Уголь / Charcoal

Ей не следовало этого делать. На неделе у неё выдался один свободный от работы вечер, и было бы лучше провести его дома, подготовиться к предстоящему тесту. Однако в городе минуло уже три бесплатные выставки, на которые она не попала из-за работы. А ещё она боялась, что потом не найдётся времени на дела, не связанные с инженерией, — вот как, например, это. Ведь весной она закончит учёбу. Всего на двадцать минут, сказала она себе, переступая порог галереи. Она пообещала Финну и По встретиться в библиотеке в девять, вместе посидеть над учебной литературой, и только сорок минут оставалось до автобуса обратно до кампуса. Она закатила глаза, вспомнив сначала, как сказала им, куда направляется, а затем их удивлённый хохот. Ей нравились Финн и По, и, положа руку на сердце, она понимала, что они не виноваты. Побег в свободное время на открытие выставки картин — не то, чего можно ожидать от Рей, книжного червя и без пяти минут инженера. Она любила свою специальность, с нетерпением ждала, когда будет работать по профессии, и дело было не только в будущем заработке (хотя она выросла в приёмных семьях, и надо быть непроходимой тупицей, чтобы не понимать важности надёжного трудоустройства). Ей нравилось это ощущение — понимать, как работают всякие механизмы, нравилось знать, как их починить. В детстве она без труда разбирала чужие сломанные игрушечные машинки и упоённо возилась с тем, что было у них внутри. В школе её любимым предметом была физика. Учитель физики как раз и вдохновил её поступить в Корусантский политех на инженера-механика. И это благодаря его рекомендательному письму ей назначили полную стипендию. Но где-то глубоко внутри неё всегда сидела страсть к этому. Не сказать, чтобы у неё были какие-то из ряда вон выходящие навыки; вообще-то в последнее время она почти не практиковалась, не позволяя себе тратить сбережения от подработок на штуки вроде акварелей и крутых скетчбуков, когда и на еду-то едва хватало. Рисовала когда могла — в основном в рамках коротких медитативных выплесков, случавшихся во время бессонных ночей перед какими-нибудь важными датами. На полях тетрадки она рисовала знакомые лица с автобусного маршрута; на обратной стороне старых тестов воссоздавала очертания заброшенных щербатых автомобилей, что виднелись по обочинам дороги; на потрёпанных вскрытых конвертах изо всех сил старалась собрать воедино фрагменты приёмных семей, в которых росла. Она не дорожила своими «артами» — даже назвать так эти огрызки бумаги у неё язык не поворачивался; кроме нескольких дорогих сердцу рисунков, всё отправлялось в мусорку. Конечный продукт для неё был менее важен, чем ощущение спокойствия, которое приходило к ней, когда она легко водила карандашом по странице. Словно все негативные эмоции — такое специфическое чувство изолированности, которое преследовало её со времён жизни в системе опеки, — рассеивались в ничто. Хотя бы на один благостный миг. Разматывая шарф, она прошлась взглядом по скульптурам, свисающим со стены на входе, — сплошь проволока, металл и бессмыслица. Пару кусков железа привлекли её внимание, но только на мгновение. И лишь картины на заднем плане заставили замереть. Пять полотен, все на холстах разного размера, висели в ряд. Они были абстрактны, но она поняла, почти по наитию, что они — кисти одного и того же художника. Первым, что её поразило, было чувство неловкости, которое появилось при взгляде на них. Они не были безобразны, вовсе нет; наоборот, они были явно лучшими в галерее. И всё же сочилась из них какая-то энергия, которой Рей не знала названия, но которая была настолько плотной, что по рукам побежали мурашки. Первая в ряду картина обожгла огненно-рыжим и чёрным. Художник использовал густые краски, которые потом наверняка сохли не один день, и изображение словно выпирало с холста, Рей навстречу. Она выхватила взглядом название. «Клеймо 4. Кайло Рен». И остальные были ей под стать — все насыщенные цветом, покрытые краской так густо, что Рей могла бы протянуть руку и просто отковырнуть фрагмент. Она могла бы стоять и сдирать краску с картин кусочек за кусочком. «Клеймо 1», «Клеймо 2», «Клеймо 3» располагались на стене друг за другом. Но там, где она ожидала найти заключительное полотно, висел холст гораздо большего размера, такой высокий, что от него до пола и потолка осталось совсем немного места. Как и на остальных, на этой картине был толстый слой красок, и истинная толщина их виднелась только там, где художник располосовал ещё не просохшее покрытие, создав длинные впадины и зловещие выступы. Как и остальные, она была явственно абстрактна, но лишь на первый взгляд. Рей могла поклясться, что эти растянувшиеся поперёк полотна неровные полосы были приближавшимся горизонтом, и нижняя половина изображала какую-то поверхность (водную, или, быть может, движущуюся земную); верхняя же половина, тёмно-синяя до черноты, была безлунным небом. Эта была сама по себе.

_______

Он терпеть не мог бывать на таких мероприятиях. Если бы хозяин галереи — мужчина по имени Хакс, вечно с кислой миной, — не настоял на том, чтобы присутствовал каждый выставляющийся художник, Кайло даже и не подумал бы явиться. Со своего места в углу, занятого им до того, как показались первые посетители, он зло оглядывал зал. Неподалёку его коллега лебезил перед богатым покровителем в костюме. Кайло скользнул взглядом по работам этого художника и увидел лишь груду безликого металла, которую милосерднее было бы пустить на столовые приборы. Бокал скотча в его руке опустел, до смерти хотелось покурить. Раздосадованный, он встал, оставив насиженное место, и сквозь толпу пробрался к бару. Барменша взглянула на него со значением, отчего ему сразу стало ясно, что она в курсе, кто он. С тех пор как местный журнал опубликовал статью о последней его выставке, такое происходило всё чаще. Помнится, пожарная сигнализация сработала, когда он поднёс к журналу зажигалку, прочитав, что понаписали о нём. Не о его творчестве. А о нём. «Неуравновешенный». Некоторые в этом бизнесе обожали упрочивать стереотип художника-страдальца, но лично ему было от этого тошно. Как бы то ни было, за несколько недель, последовавших за той статьёй, приглашений выставить свои работы он получил в два раза больше обычного. Он бросил барменше улыбку, заправил за уши волосы и быстренько получил бокал со скотчем бесплатно. И едва успел отвернуться, лишая её возможности спросить у него номер телефона. Разумеется, его место заняли. Запив своё неудовольствие скотчем, он решил уйти. Если кто-то заинтересуется в приобретении, позже Хакс даст ему знать. И кроме того, если он здесь останется, ему потребуются ещё по меньшей мере два-три бокала спиртного, а он ведь за рулём. Он вдохнул так глубоко, что закололо в лёгких, затем представил, как разбивает вдребезги свой бокал из фальшивого хрусталя об одну из своих же картин. Он уже даже слышал звон, эхом проносящийся у него в голове, и впервые за несколько часов бросил взгляд на собственные полотна. Он увидел мужчину, который стоял и рассматривал то «Первое клеймо», то «Второе», жестом указывая на них своему спутнику. Наверное, пытался склеить того, прикинувшись, что разбирается в искусстве. Кайло всё это утомляло. Перед «Без названия» в одиночестве стояла девушка, и он тут же оскорбился тем, что она даже не удосужилась снять своё дешёвое пальтецо. Глядя на неё издали, он мог сказать, что она очень молода, ей не больше двадцати, это точно… Впрочем, это из-за её роста она могла казаться младше. Хотя нет, он понял, что не ошибся, заприметив рюкзак для книг у неё на плече. «Без названия» была самой большой картиной, которую Кайло когда-либо написал, и рядом с нею девушка была похожа на карлицу. Её шея изгибалась, пока она медленно поднимала голову, скользя взглядом к самому верху. Кайло наблюдал, как она рассматривает его работу. Ползли минуты, а она всё не отходила, вообще не двигалась, если не считать её полшага назад, чтобы разглядеть получше. Чем дольше она стояла там, тем сильнее он чувствовал себя не в своей тарелке, и его вдруг поразило, как это он вообще разрешил показать здесь «Без названия». Внезапно эта картина сделалась слишком интимной для того, чтобы так цинично её здесь демонстрировать. Ему захотелось пересечь зал и самолично снять её со стены — лишь бы эта девушка прекратила на неё пялиться. Но он почувствовал — нутром почуял, как чувствуют падение, — что могло быть слишком поздно. Что она уже увидела слишком много.

_______

— Вы студентка? — резко раздался баритон прямо у неё за спиной. Она нерешительно отвернулась от картины. Перед ней стоял мужчина, он был на голову выше, с цепким взглядом карих глаз и полными губами. Тёмные, зачёсанные назад волосы доходили ему почти до плеч. Он был старше неё лет на десять, в пиджаке поверх чёрной футболки. — Да, но не художественного вуза. — В голосе, вопреки её воле, засквозило раздражение. Что-то было в его обвиняющем взгляде — будто она сделала что-то нехорошее. Кроме того, она пришла сюда не с мужчинами общаться, а он отвлёк её от картины. — Какого тогда? — Политехнического. Это, как и следовало ожидать, его удивило. Она достала из кармана пальто телефон — отчасти чтобы узнать, сколько времени, отчасти чтобы показать ему, что не нужно её отвлекать. Он не понял намёка. — И зачем вы здесь тогда? — прозвучал на удивление бесцеремонный вопрос. Она ответила недружелюбным взглядом и следующим: — Мероприятие бесплатно для посетителей. Свали уже. Его глаза округлились, и он, кажется, опомнился. — Да, вы правы. Я в том смысле, что… Он умолк, явно нуждаясь в паузе, чтобы сформулировать мысль, и она снова опустила глаза на телефон. Автобус отправится через десять минут, и пять из них — отсюда до остановки. Можно было и пораньше туда прийти, хуже не сделается. — Вы какое-то время… смотрели на эту картину. — Она мне понравилась. — Слова во рту были тяжёлыми, будто она лгала. Но «понравилась» не вполне верно описывало её эмоции. На самом деле она чуть ли не теряла сознание, когда он подошёл. Самоуничижительные, омерзительные мысли — о голоде, страхе, — которым она долго и успешно не давала воли, вдруг выплеснулись наружу. Затем она, предчувствуя новые вопросы и потому не дав ему и слова сказать, произнесла: — Мне понравились цвета. Какой тупостью, какой нелепицей было ляпнуть такое! Она уже почти решилась выбросить вежливость в окно и просто уйти прочь от этого чистейшей воды позора; то, как незнакомец приподнял брови, навело её на мысль, что он, возможно, именно этого от неё и ждал. Но, вопреки обуявшему её порыву, она вернулась взглядом к картине и тут же ощутила, как защипало глаза. Она с трудом сглотнула, пытаясь думать о чём угодно, только не о том, что именно напоминают ей эти линии и формы. Когда она отвела взгляд, то обнаружила, что мужчина пристально на неё смотрит. Сердце пропустило удар, и она поняла вдруг, что глядит теперь на него по-новому. Он красив, хорошо одет, а когда заговаривает вновь, низкий, почти монотонный тембр словно согревает её изнутри. А ведь он и не сказал ничего такого уж неправильного. — Вы здесь одна? Тон его голоса стал деликатнее. Она кивнула. — И я тоже. Рей удивила саму себя, когда решила поддержать разговор. — Вы коллекционер? — Нет. Я художник. Наверное, все художники этого города знакомы между собой. Нет ничего необычного в том, что они ходят друг к другу на выставки. Она отступила от «Без названия» вправо, к соседней картине. Сделав это, Рей поняла, что на языке тела она была открыта и безмолвно приглашала его пойти за ней. Он подался следом, вставая на шаг ближе, чтобы без затруднений заглянуть ей в глаза. Она подняла голову и опять едва удержалась на ногах, увидев, как он на неё смотрит. Рей перевела взгляд на картину, не видя её вовсе, — просто чтобы отвести свои глаза от его. Сердце бешено колотилось, кровь ревела в ушах, перекрывая даже шум толпящейся в галерее публики. Она отчаянно пыталась сосредоточиться на картине перед собой, но вместо этого лишь кусала губу и поправляла выбившиеся из хвоста пряди волос. Не долго смогла она продержаться, прежде чем вернулась к нему взглядом — к его глазам, таким тёмным, бездонным… — Можно угостить вас коктейлем? — спросил он. У неё промелькнула невнятная мысль, а моргнул ли он хоть раз за эти пять минут? — Пожалуйста. — Ладно, — откликнулась она, не подумав. Она сморгнула и пришла в себя, тут же вспоминая о планах встретиться с друзьями, об автобусе. — Нет… Извините, у меня дела.

_______

Внутри него забурлило разочарование. Она водит его за нос, дразнит. Думает, это игра. — Дела, — произнёс он ровным голосом. Он открыл рот, собираясь спросить, какие дела, где и с кем. — Рен! Внезапно позади него появился Хакс, и в тот момент Кайло понял, что толпа окружила их двоих. — Мистер и миссис Ричардс, — продолжил Хакс, — позвольте представить вас Кайло Рену. А они как раз говорили, как сильно им нравится твоя серия «Клеймо». Кайло мог бы удавить Хакса прямо отсюда, где стоял. Он неотрывно смотрел на девушку, наблюдая, как на её лице отражается понимание, — это было видно по тому, как взгляд скользнул за него, на картины. — Уверен, ты справишься, — проговорил он, обращаясь к Хаксу и уделяя потенциальным покупателям не более секунды своего внимания. Затем его глаза вернулись к девушке, но она уже отступила. Мгновение он смотрел ей в спину, чувствуя, как пол уходит у него из-под ног. — Постойте, — проговорил он тихо и схватил её за руку через ткань пальто. Когда она обернулась и потянула руку из его хватки, её пальцы скользнули по его. Кайло в первый раз к ней прикоснулся, и всё, на что он тогда был способен, — это сдержаться и не ухватить её вновь за тонкое запястье, чтобы ощутить пульс. — Мне пора, — сказала она. — Тороплюсь на автобус. Он покачал головой. Он вёл себя нелепо (неуравновешенно), но от мысли о том, чтобы просто смотреть, как она уходит от него, всё внутри упало. Ему обязательно надо поговорить с ней, спросить, что она увидела в его картине. Ему надо к ней прикоснуться. — Куда вам нужно? Я на машине. Я вас отвезу. От его напора по её щекам пополз румянец, и в ту минуту Кайло мог думать лишь об одном: как бы смотрелась она, обнажённая, на его постели? От этой мысли жар побежал по венам туда, куда невозможно было сейчас направить внимание. Она замотала головой, и всё же краешки её губ приподнялись, а то, как вокруг глаз заиграли лучики, его просто очаровало. Ещё одно неимоверное мгновение ушло на то, чтобы осознать, что она улыбается ему. Где-то в районе затылка поселилась незнакомая лёгкость. Да соберись же ты, в конце концов, чёрт тебя дери! — Нет, всё нормально, вам нужно остаться, — проговорила она. Всё точно не нормально. — Я настаиваю. Серьёзно, вы окажете мне услугу, ненавижу эти мероприятия. — В тот миг он ненавидел всё, кроме её улыбки. Вся в сомнениях, она прикусила губу, но эта её нерешительность означала, что у него есть шанс. — Пожалуйста. Куда вас отвезти?

_______

Никто никогда за всю её жизнь не смотрел на неё так, как смотрел в этот миг Кайло Рен. Ей стало стыдно, но к стыду примешивалось ощущение власти — пьянящая смесь, которая помешала голосу рассудка донести до неё, что она совершает ошибку. Что она играет с огнём. Она попыталась вспомнить, что именно увидела в его картинах, но всё прежнее беспокойство и отравляющие эмоции исчезли бесследно, вытесненные непостижимым интересом к этому человеку. — В кампус КПИ. Он утаил то, что именно он нарисовал эти картины, так что ей стоило бы сильнее на него злиться. Хотя он ведь не врал, а его имени она и не спрашивала. Отговорки, Рей. Ты же знаешь, что так нельзя. Она вроде как приняла его предложение, и он улыбнулся ей — с победным видом, что одновременно согрело душу и раздосадовало. — Погодите, я захвачу своё пальто, — сказал он, уже бросившись к вешалке у входа. Мгновение Рей стояла в ожидании, затем увидела того мужчину, обратившегося к Кайло Рену ранее, тот смотрел на неё недобро. Она уставилась куда-то поверх его головы, отказываясь замечать его взгляд; она прекрасно знала, как он о ней подумал. Она представила на краткий, истеричный миг, как отсасывает Кайло в его машине. Мысль эта была нехарактерно бесстыдна. Рей уже рассталась с невинностью, но её с успехом можно было записать в девственницы, ибо опыт, полученный один раз по пьяни, большой пользы ей не сослужит. Кайло был гораздо старше неё. А ещё эти картины… Он махнул в сторону двери, и, выходя, Рей ощутила его позади, в считанных сантиметрах от себя, так близко, что это должно было бы показаться недопустимым. Но не показалось. Он повёл её к своей машине, припаркованной на той же улице. — На каком вы курсе? — поинтересовался он между делом. — Весной выпускаюсь. Это хорошо — разговаривать о чём угодно, только бы не о его картине и не о том, чего ради Рей стояла перед нею так долго. Ей не терпелось узнать, почему и как, но она не осмеливалась спрашивать. — Вы из Корусанта? — Я выросла в Джакку. — Она не стала уточнять про Нииму, здесь о ней слыхом не слыхивали. Рей не была в Южной Пустоши с тех пор, как уехала учиться, но, как бы она ни пыталась забыть, та снилась ей всё равно. И, упреждая вопрос о семье, она поспешила спросить: — А как насчёт вас? — Я отсюда. Уезжал на пару лет, но… Творческая тусовка лучше здесь. Навряд ли в Джакку вообще была творческая тусовка — разве имелись у кого-то на такое деньги или время? Но Корусант — культурная столица государства. Временами этот город казался ей не более чем вереницей шикарных ресторанов и бутиков, и галереи открывались здесь каждые две недели. Спальные районы в городе, конечно, не блистали, но их скрывал под собою возвышающийся мегаполис. Он напугал Рей, когда она впервые приехала из Джакку, — она и представить себе не могла, что города бывают так огромны. Она была уверена, что заблудится в лабиринте его улочек, но теперь Рей ориентировалась здесь без труда. Теперь она и помыслить не могла о том, чтобы вернуться обратно в пустыню. — Вы всегда хотели этим заниматься? — Да, всегда. Я не особо горазд в остальном, если честно. Он рассмеялся над самим собой, и вообще-то это было даже не смешно, но Рей при виде одной только его ухмылки вдруг тоже заулыбалась. — Моя машина, — проговорил он внезапно и указал на чёрный пятидверный «ТАЕ». Тот был старой модели, с ручной коробкой передач. Винтажный и поразительно прекрасно сохранившийся. К её удивлению, Кайло Рен распахнул перед ней пассажирскую дверь. Кто сейчас так делает? Пробормотав «спасибо», она забралась в салон, смутно припомнив, что учителя предостерегали их от того, чтобы садиться в автомобили к незнакомцам. А Кайло Рен совершенно точно был незнакомцем. Пока он усаживался за руль, она оглядела салон. В подстаканнике стояла бутылка газировки, в ногах лежали салфетки и крафтовый пакет. — На запад от шоссе, так? Она кивнула. Он следил за дорогой, и у неё появилась возможность смотреть на него искоса, не беспокоясь, что он сделает то же. В машине было темно, его освещали лишь уличные фонари да фары встречных машин. Что-то в нём смущало её, она не могла этого отрицать. Время от времени красные огни с улицы выхватывали его черты таким образом, что он казался ей зверем, словно он сожрал бы её, дай только волю. Но затем свет сменялся вновь, и вновь он становился милым и очаровательным, когда изредка посматривал на неё и улыбался.

_______

Она смотрела на него, а он даже не знал, что ему делать. Хотелось остановить тачку на обочине шоссе и просто затащить её к себе на колени. — Почему же вам не нравится ходить на выставки? — вдруг спросила она. Почему вообще находятся желающие ходить в подобные места? Хотя она вот, например, пришла туда по собственной воле. — Не люблю смотреть, как мою работу превращают в товар, — проговорил он. — А люди, которые ходят на подобные мероприятия, они… Искусство для них — всего лишь дань статусу. Или поиски чего-то ценного. Когда кто-то придаёт картине ценности, она в четыре раза вырастает в цене, а этот человек получает право хвастаться чужим вдохновением и тяжким трудом. Ему вдруг пришло в голову, что он без понятия, как её звать. Он напряг извилины, пытаясь вспомнить хоть что-то, но нет, она не представлялась. Его имя было ей известно, и ему подумалось: а вдруг уже поздно спрашивать? — Вам не по душе коммерческие аспекты, — сказала она, будто соглашаясь с ним в этом. — Но не все — покупатели. Некоторые просто хотят восхититься прекрасным творением. Так вот зачем она приходила. Восхищаться. Он едва знал её, но что-то тут не сходилось. Они заехали в кампус политеха, и она указала путь до библиотеки. Там он припарковался, а затем наконец-то повернулся и оглядел её. Свет, падающий на неё со спины, создавал ореол вокруг её каштановых волос, и выглядела она словно существо с другой планеты. — Хочу опять вас увидеть, — произнёс он. Внутри всё сжалось от ужаса при мысли о том, что вот сейчас она выйдет из этой машины, не планируя больше встречаться с ним. К его бесконечному удивлению, она сказала: — Ну, в эти выходные я вроде бы не занята. Записать номер в ваш телефон? Мысленно он уже перебирал самые романтичные места в Корусанте. Места, которые покорят её и благодаря которым она станет его. Она вновь улыбнулась своею великолепной сияющей улыбкой — только ему — и вложила в его раскрытую ладонь телефон. И позволила их рукам соприкасаться на мгновение дольше — достаточно долго, чтобы он успел провести кончиками пальцев по её запястью. Он посмотрел в её лицо; взгляд полуприкрытых глаз был устремлён туда, где они коснулись друг друга. Это её словно заворожило. Он ухватил её за запястье и приблизился. Поднеся ладонь к её щеке, он на миг привлёк девушку к себе и заглянул в карие глаза. И тогда она прикрыла их — медленно, словно приглашая. Он целовал её неторопливо, проявляя сдержанность, которой прежде за собой не знал. Её мягкий ротик лишь едва приоткрылся. Надавив языком на её нижнюю губу, Кайло покусывал, изучал. Другая её рука легла ему на грудь и стиснула лацкан пиджака. Она ответила на поцелуй, притянув его ближе, и Кайло пришло в голову, что надо развернуть машину и отвезти её к себе — и к чёрту эти её планы. Отстранившись слишком быстро, она распахнула дверь и оставила его в машине в одиночестве. Когда за ней закрылась стеклянная дверь библиотеки, он опустил глаза на свой мобильник и увидел номер, а над ним — её имя. Рей.