Вдохновляющая

      Следующее утро нельзя было назвать спокойным или очень приятным. Вставать в ранние часы мне было тяжело всегда, но больше всего угнетал бодрый вид моего тренера, которая, в отличие от меня, явно умудрилась выспаться. Наскоро влив в себя по чашке чая – в утреннем нежелании нагружать желудок я и Олеся были солидарны – мы достаточно быстро выехали на конюшню. Естественно, забрав по пути остальных девочек.       Увидев меня на переднем пассажирском сиденье, Лена не упустила возможности предположить, что ночевать все-таки мне пришлось под мостом. Отвечать я, впрочем, желанием не горела – назревший вчера вопрос не выходил из головы и, скорее всего, ответ на него знали спортсмены моего тренера. Если не все, то Лена точно, мне с самого начала показалась, что именно она к Олесе ближе всех.       Мои попытки сблизиться с компанией девочке в первой половине дня, мягко говоря, были напрасны. Если честно, одного недовольного взгляда Лены хватило, чтобы понять – не следует таскаться за ними, если рядом нет Олеси. В ее присутствии спортсменки были куда любезнее, а самая младшая, Саша, даже с интересом задавала мне вопросы. Чтобы не слоняться без дела по конюшне, я снова провела дообеденное время в манеже, наблюдая за тренировками других спортсменов. Впервые мне посчастливилось увидеть полную тренировку главного тренера юношеской сборной, Веры Гроздевой. И порадоваться тому, что я умудрилась не попасть к ней в ученики – вряд ли я смогла бы спокойно работать, если бы на меня постоянно повышали голос. К обеду я настроена более решительно – возможно, свою роль сыграло мое чрезмерное любопытство. В столовую поднимаюсь достаточно поздно, зато застаю всю компанию – и спортсменок и своего тренера – за одним столом. Наскоро набрав на поднос еды, я уверенным шагом направляюсь прямиком к ним. – Можно к вам? Саша, повернув голову в мою сторону, делает попытку чуть подвинуть стул, но деревянную спинку обхватывает рукой Лена. – Прости, стол только для четырех персон, – с невинным видом пожимает плечами старшая спортсменка. Олеся хмурится.       – Да ладно тебе, Лен…       – Лесь, давай обсудим программу на выходные, – слышится из-за моей спины голос Татьяны – его я запомнила очень хорошо, несмотря на то, что мы работали вместе совсем недолго.       – Да, хорошо, – кивает Олеся, поднимаясь на ноги. – Аня, садись на мое место. Смотрите, как удачно, даже тесно никому не будет.       Я заметила, как Лена закатывает глаза, но, кажется, она и не пыталась скрыть свое недовольство. Как только тренер забрала поднос со своей едой и кивнула мне, я медленно опустилась на ее место.       – Да, после обеда, Саша и Алина, пойдете помогать Тане, пока вас не заберут. Аня и Лена, у вас тренировки чуть позже, так что идите шагать Иборга с Мольбертом.       – Они вместе прекрасно шагают, я могу одна справиться, – отзывается Лена.       – Я знаю, но вы пойдете вместе, расскажешь Ане, как себя с ними вести на случай, если в следующий раз она пойдет одна. И да, поодиночке они ведут себя отвратительно, так что не вздумайте разделиться, – дала последние указание тренер, прежде чем уйти.       Какое-то время вся компания сидела молча, ковыряясь в своей еде.       – А вы здесь обеды не покупаете? – первая нарушаю я молчание, замечая, что все девочки сидят с контейнерами.       – Дорого, - пожимает плечами Алина, откладывая вилку.       – Разве?       – Да для нас многое дорого. Не думаю, что это может понять человек, который слоняется по конюшне целый день в новеньких сапогах, – замечает Лена.       Я не могу выдержать взгляд ее холодных голубых глаз слишком долго, потому усиленно делаю вид, что заинтересована картошкой в своей тарелке. Сегодня был только второй день моего пребывания здесь дольше трех часов, и из видимых недостатков своей обуви я могла выделить лишь один – прилично натирает.       – На самом деле, мы покупали здесь еду год назад. Готовили невкусно, зато цены были очень доступными. Но в один день я нашла в своем супе ноготь поварихи, – на этот раз молчание нарушает Саша. Алина прыскает со смеху, а я, нависшая над своей тарелкой, резко теряю аппетит.       – Да, продукты тут, кажется, из помойки прямо доставали, – весело подчеркивает Лена.       – Ну вот. Работники поменялись, готовить стали лучше, но осадочек-то остался, – Саша, закрыв свой контейнер, переключается на чашку с чаем. Я с трудом дожевываю картофелину, которую успела пихнуть в рот до рассказа девочки и плавным движением отодвигаю тарелку. Спортсменок же явно этот рассказ ничем не смутил – они продолжают уплетать свои порции.       – А что… - договорить я не успеваю. Стул Алины с шумом двигается чуть вбок, и девочка от неожиданности слегка расплескивает сладкий чай, попав на стол и, кажется, на свои бриджи.       – Как одни сидят, честное слово, весь проход перегородили, – девочке, двинувшей Алинин стул, можно дать лет шестнадцать. Я даже узнаю в ней Карину – с ней сегодня занималась Вера Гроздева. Девочка, как и я, в сапогах. С аккуратным хвостиком из светло-русых волос.       – А ты у нас такая широкая, что не поместилась? – поворачивается в ее сторону Лена. Вообще-то у Карины правда есть лишний вес, и бежевые бриджи очень даже неплохо это подчеркивают.       – Испортила вам настроение? Как жаль… - Карина невинно хлопает ресницами, пока к ней не подходят еще две девочки. Они все вместе усаживаются за соседний с нами стол.       – Испортила ты нам только аппетит своей прыщавой рожей, – кинула напоследок Лена, но ответ не получила. Сложилось впечатление, что подобная беседа была для них самым обычным делом.       – И часто вы так…?       – Защищаем друг друга? – перебивает меня Лена. И мне вдруг становится неловко от своего вопроса. Вряд ли единственная причина их вражды – это работа с разными тренерами. Конечно мой вопрос не был криминальным, но тон старшей спортсменки каким-то образом заставлял меня лишний раз молчать.       – Слушай, если не секрет, сколько стоят твои бриджи? – вдруг спрашивает Алина, пытаясь салфеткой вытереть пятно на собственных штанах.       – Около трех сотен долларов, но я не уверена, – я решаю заполнить желудок хотя бы растворимым кофе.       – Может, у тебя еще и гольфы из лимитированной коллекции? – вмешивается Лена.       – Нет, только ремень…       Девочки дружно хмыкают, но смешок этот даже с натяжкой нельзя воспринять дружелюбно.       – Я могу понять вашу вражду со спортсменами другого тренера. Но ко мне ты цепляешься только потому, что достаток моей семьи выше твоей? – мой вопрос адресован Лене, и я, кажется, впервые чувствую, что не могу сдержать свое личное раздражение.       – Из-за твоего упрямства тоже. Почему ты продолжаешь таскаться за нами, если тебе не нравится такое отношение? – Лена уверенно встречает мой взгляд. Гонора в ней гораздо больше моего, чему я, если честно, временами завидую.       – Я отстану, если вы мне кое-что объясните, – чуть помедлив, произношу я. Дружба у нас вряд ли получится, но упустить, возможно, единственный шанс я не могла.       – Удиви, – пожимает плечами Лена.       – Почему Олеся Алексеевна не ездит верхом?       Лена откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. А Саша, поняв, что подруга отвечать не собирается, пытается сделать это сама:       – Так у нее же… ой!       Договорить она не успевает – на этот раз ее стул двигается вбок, только гораздо резче и дальше, чем у Алины ранее.       – Это не ее дело, – укоризненно смотрит на нее Лена, пнувшая стул.       – Новенькая, хочешь, я отвечу? – вдруг снова напоминает о себе Карина, развернувшись на своем стуле.       – Тебя спросить забыли! – тут же переключается на неё Лена.       – Как видишь, забыли.       – Скажи, – уверенно произношу я, прерывая следующую перепалку девочек.       – Ссыкло твой тренер.       – За языком-то бы следила… – тут уже возмутилась Алина.       – Да она даже на пони-класс залезть не посмеет!       – Ты вообще-то у нее тренировалась. Не стыдно такое говорить? – почти рычит Лена, так сильно сжимая в руке стакан с чаем, что костяшки белеют.       – Мне стыдно только за то, что я занималась у этой неудачницы. Лучше бы в прокате каталась у Гурьевой.       Лена вдруг подрывается с места, да так резко, что стул с грохотом падает широкой спинкой на пол, и в столовой, словно по мановению волшебной палочки, образуется тишина. Карина тоже поднимается на ноги, но куда изящнее.       – Она, между прочим, подготовила спортсмена, который объехал тебя, некогда лидера нашей юношеской сборной, на последних соревнованиях, – прошипела Лена, делая шаг навстречу Карине.       – Не принимай нелепые случайности на ее или свой счет, – Карина тоже приближается, и останавливаются они в полуметре друг от друга.       – Ты прекрасно знаешь, что в нашем спорте не бывает случайных побед.       – Это тебе твой тренер сказала? Очень похожи на слова неудачницы.       – Заткнись.       – Не-у-дач-ни-ца. И все ее спортсмены…       Лена с силой толкает Карину, и та приваливается на стол, громко подвинув тот прямо в одну из своих подружек, которая отвечает лишь негромким писком.       – Так, ну-ка прекратили бои без правил! Устроили тут! – вмешалась одна из поварих.       – Новенькая, не с теми ты шоркаешься, – хмыкает Карина, отталкиваясь от стола.       – Судя по твоему поведению, с тобой не стоит «шоркаться» в первую очередь, – произношу я, поднимаясь со своего стула и подхватывая в руки поднос.       – Смелая что ли?       – Не злись, прыщи полопаются. И еще, с такими зубами я бы рот широко не открывала.       – Вон пошли, говорю! Директору донесу! – не унялась повариха. К выходу я направляюсь первая, по пути поставив поднос на стол с грязной посудой. Лена, Саша и Алина тоже не заставляют себя ждать – из столовой мы выходим друг за другом и, не сговариваясь, расходимся в разные стороны. Я плетусь следом за Леной, потому что не понимала точно, куда идти, чтобы выполнить поручение Олеси.       – Прости, – говорю я через пару минут, когда понимаю, что в конюшенном проходе мы находимся одни.       – За что?       – За глупые вопросы. Это действительно не мое дело.       – Ты хотя бы это признаешь, – произносит она, останавливаясь возле одного из денников. – И еще я надеюсь, ты понимаешь, что Карине верить нельзя. Господи, хорошо хоть никого из тренеров в столовой не было...       – Я думаю, это не самая стыдная причина не ездить верхом, – аккуратно произношу я, понимая, что иду по тонкому льду.       – Ты не найдешь более смелого человека, чем Олеся. Точно не здесь. Просто когда-то она ошиблась. Упала и получила серьезную травму. Это всё.       Это звучало даже слишком логично – огромное количество спортсменов завершали свою карьеру или переходили в тренерство именно из-за травм. Они даже не всегда должны были быть серьезными. Но неужели память о выступлениях, наградах и тренировках может приносить так много болезненных воспоминаний, что ты убираешь грамоты и медали в дальний угол?       – Ты чего хромаешь? – спрашивает Лена, вытаскивая меня из вороха мыслей.       – Немного натерла ногу сапогом, – пожимаю я плечами.       – Так переоденься, тебе же не сейчас верхом ехать.       – У меня здесь нет сменной обуви. Я хотела взять с собой кроссовки сегодня, но ночевала не дома, сама знаешь. А городская обувь у меня на каблуке.       – У тебя тридцать седьмой? Можешь залезть в мой шкафчик, если не побрезгуешь кедами, купленными на рынке.       Я удивленно смотрю на Лену, суетящуюся в ящике со щетками. Последняя перепалка ее остудила или расстроила – точно сказать я не решусь.       – Не побрезгую.

***

***       Мы мало разговаривали, пока шагали коней, но Лена достаточно терпеливо объяснила мне особенности общения с этими пенсионерами. Мы вместе посмеялись над довольным кряхтением своих подопечных, когда те валялись, стойко отшагали целый час на улице. Нас не спугнула даже противная морось. Ходить в Лениных кедах действительно оказалось гораздо удобнее, чем в сапогах. Чистка перед возвращением в денник тоже не заняла много времени. Я даже не заметила, как подошел момент моей тренировки на Летти.       В привычном ритме прошла разминка, но мне почему-то казалось, что все получается гораздо быстрее и лучше, чем обычно. Слова Олеси долетали меня с молниеносной скоростью, и я даже не заостряла на них внимание – мое тело будто само реагировало на команды.       – Можно я попробую без корды? – интересуюсь я, когда подходит черед сделать последние связки на рыси и галопе. Олеся, явно не ожидавшая от меня подобного вопроса, некоторое время молчит.       – У вас сегодня правда получается, но я не думаю…       – Я правда хочу попробовать! – перебиваю я, уверенно улыбаясь. Даже не знаю, что меня воодушевляло больше – временное перемирие с Леной и всей компанией или удачное начало тренировки.       – Не знаю, Аня.       – Пожалуйста!       Она вновь молчит и изучающе на меня смотрит – будто пытается понять, куда делась прежняя Аня и кто эта девочка, забравшаяся верхом на рыжего коня. Обычно она из меня и слова вытащить не может.       – Ладно. Но только, пожалуйста, слушай меня. И не хватайся за повод.       Все было хорошо, честно. Я даже в какой-то момент подумала, что очень хорошо продвинулась. Как будто все, что в меня вкладывалось на протяжении последнего месяца, вырвалось наружу и теперь демонстрируется во всей красе. Мне вдруг вспомнилось, как в самом начале я не могла держать с конем спокойный контакт, а теперь я действительно понимала, что мне нужно делать. И как это должно выглядеть.       Все было хорошо, до моей собственной ошибки. Я слишком близко подъехала к какой-то кобыле, хотя в манеже мы были одни, и пространства для спокойной работы было предостаточно. Рыжий, все это время внимательно слушавший меня, словно вспомнил, кто он такой и как ведет себя обычно. Громко заржал, отбил задом, заставив меня слегка потерять равновесия и выронить стремена. Из седла я не выпала – Олеся не потратила месяц зря, крепко держаться коленями она меня научила.

Но, если честно, лучше бы я упала отдельно от коня.

      Когда в глаза ударил яркий свет от ламп, я поняла, что конь с меня встал. Сначала меня затошнило. Я попыталась перевернуться со спины набок, чтобы рвота не забила дыхательные пути, но тут появилась резкая нестерпимая боль. Готова была закричать, но поняла, что не могу даже вдохнуть полной грудью.       – Аня, где болит? – Олесю я замечаю не сразу, кажется, даже голос доходит до меня чуть позже, чем должен был – зато прикосновение холодной ладони к моей щеке вполне ощутимо.       Я пытаюсь чуть приподняться, почувствовав, как во мне зарождается паника, но тут же хрипло взвизгиваю от нового укола боли и приступа тошноты.       – Лежи, не двигайся! Я уже звоню в скорую.       – Спина!