Like Fire, Like Stone

      Оглядываясь назад, Чонгук часто считал, что должен был предвидеть это.       Их отношения расцвели слишком быстро, и они были слишком мирными, чтобы длиться долго. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Всё то, что у него было с Чимином, теперь казалось сном, желанным, мечтой. Все те моменты, которые он разделил с Чимином, были как песок в руках. Они неумолимо ускользали, и Чонгук боялся, что однажды он не сможет ничего из этого вспомнить.       Чон не помнил многое из того, что произошло после окончания битвы. Кто-то, скорее всего, Хосок, вытащил его из здания, как раз в тот момент, когда в помещении ворвались сумеречные охотники, только что прибывшие на место происшествия. После этого Чонгук мог вспомнить только тьму... удушающую, вечную тьму.       И чувство ужасного одиночества.       Пару дней он выглядел как призрак, блуждающий по залам института. Едва признавая, что Чимин больше не был рядом. Он ел, спал... механически, инстинктивно. Он вёл себя безразлично ко всему, ему больше не за что бороться. До тех пор, пока он не поймал взглядом руну парабатая на спине.       Серая и выцветшая... безжизненная.       У него начался приступ, он ломал всё вокруг себя, ломал мебель, вырывал собственные волосы, пока Намджун не прибежал на крики Тэён, наложил заклинание и отключил его.       После этого его сестра всегда спала с ним, крепко обнимая его со спины, успокаивая, когда ему снились кошмары или начинались приступы паники. Ночами, наполненными ничем иным, как приглушёнными криками, его руки царапали кожу сестры, пытаясь разорвать её на части.       Чонгук стал намного спокойнее, он сидел на крыше, болтая ногами в воздухе, а ранний летний ветер согревал его. Тепло ощущалось хорошо, оно боролось с вечным холодом, который он чувствовал внутри.       И боль. Это также помогало с болью.       Иногда, как сегодня, Чонгук был рад, что ему так больно. Он был благодарен, что боль будто кусала его. Как постоянное напоминание, что это было реально, что Чимин был там, рядом с ним. Что они любили друг друга. В те несколько мгновений, когда Чонгуку казалось, что он сломается, что он, наконец, потеряет его, боль стала якорем. Способ удержать его в реальности.       Раздался тихий стук и кто-то открыл люк, ведущий к колокольне. Чонгук наклонил голову в сторону, поймав силуэт своей матери, когда она обошла колокол в центре.       Она сняла туфли, села рядом с сыном, размахивая ногами. Чон Джихё вернулась в институт сразу после того, как это произошло. Она сказала, что это для того, чтобы было легче контролировать команду центурионов, расследовавших это дело, хотя Чонгук подозревал, что в основном это из-за него.       Она, вероятно, боялась, что он сойдёт с ума и навредит себе. Они сидели там, наблюдая за солнцем, путешествующим по небу.       — Сонги только что ушла, — сказала Джихё через некоторое время. — С её отцом покончено. Коно больше не рискует занять место в Совете.       Чонгук кивнул.       Центурионам не понадобилось много времени, чтобы связать все атаки с Коно. Всё было устроено ей, демоны и смерти, восстание вампиров в Нагое, даже то, что Джексон потерял свой телефон и кинжал со следами его крови. Точные причины её предательства неизвестны, но Совет предполагает, что она пыталась вызвать демона, чтобы получить контроль над другими сумеречными охотниками. Возможно, чтобы заполучить место в правительственной партии, но, скорее всего, она стремилась к большему.       Второй *Валентин Моргенштерн, так её стали называть.       Независимо от её мотивации, Хичоль оставил достаточно улик, чтобы обвинить во всём её, и теперь Клэйв преследовал Коно, чтобы она расплатилась за все свои преступления. Никто точно не знал, куда она сбежала, но она вряд ли сможет прятаться долго.       В результате, отец Чонгука сохранил своё место в Совете, что означало, что ему больше не нужно было жениться... так что Сонги окончательно ушла из его жизни. Навсегда.       Какое-то удовлетворение распространялось по его венам. Сонги была последним человеком, которого он хотел видеть во всём мире. В конце концов, всё было по её вине. Чонгук думал, что один её взгляд вызовет у него жажду мести. Но даже этого не осталось внутри... он был просто пуст.       В свою защиту, Сонги начала извиняться. Она плакала, доказывая, что её намерения не были плохими и она не знала, что всё закончится так. Что она не знала, что Чимин попадёт в руки колдуна.       Никто не обратил на её слова внимания.       — Поговори со мной, Чонгук, — умоляла Джихё, беря его за руку. — Переживания не вернут его назад, — Чонгук прочистил горло. — Он не хотел бы, чтобы ты вёл себя так, Чим...       — Мама, — прервал он грубым голосом после нескольких дней, как он не использовал его. — Пожалуйста...       Сердце Джихё болело при виде её сына и его страданий. Ей хотелось, чтобы её рук было достаточно, чтобы защитить его сейчас, как и много лет назад, когда он приходил к ней за утешением. Она хотела бы вернуться в прошлое и предотвратить всё это.       — Сынок... Я знаю, это тяжело для тебя, — сказала она, сжимая его руку. — Знаю, что это грустно и...       — Грустно?.. — Чонгук убрал руку и положил себе на колени. — Мама... ты не представляешь, о чём говоришь...       — Ты зашёл слишком далеко... ты даже не ешь нормально, я не могу...       — Пожалуйста, оставь меня в покое... — прервал Чонгук, уставившись на колени. — Я хочу побыть один.       — Чонгук... ты должен прекратить это, дорогой... — отчаянно сказала Джихё, влага затуманила зрение. — Ты не можешь оплакивать его, когда он всё ещё здесь, борется за свою жизнь.       Чонгук закрыл глаза. Он знал. Он запомнил каждое слово, сказанное Намджуном и примитивными докторами. Что он выздоровеет, что органы заживают просто отлично. Возможно, если он почувствует Чонгука рядом с собой, Чимин откроет глаза.       Однако не Чонгук вернул Чимина к жизни.       Как только связь разорвалась и сердце Чимина остановилось, Чон просто впал в прострацию.       Нет, это был не Чонгук, кто боролся за жизнь своего парабатая.       Это был Джексон.       Волк не сдался. Когда все были охвачены отчаянием, волк начал делать искусственное дыхание и вдохнул в охотника жизнь, достаточно, чтобы перезапустить сердце Пака, и Намджун мог выиграть время. После этого, как объяснила Тэён, колдун мало что мог сделать. Они связались с несколькими примитивными врачами, которые, как они знали, имели видение, и тогда Чимин перешёл в их руки.       — Посети его снова, — сказала Джихё, поджав ноги и залезая обратно в помещение. — В конце концов, он был твоим парабатаем.

***

      Чонгук толкнул дверь лазарета. Здесь было тихо, за исключением писка аппаратов, подключённых к Чимину, которые поддерживали его жизнь.       Вначале они пугали Чона. Только в экстремальных ситуациях они были вынуждены искать помощь у примитивных, поэтому он к этому не привык. Но хуже всего было чувство, что человек перед ним не тот, кого он помнил.       Было довольно глупо говорить, потому что это явно был Чимин, но в то же время это не так. Чонгук больше не чувствовал его, и это как-то изменило всё. Отсутсвие связи было одной из первых причин, почему он перестал посещать Чимина. Это было немного похоже на то, как сидеть рядом с незнакомцем. Вторая причина была в том, что после таких посещений ночные кошмары мучали Чона ещё больше.       Чонгук сел на диван в углу, не решаясь приблизиться.       Он задавался вопросом, будут ли глаза Чимина выглядеть так же, будет ли в них узнавание. После инцидента прошёл почти месяц, и все вернулись к своей старой жизни. Тэён начала снова выходить на улицу с Хосоком, Намджун не проводил каждый час бодрствования рядом с Чимином, и Сокджин прекратил винить себя. Только Джексон и он застряли во времени, ожидая момента, когда Чимин наконец решит открыть глаза.       Волк был самым частым посетителем, он часами сидел, рассказывая Чимину о своём дне. О фэйри и рынке. О рождении щенков летом. Он держал парня за руку и говорил тихим шёпотом. И когда Чонгуку удавалось уловить эти моменты, ему часто хотелось, чтобы он никогда не вставал между ними. Чтобы он никогда не признавался, чтобы Чимин не лежал на этой кровати, похожий на кого-то другого.       Чонгук прикусил щёку и встал, и в этот момент открылась дверь, в комнату вошёл волк.       — Какой сюрприз, — протянул Джексон, опуская куртку на ближайший стул. — Не могу поверить, что вы так великодушно решили зайти, учитывая вашу занятость.       Чонгук вздохнул.       — Прекрати, Джексон, — пробормотал он, пробираясь к выходу. Но волк выставил руку, преграждая путь.       — Нет, не прекращу, — сказал он. — Я думаю, что был довольно терпелив, мы все были... достаточно.       — Не имею понятия, что ты имеешь в виду, — слегка раздражённо сказал Чонгук.       — Я имею в виду, что пора перестать думать только о себе и о том, как плохо ты себя чувствуешь, — выплюнул волк. — И начни больше беспокоиться о Чимине. Где ты был всё это время? Ты должен сидеть рядом с ним каждый день, уговаривая его вернуться к жизни. Ты! Никто из нас.       Гнев поднялся в Чонгуке. Как он посмел, Джексон понятия не имел, о чём он говорит.       — Не вижу, чтобы ты сильно жаловался, — прорычал Чон. — Я думал, что ты будешь счастлив, я всё-таки оставил тебе место, чтобы ты был с ним.       Волк рассмеялся с недоверием в глазах.       — Ты такой придурок. Думаешь, я делаю это, чтобы вернуть наши отношения? Послушай, Чонгук... Мне нравится Чимин. Я люблю его так сильно, что меня приводит в ужас лишь одна мысль о том, что он никогда не очнется... но я знаю, что он любил тебя. Знаю. И не потому, что он сказал мне это в лицо... потому что я это видел. Я дышал... чувствовал это сам. Если бы на его месте был ты, — продолжил Джексон, указывая на Чимина, — он был бы с тобой рядом днём и ночью, потому что он замечательный человек. Но ты... ты кусок дерьма... ты не заслуживаешь его.       Чонгук схватил волка за рубашку, обнажая зубы.       — Заткнись!       — Почему ты так боишься его пробуждения? — спросил волк, совсем не испугавшись. — Это потому, что связь исчезла? Это потому, что ты думаешь, что он больше не будет любить тебя?       Хватка Чона на Джексоне ослабла, и волк резко оттолкнул его назад, и Чонгук споткнулся, пока его спина не ударилась о стену. Гнев как ветром сдуло.       Джексон вздохнул, идя к своему обычному месту у кровати Чимина и держа его за руку. Чонгук почувствовал острую боль в груди... тоску. Он хотел прикоснуться к Чимину уже несколько недель, но слишком боялся это сделать.       Волк был прав, он не заслуживает его.       — Давай же, Чонгук, — услышал он от волка, когда открыл дверь. — Перестань плакать, как маленький ребёнок, и верни его.

***

      В последующие дни Чонгук думал о словах волка.       Он думал о том, насколько они правдивы. Чонгук действительно боялся. С самого начала жизни Чонгук знал немного вещей, которые были абсолютно правдивыми.       Первое, он был сумеречным охотником, и его долг — защищать мир.       Второе, Чимин был его. Будучи детьми, затем через связь, Чонгук никогда не задавался вопросом, как он относился к своему парабатаю. Он думал, что то, что у них было, лишь связь. Что в этом и есть они.       Теперь, когда связь исчезла, Чонгук уже не был так уверен.       Чимин был словно сон.       Они действительно были влюблены? Или всё это было ложью? Первые пару раз Чон решался на этот ход мыслей, но он быстро отбрасывал их. Когда он заставлял себя вернуться в прошлое и пересмотреть воспоминания, он был способен признать, что всё то было частью связи.       Весь гнев и отчаяние. Неконтролируемая ревность и непреодолимая потребность. Все эти вещи Чонгук мог сравнить со связью, которую они разделяли с Чимином. Это было ненормально, как заметил Пак когда-то. Это не было чем-то, что Чонгук мог бы классифицировать как здоровое и нормальное определение того, как происходят обычные отношения.       Сначала было больно замечать, что, возможно, Сонги была права, что их чувства были больными и извращёнными. Но копая глубже, Чонгук также мог найти другие вещи. Вещи, которые нельзя объяснить связью.       Например, как Чимин, зовущий его по имени, пускал дрожь по его телу. Или как ему нравилось смеяться над тем, как Чимин всегда бросался в его объятия. Как ему нравилось брать руки Чимина и видеть, как его маленькие ладошки исчезают в его ладонях сами по себе. Связь не могла также объяснить, как улыбка Чимина сразу же вызывала улыбку на его собственном лице, она не могла объяснить, как объятия со спины наполняли его спокойствием. Как спящий парень в его руках заставлял его почувствовать себя самым могущественным человеком в мире. Как будто он мог сделать что угодно... что он мог быть всем.       Да, связь усилила эти вещи. И да, это почти поглотило их. Но после долгих размышлений и борьбы с собственным разумом, Чонгук наконец пришёл к выводу, что несмотря ни на что, он был влюблён.       Нет, не так.       Он всё ещё любит Чимина, и не имело значения, что связи больше нет, что она разрушена. Он всё ещё хотел обнять его, поцеловать и сделать его счастливым. Чонгук всё ещё хотел просыпаться каждый день, чтобы увидеть его лицо. Возможно, его любовь больше не была неконтролируемой силой, разрушающей всё на своём пути, но она всё ещё горела в его сердце.       Меньше, чем лесной пожар, но больше, чем звезда.       — Ложимся спать?       Голос Тэён вернул парня к реальности, и Чонгук повернулся на своей кровати, чтобы посмотреть на сестру, стоящую на пороге уборной.       — Ты же знаешь, что я могу поспать самостоятельно, верно? — спросил он, когда она подошла к кровати. — Мне больше не снятся кошмары.       — О, я знаю это, — пренебрежительно ответила девушка, заканчивая сушить волосы. — Я делаю это для себя. Мне лучше спится, когда кто-то рядом, — добавила она, бросая полотенце на пол. Чонгук нахмурился. — Теперь подвинься.       Он откатился в сторону, повернулся лицом к стене, и сестра обняла его сзади. Она удовлетворённо выдохнула, и Чонгук улыбнулся.       — Я собираюсь снова навещать Чимина, — сказал Чонгук после минуты молчания. Тэён поцеловала его в затылок.       — Долго же ты созревал, — прокомментировал она, пытаясь казаться игривой.       Чонгук усмехнулся и глубоко вздохнул.       — Ты... как ты думаешь, он очнется... однажды?       Уязвимость в словах брата заставила Тэён вспомнить те дни, когда она сама волновалась за него, пока тот был в отключке, и она прижалась щекой к его спине, в жесте, который, как девушка надеялась, будет успокаивающим.       — Я в этом уверена, — заверила она. — Он никогда не оставит тебя одного.

***

      Чонгук прицелился, пристально глядя на цель в нескольких метрах от него. Парень сделал глубокий вдох, его рука дрожала, пока он поддерживал неестественное положение с натянутым луком в руках.       Он пообещал Чимину, что будет практиковать навыки стрельбы из лука, в последний раз, когда посещал его... не то, что парень ответил на его обещание, но всё же. Чонгук был человеком слова, в конце концов. А ещё теперь он был взрослым мужчиной.       Его совершеннолетие пришло и ушло без особой помпы. Да, его мать, даже его отец, взяли отгул, чтобы побыть с ним. Они произносили молитвы ангелу, дали своему сыну фамильное кольцо Чонов и даже купили торт. Но Чонгук совсем не хотел праздновать дальше, и он отказался от поездки в Европу, которую предложили ему родители. Чонгук хотел отправиться в эту поездку с Чимином. Как и все совершеннолетние, Чонгук также получил возможность покинуть институт и обучаться в любом уголке света. Так поступали все сумеречные охотники, это важный шаг в их становлении в качестве возможных руководителей своих собственных институтов. Но, так же как и от поездки, Чонгук отказался. Его отец не был доволен таким решением, однако его матери потребовалось только одного взгляда, чтобы понять.       Чонгук не готов был оставить Чимина позади.       И вот он здесь. Официально взрослый, потеет под солнцем и всё ещё безнадёжно влюблён. Иногда он задавался вопросом, будет ли в какой-то момент жизни не чувствовать себя таким образом? Может ли он перестать любить?       Были дни, в которые он надеялся. Когда он долго сидел рядом с Чимином, говоря с ним своим грубым голосом после пребывания на холодном воздухе и не получая никакой реакции. Когда он часами пытался просто держать его за руку, но всё же не мог этого сделать. В те дни он звонил Намджуну и просил его сквозь слёзы помочь ему забыть.       К счастью, колдун всегда говорил "нет".       В другие дни, когда было уже за полночь, и ему уже не было о чём рассказывать, он просто сидел там, возле Чимина. Он сидел и смотрел на его лицо, пока Тэён не приходила за ним и не отводила в комнату поспать. И тогда он просто дрожал часами, пытаясь заставить этот комок, живущий в его горле, окончательно исчезнуть.       Тэён всегда говорила ему, что он должен плакать, чтобы исцелиться. Чонгук немного боялся, что если он сделает это, то Чимин исчезнет по-настоящему.       Чон выдохнул, готовый выпустить стрелу прямо в яблочко. Раз, два, тр...       — Чонгук!       Парень вздрогнул, выпуская стрелу, которая пролетела прямо над целью... даже не близко. Чонгук раздражённо обернулся, готовый закричать на свою сестру, которая помешала ему, и увидел её лицо.       Не нужно было ничего говорить.       Чонгук бесцеремонно откинул лук и колчан на пол, раскидывая стрелы по всей крыше. Он побежал вниз по лестнице и по коридорам, чувствуя, как его сердце вырывалось из груди.       Из лазарета раздавались голоса, и, подойдя ближе, Чонгук увидел, как его мать стоит в стороне и вытирает слёзы. Страх начал душить его, на секунду он подумал о худшем. Но затем Джихё подняла глаза и посмотрела на него... и он понял.       Чонгук ворвался в комнату, почти задыхаясь, и увидел Чимина.       Очнулся.       Под его глазами были тёмные тени, и он сильно похудел, но для Чонгука он всё равно выглядел красиво. Намджун держал одну руку на плече Чимина, произнося какие-то слова, вероятно, заклинание для быстрого выздоровления. С другой стороны медсестра проверяла аппараты, разговаривая по телефону. Сокджин разговаривал с Чимином, поэтому его парабатай — хорошо, бывший парабатай — ещё не видел его.       Все эмоции, которые Чонгук сдерживал последние три месяца, ударили его, как поезд, и он сделал глубокий вдох, и именно тогда Чимин посмотрел на него.       И тогда Чонгук заплакал.       Он пересек комнату, обнимая парня, пока его тело содрогалось в рыданиях, парень задыхался, хватаясь за ткань футболки Пака, будто от этого зависит его жизнь. Это было довольно похоже.       Чимин вернулся.       Чонгук был настолько поглощен потоком чувств, что не заметил, что Чимин не ответил на объятия. Он не заметил, как парень вырывается из его рук, как учащается его пульс. Аппарат, отслеживающий частоту его сердечных сокращений, начал издавать пищащий звук, предупреждая медсестру, а затем Чимин оттолкнул его.       Чонгук немного отстранился от него, думая, что не позволяет ему нормально дышать, но затем он посмотрел на лицо Пака.       — Отпусти меня, — пробормотал Чимин нерешительным голосом, всё ещё слабо толкая Чонгука в грудь.       — Что? — Чон растерянно посмотрел на Пака, его щёки были мокрыми от слёз.       — Отпусти меня... — сказал Чимин громче. — Отпусти меня!       Чонгук отскочил в ответ на болезненное выражение лица Чимина, принимая то, как тот отвёл взгляд, сжимая ткань на своей груди.       — Чонгук... — начал Намджун, но он проигнорировал его.       — Чимин? — произнёс Чон неуверенно, но очень мягко... словно разговаривая с диким животным.       — Пожалуйста, уйди... уйди... — повторял Чимин, его дыхание стало прерывистым. — Не хочу видеть тебя сейчас... Я не хочу тебя видеть...       Все замолчали, что сделало писк сердечного монитора ещё громче. Медсестра аккуратно коснулась плеча Чона, сочувственно улыбаясь, показывая, что он должен уйти. Чонгук посмотрел на Намджуна, но колдун покачал головой, поэтому парень встал, вытирая щёки. Чимин всё ещё смотрел вниз, колени были прижаты к груди, и Чонгук почувствовал, что какая-то часть его тела разрушалась. Какая-то хрупкая, нестабильная часть, которую он пытался собрать воедино с тех пор, как их связь оборвалась.       В тот момент в комнату ворвался Джексон, а уже за ним Хосок и Тэён.       — Ангелочек... — прошептал он с облегчением и направился к Паку.       Чимин протянул дрожащие руки, как маленький ребёнок, чтобы обнять волка, и это было последнее, что увидел Чонгук перед тем, как уйти.       — Чимин уходит, — сказала Тэён, закрывая за собой дверь.       Её брат лежал на кровати, спиной к двери, чтобы она не могла видеть его лицо. Но девушка успела заметить, как напряглись плечи Чона, поэтому она знала, что он её услышал. Тэён подошла к кровати, села и потянулась погладить волосы брата.       — Он поживёт с Намджун-оппой, пока не почувствует себя лучше, — продолжила она. — Всё это... оказало на него давление, так что...       Тэён подождала пару минут, ожидая, скажет ли что-нибудь Чонгук, но парень молчал, уставившись в стену. Девушка тяжело вздохнула.       — Гуки... пожалуйста, не расстраивайся, — сказала она неуверенно. — Он просто... он вернулся из долгого периода в темноте другой жизни... без связи... это просто тяжело. Ему придётся привыкнуть к этому, так же, как и тебе. Поначалу тебе тоже было тяжело, помнишь? Чимину просто нужно время... он вернётся.       Она развернула парня, чтобы видеть его глаза. Её брат не оказал никакого сопротивления.       — Не в тебе дело, ясно?       — Я знаю, что это не так, — ответил Чонгук, его глаза были пусты. — Никогда ничего не было... это всегда была связь.       Лицо Тэён помрачнело. Её брат понял всё неправильно.       — Гуки... Чимин любит тебя. Точно любит.       Чонгук закрыл глаза, отворачиваясь от сестры.       — Я больше не уверен.