазах, но Сокджин просто указал на кучу грязной посуды.       — Теперь твоя очередь, — сказал он и посмотрел на Чимина. — И никакой помощи! Понял?       — Да, хён! — ответил Пак, нахально улыбаясь, и Чонгук пробормотал "Предатель" себе под нос, когда оба охотника вышли из кухни, оставляя его одного.       Через несколько минут — когда Чон успел удариться локтём о столешницу и не мог почесать зудящий нос из-за пены на руках — пара рук обвилась вокруг его талии, и Чонгук покраснел от быстрого поцелуя в основанию шеи.       Но так же быстро руки Чимина исчезли, и парень шагнул в сторону, хватая полотенце для посуды.       — Ты моешь, я вытираю, — сказал он, взяв одну из мисок, вытирая её, прежде чем положить обратно в шкаф. Он сладко улыбнулся парабатаю, его кожа практически сверкала в свете утреннего солнца.       Похоже, секс заставил его светиться.       Чонгук улыбнулся в ответ, вся горечь и зудящий нос были позабыты от нежности в глазах Чимина. В конце концов, было не так уж плохо дежурить на кухне... не тогда, когда на вашей стороне был солнечный свет.

***

      Тэён играла со своим телефоном, чтобы отвлечься, пока ехала в поезде, пальцы нервно блокировали и разблокировали смартфон, а зубы обеспокоенно терзали нижнюю губу.       Она написала десять сообщений Хосоку, во всех спрашивая о его делах, о том, произошло ли что-то интересное, но понимая, что надоеданием волку от тайны она никуда не денется, девушка поспешно удалила все сообщения, а когда сообщения от самого Хосока было на её почтовом ящике, нервы в конец расшалились.       Она была на грани.       Тэён с нетерпением проверила, сколько остановок ей осталось проехать, и убедилась, что она сможет выйти через одну станцию и наконец подышать свежим воздухом. Она постукивала ногой по полу, считая секунды, пока поезд не остановился, и, слава богу, вышла из душного вагона.       Весна была почти в самом разгаре, дни теплее, а ветер доносит запах цветов, но девушка не могла ничего из этого оценить. Она спешно шла по улицам, почти бежала, пока не постучала в дверь знакомого дома, бок покалывало от быстрой ходьбы.       — Что, блять, надо? — зарычал Намджун, распахивая дверь, выражение лица смягчилось, когда он посмотрел на охотницу. — Тэ?       — Оппа... — сказала она, затаив дыхание. — Могу я?       Колдун кивнул, отодвинувшись в сторону, чтобы сумеречная охотница могла войти, поднимаясь по лестнице через две ступеньки за раз.       Колдун вошёл в свою гостиную и обнаружил, что Тэён сидит на табуретке в его кухне; комнаты разделялись перегородкой. На расстояние мужчина смог заметить лёгкое дрожание её рук, и это заставило его живот сжаться в страхе.       Случилось что-то плохое? Почему Сокджин не связался с ним?       — Кофе? — спросил он, пытаясь расслабиться, но его волосы уже окрасились в взволнованный бордовый.       Тэён кивнула, расстегнула молнию на куртке и, сняв вещь, повесила её на перегородку. Волосы девушки были всё ещё влажными, поэтому она распллела косу, чтобы шевелюра скорее высохла. Намджун тщательно измерял нужное количество кофейных зёрен, сахара, а также необходимое количество корицы. Не обязательно, но Тэён любила такое. В любой ситуации это заставило бы её улыбнуться, но прямо сейчас это только немного расслабило её. Идея пойти к Намджуну была определённо хорошей.       — Оппа... — прохрипела она, но Ким поднял палец, останавливая её.       — Пока кофе не будет готов, — сказал он, щёлкая пальцами, и поднос с выпечкой появился на столе, так же как и ваза незабудок (любимый цветок Тэён).       Девушка грустно улыбнулась, кивая, наблюдая, как мужчина заваривает напиток. Наблюдение за ним как-то успокаивало её нервы.       Вскоре Намджун сидел напротив неё с двумя дымящимися кружками ароматного кофе в руках. Колдун подтолкнул одну кружку к ней, и Тэён заметила, что он опять спокоен, волосы стали каштановыми, но глаза переливались серебром.       — Так... в чём дело?       Тэён отпила немного кофе и уставилась в одну точку.       Она пошла на риск, придя к Намджуну, думая, что колдун был, возможно, единственным вариантом, единственным источником помощи. Какой помощи, она ещё не была уверена.       Заставив своё сердце надеяться на лучшее, она потянулась к булочке, сломав ту пополам и откусывая немного. Колдун просто ждал, добавляя в кружку большое количество сливок, прежде чем поднести к губам.       — У меня есть секрет, — внезапно заявила она, разрушая тишину.       — Как и у всех нас, Тэ, — спокойно отметил Намджун.       Она кивнула.       — Дело в том... Я не хочу иметь его. Я хочу стереть его из головы, — после долгих раздумий Тэён решила, что это к лучшему. Просто забыть, что она слышала, чтобы не рисковать своей семьёй, потому что знания всегда были опасным оружием. — Я знаю, что ты можешь сделать это, пожалуйста, просто... забери это или типа того?       Намджун нахмурился, мягкий звон колокольчика зазвучал в его затылке. Ему было не семьсот лет даром, у него было шестое, седьмое и, может быть, даже восьмое чувство, говорящее ему, что тайна Тэён также может быть его собственной.       — Почему ты хочешь избавиться от этого? — осторожно спросил он, ему нужно было поступать мягко, если он хотел что-то выведать.       — Потому что эта тайна не моя, — пробормотала она в ответ, кофе горчил на кончике языка, несмотря на то, что она насыпала туда ещё щедрое количество сахара.       Колокольчик в голове Намджуна был сейчас ближе к шумной сирене.       — Ты знаешь, что если я заберу этот секрет, он никогда не вернётся... ты никогда не сможешь его восстановить, — предупредил он.       Тэён кивнула, какое-то облегчение затопило её, зная, что она действительно может это сделать. Забыть тот факт, что её брат влюблён в своего парабатая... что они оба влюблены.       — Знаю. Это то, что я хочу... Я хочу сделать так, чтобы я никогда не знала об этом.       — Тэён...       — Я могу заплатить тебе, оппа, если в этом проблема, — прервала она, потянувшись к своей сумке. — Сколько хочешь, количество не имеет значения.       Она вынула пачку денег из своего кошелька, но Намджун мягко оттолкнул её руку. Теперь ему просто нужно было подтверждение, страх холодом пробежался по спине. Скорее всего, Тэён знала о влюблённости Чимина. Ким не мог думать ни о чем другом, и это пугало его.       — Я сделаю это, — сказал он ей, и Тэён с облегчением выдохнула, в момент расслабляясь. — Но чтобы это произошло, ты должна рассказать мне этот секрет...       Она с удивлением посмотрела на мужчину.       — Но тогда... Тайна не забудется...       — Верно... — кивнул Намджун. — Но у меня здесь спрятаны тысячи секретов, — постучал он по голове. — И они никогда не покинут моих губ, обещаю. Но я не могу стереть память, не зная, что искать. Я не хочу делать тебе больно.       — Делать мне больно? — спросила она.       — Да, если я не нацелюсь на конкретное воспоминание, от которого ты хочешь избавиться, я могу зацепить другие, которые более важные... Я мог бы стереть воспоминания из детства и навсегда изменить твою жизнь. Я не могу рисковать.       Тэён задумалась об этом. Намджун был её единственным выходом, и он не был сумеречным охотником, он ни за что не причинит боль её брату, у него нет на это причин. Или, по крайней мере, она надеялась, что нету.       — Я... я стала свидетелем чего-то, чего не должна, оппа, — девушка сглотнула, слезы навернулись на глаза. — Я думаю... я думаю, что между Чонгуком и Чимином есть что-то... что-то романтическое...       Намджун глубоко вздохнул, сердце ёкнуло. Он был неправ, не только Чимин был влюблён.       — Ты думаешь, или ты уверена? — спросил он, и Тэён отвела взгляд.       — Я имею в виду...       — Мне нужно, чтобы ты была уверена, Тэён. Это очень важно, — сказал он, поднимая стул и садясь прямо перед девушкой. — Ты видела что-то? Чимин рассказал тебе о чём-то?       — Я слышала их, — прошептала она, словно боясь, что стены могут подслушать их. — Я слышала, как они занимаются сексом.       Намджун чертыхнулся. Всё было хуже, чем он думал, это был не просто поцелуй... Это уже был конец. Связь совершила полный оборот.       Колдун встал, нервно шагая по комнате. Нельзя было терять время, они должны были действовать, пока связь не изменила их, пока Сокджин не заметил этого. О, а он заметит. Намджун был уверен в этом.       — Я должен был догадаться, что Чонгук тоже влюблён... — пробормотал он, размышляя вслух.       — Тоже... ты знал? — спросила Тэён.       Намджун горько хмыкнул.       — Только о Чимине... Я понял это, когда исцелял их.       — Боже правый, — простонала она, закрывая лицо. Если Намджун знает, кто сказал, что Сокджин тоже не знает?       — Я не могу стереть твою память, Тэ, — внезапно сказал Намджун. Охотница удивлённо подняла голову.       — Что... Почему, оппа? Нет, ты не понимаешь. Я не могу этого знать, это опасно, я...       — Я знаю, что это опасно, Тэ, — прервал Намджун. — Я живу дольше тебя, я знаю, что случится, если Клэйв узнает. Так что не ты должна забыть. Они должны.       — Что? — спросила она в замешательстве, вставая, чтобы последовать за Намджуном из комнаты в его личную библиотеку.       — Ты не понимаешь, Тэён. Связь будет меняться, медленно поглощать их... они будут разделять раны, шрамы, чувства... как если бы они были одним человеком... они уже в некоторой степени. Сила их рун возрастёт настолько, что это будет похоже на владение магией, — Намджун остановился на минуту. — Сумеречные охотники не предназначены для этого, это демоническая черта... вот почему Клэйв и Закон запрещают интимные и романтические отношения между парабатаями... они становятся слишком сильными, непобедимыми... и разум таких парабатаев будет одержим их любовью...       Намджун не закончил своё предложение, как Тэён с рваным вздохом схватилась за полку в книжном шкафу. Ей не нужно было больше слов, чтобы понять, почему тогда Аграмон показал ей образ её брата, умирающего под гнётом Закона... теперь она знала, что это был её главный страх уже давно. Потому что она всегда знала, на подсознательном уровне, потому что её брат был слишком очевиден: его ревность, его постоянное беспокойство, его настойчивость в том, чтобы сделать Чимина своим парабатаем... он всегда был влюблён, а все остальные были слишком слепы, чтобы видеть всё таким, каким оно было на самом деле.       — И что мы будем делать? — спросила она, глядя, как Намджун листает какие-то свои книги.       — Пытаться разлучить их...