Вдохновляющая

      В квартире оказалось… простенько. Я, конечно, понимала, что захожу в дом к провинциальному молодому тренеру, но до конца думала, что внутри будет интереснее. Узкая прихожая, такая, что вдвоем с трудом удается поместиться, хотя мебели здесь было совсем немного – вешалка и высокий угловой шкаф. Справа, почти рядом с выходом еще одна дверь – ведущая, видимо, в гостиную. По крайней мере, там был диван и небольшая плазма. Чуть дальше по коридору разветвление, похожее на т-образный перекресток. Справа – спальня с двухместной кроватью и письменным столом, слева – маленькая кухня. Радовало, что ремонт казался достаточно свежим. Квартиру нельзя было назвать уютной, слишком пустой она казалась, даже при своих маленьких размерах.       – Проходи, не стой в проходе, – аккуратно огибая меня, проходит вперед Олеся, стаскивая с себя куртку. Я следую ее примеру и, снимая кроссовки, неуверенно двигаюсь вперед.       – У вас уютно, – вежливо вру я, хотя Олеся мне, видимо, не верит. Кинув на меня усталый взгляд, она отвечает:       – Переночуешь в гостиной, разберу тебе диван. Только нужно достать подушки. Сходи, пожалуйста, на балкон – он выходит из спальни. Там справа, в картонной коробке, как раз есть две.       Странно даже, что в этой квартире нет ни одного напоминания о деятельности ее владельца. Насколько я знала, все тренера – это бывшие спортсмены, и у каждого, даже самого плохого из них, есть хотя бы одна медаль. Но ни красного уголка, ни фотографий с лошадьми я не увидела в спальне даже при более внимательном осмотре. Не исключено, конечно, что это ее стиль – максимально отдыхать от собственной работы дома, но, тем не менее, для меня это казалось странным.       Дверь на балкон поддалась с трудом, мне приходится пару раз дернуть за ручку, прежде, чем в помещение врывается ветер. Зябко поежившись, я аккуратно вступаю на холодный пол, стараясь не споткнуться о пакеты, в которых даже в темноте умудряюсь распознать попоны и вальтрапы. Желание поскорее вернуться в тепло быстро толкает дальше и я, не задумываясь, открываю крайнюю к стене коробку.       Я долго всматриваюсь в содержимое, прежде чем нагнуться и вытащить большой кубок, расколотый на две части. Внизу успеваю заметить и другие награды в виде розеток, кубков поменьше и медалей, сложенных максимально неаккуратно, я бы даже сказала, брошенных. Щурюсь, потому что в темноте сложно прочитать покрытую пылью надпись снизу: «Чемпионат и первенство…»       – Ты чего застряла? – голос тренера заставляет меня вздрогнуть, и я почти роняю предмет из своих рук. Олеся стоит в проходе и пристально смотрит, но не на меня, а на кубок.       – Вы сказали в крайней коробке справа…       – Да, справа, – кивает она, рукой указывая в противоположный конец маленького балкона. Я растерянно опускаю взгляд на свои руки, медленно соображая, что стою слева.       – Может, вернешь мою вещь на место? – наконец прерывает напряженное молчание тренер, самостоятельно добывая из необходимой коробки две подушки и возвращаясь в комнату. Я, спохватившись, аккуратно опускаю испорченный трофей обратно и двигаюсь за ней.       Олеся уже успела разобрать диван в гостиной, который почти полностью занял маленькое помещение. Пока она надевает на подушку наволочку, мой живот громко урчит.       – Голодная? – спокойно интересуется она и, хотя я молчу, продолжает: – Пойдем, что-нибудь приготовим по-быстрому.       На кухне она не суетится, хотя делает все очень быстро – ставит на плиту небольшую кастрюлю с водой, подключает газ, вытаскивает из маленького шкафчика пачку макарон.       – Не самая здоровая еда, – произношу я хоть что-то, лишь бы прервать неловкое молчание, но тут же закусываю губу – думай, что говоришь, ты же не дома. Но Олеся, то ли из-за усталости, то ли из вежливости пропускает мою фразу мимо ушей.       – У нас в конце каникул будет междусобойчик, не хочешь проехать езду? – спрашивает она, отправляя половины пачки сухих изделий в закипевшую воду.       – Не знаю, вы думаете, я готова? – неуверенно спрашиваю я, вжимаясь в жесткую спинку кухонного дивана.       – Обычно дети рвутся на старты, и их этот вопрос не беспокоит, – хмыкает она.       – Я просто не хочу выступать, пока не буду готова показать самый высокий результат, – пожимаю я плечами.       – И ты думаешь, что, не имея за плечами стартового опыта, ты сможешь достойно выступить в дальнейшем, когда будешь более подготовлена?       – А разве не только от тренировок зависит мой результат?       Чуть убавив огонь, Олеся присаживается на край дивана, устало закрывая глаза. Она кажется старше своего возраста сейчас, в тусклом свете кухонной лампы. Утром было по-другому, честно. И я даже не знала, что ей нужно – немного косметики, здоровой пищи или просто отдохнуть.       – Представь, ты много лет тренируешься, доходишь до пика формы, выезжаешь на соревнования, но остаешься второй только потому, что конь победителя машет ногами чуть повыше, хотя всадница откровенно не доработала на элементах. Ты будешь готова к такому повороту?       Какое-то время я молча рассматриваю свои ногти с уже отросшим, но еще целым маникюром, а потом отвечаю:       – Если мы с конем максимально готовы, а вторая пара нет, разве это не увидят судьи?       – Помни, что мы говорим о выездке, где оценка твоей работы зависит не от времени и сбитых жердей, как на конкуре, а от субъективного мнения судей. Кто-то поставит тебе много за то, что вы гармонично отработали, а кто-то посчитает, что движения твоего коня не подходят для данного уровня соревнований.       – Можно выступать на коне с хорошими движениями.       Олеся хмыкает на мою фразу. Для провинции приобрести такого коня, конечно, сложно, но я не думаю, что у меня, точнее, у моего отца будут с этим проблемы.       – Хорошо, попробуем по-другому. Ты выехала на свои первые соревнования, они высокого уровня, но ты не умеешь достаточно нагло вести себя на разминке – не можешь нужное количество раз повторить необходимый элемент, тебя зажимают в углах, мешают на диагоналях. Как результат – твой конь размят недостаточно, и ты не можешь показать свой максимум во время выступления.       – Это же неспортивно, – я хмурю брови.       – Это жизнь, она вообще несправедлива и мало вписывается в стандарты поведения, – неоднозначно отвечает мне тренер. – К тому же, атмосферу соревнований ты никогда не сможешь прочувствовать на тренировке. Все вокруг волнуются, включая тебя, это передается твоему партнеру. К ней нужно привыкать.       Я молчу, пока Олеся перекладывает макароны в тарелку и, нарезав туда колбасы, ставит ее передо мной. Сама она ограничивается чашкой чая, и я быстро понимаю, почему мой тренер такая худая – в лучшем случае, она питается два раза в день.       – Если тебе необходимо мое мнение, то «тест А» тебе сейчас вполне по силам, а большие проценты придут не только с рабочим процессом, но и со стартовым опытом.       – Вы меня убедили, – после минутного молчания произношу я. К слову, макароны были вполне вкусными, видимо, я сильно проголодалась.       – Хорошо, кажется, мы начинаем срабатываться, – она улыбается и смягчается в лице, сразу становясь гораздо привлекательнее.       – Можно вопрос? – тут же несмело произношу я.       – Давай, - кивает она, отпивая жидкость из чашки, от которой исходит пар.       – Ваш кубок. Почему он разбит?       Она отводит взгляд в сторону, как будто что-то вспоминает. Улыбка медленно исчезает, уступая место слишком небрежно наигранной апатии. Маска безразличия, которую, она, кажется, никогда не откладывает подальше, медленно сползает с головы на лицо.       – Кошка разбила, – бросает она, поднимаясь с дивана.       – У вас есть кошка?       – Была, – она выплескивает остатки чая в раковину и туда же ставит кружку. – Как доешь, оставь посуду здесь и ложись спать, завтра длинный день.       – У папы есть знакомый, который может восстановить кубок, – бегло говорю я, наблюдая за тем, как тренер направляется к выходу, уходя и от явно неприятного разговора.       – В этом нет необходимости. Не все предметы, напоминающие о прошлом, должны мозолить глаза, оставаясь на видном месте.       – Но это же ваш трофей, разве, не нужно относиться к нему с уважением? – не отступаю я.       – Есть хорошая фраза: «Трофеи покрываются пылью, а память о победах живет вечно». Спокойной ночи.       И она уходит в спальню, закрывая за собой дверь. Я задумчиво смотрю на свою остывающую еду и только сейчас понимаю, что кубок был разбит не кошкой. Я знала принципы работы Олеси из наших тренировок и сегодняшнего наблюдения, знала, каких спортсменов она ведет, знала об ее отношениях с другими тренерами по разговорам девчонок. Знала даже, где она живет. Но ничего о прошлом. О спортивной карьере, достижениях, лошадях, на которых она ездила.       Молодой тренер, доходчиво доносящий информацию до своих учеников, просто не мог не выступать хотя бы на их же уровне. Не мог так тонко чувствовать свою работу, если сам во всем этом не варился.       Узнав о своем тренере намного больше прежнего, я неожиданно получила еще больше вопросов. Раньше меня даже не волновало то, что она не ездит верхом, хотя и имеет свою лошадь. Готова ли я доверять своему тренеру на все сто процентов, вести себя дальше по карьере, если ничего не знаю о ней?       Быстро расправившись со своей порцией позднего ужина, я помыла посуду и тоже отправилась спать. Думала, что одолевающие меня мысли не уступят место сну, но, как только голова опустилась на холодную подушку, я отключилась.