Вдохновляющая

      Хорошо, что мой последний прием пищи состоялся в обед, иначе все содержимое своего желудка я продемонстрировала бы в машине скорой помощи. Старенький соболь так нещадно трясло, что невольно закрадывались мысли о том, что даже со здоровым позвоночником после поездки ты мог бы остаться инвалидом. На поворотах белый автомобиль уходил в легкий занос, виной тому, видимо, была подмерзшая под вечер дорога. Молодая девушка-фельдшер велела мне спокойно сидеть на месте и пристегнуться.       Вру, вывернуло бы меня наизнанку еще в манеже – когда Аню перекладывали на носилки. Девочка больше не кричала, даже, кажется, слегка успокоилась, по крайней мере, я очень надеялась, что это не последствия болевого шока. Но меня все равно бросало в холодный пот при каждом взгляде на спортсменку. У обучающихся в медицинских университетах это называется синдромом студента-медика. Они считают, что сами страдают болезнью, которую изучают. У меня появилась та же проблема после собственного падения – не могла спокойно смотреть даже на тех людей, которые хрустели позвоночником, сразу мутило.       – Девушка, вы кем ребенку приходитесь? – интересуется у меня медицинская сестра, когда мы, наконец, на ненадежном транспорте добираемся до больницы, и Аню куда-то увозят. Я было ринулась с ней, но врач настоятельно просил остаться и помочь с заполнением бумаг.       – Я ее тренер. Вот, у меня доверенность есть на случай… – я поднимаю руку с изрядно помятым листком. Честно говоря, до сих пор нотариально заверенная доверенность была необходима только на соревнованиях. И только сейчас я понимала, что, на самом деле, не готова нести такую ответственность. Да просто этого боюсь.       – Оставьте пока у себя, – недоверчиво посмотрев на цветную бумажку, говорит медсестра. – Где родители ребенка?       – У нее отец в командировке, но я уже позвонила, он едет.       Хотелось бы отдать мужчине должное – ему я позвонила сразу после вызова скорой помощи и, собрав все оставшиеся силы в кулак, сказала, что его ребенок упал, и мы вместе едем в больницу. Он не вышел из себя, даже ничего не спрашивал – просто сказал, что выезжает. Я даже позавидовала его спокойному тону.       – Девушка! Может, вам успокоительного? – видимо, вид у меня невероятно растерянный – глаза бегают по узкому коридору приемного отделения, лицо, наверняка, бледное, если не какого-нибудь более интересного оттенка. Обеспокоенный взгляд медсестры единственное, что до сих пор заставляло меня не разреветься.       – Нет-нет, не нужно. Скажите, с кем мне потом общаться по поводу девочки? – мотнув головой, интересуюсь я слегка хрипловатым голосом.       – Подождите на диванчике, вон там. Как только врач закончит осмотр, он к вам выйдет.       Посмотрев в сторону потертого коричневого дивана, я на негнущихся нога подхожу к нему и опускаюсь на самый край. Последний час я провела на адреналине и теперь чувствую, что совсем без сил. Стоило мне об этом подумать, как тут же заболела голова. Организм будто пытался добить сам себя.       В коридоре тихо. Казалось, сижу я здесь целую вечность, но за это время не поступило ни одного пациента. Медсестра успела покинуть свой пост всего один раз, скрывшись на некоторое время в комнате для персонала. Врачей было не видно. Понимала только одно: с каждой минутой я все больше впадала в отчаяние.       Зачем я ее с корды отпустила?       – Что у вас произошло? – мужской голос так неожиданно разрушает тишину больницы, что я резко вскидываю голову и чувствую, как сердце заходится в бешенном ритме. И как умудрилась не заметить, что он подошел так близко? Хочу подняться, но вовремя осознаю, какую слабость чувствую в ногах.       – Они… они вместе с Рыжим упали… – голос предательски дрожит, и я пытаюсь немного откашляться, но это мало помогает.       – Кто ей занимается?       – Я не знаю, ко мне никто не подходил, а медсестра сказала ждать и… – глаза щиплет и застилает предательская полупрозрачная пелена. В горле будто застревает огромный ком разочарования в собственной слабости перед мужчиной, когда я, отпуская наконец бесполезный лист бумаги, вскидываю руки и прикрываю ладонями свое лицо. – Это я виновата.       – Господи! Девушка, вы давали ей успокоительное? – мужчина, все это время концентрировавший на мне свое внимание, оборачивается к медицинскому работнику.       – Не надо мне ничего, – проглотив всхлип и сделав глубокий вдох тут же отзываюсь я.       – Дамочка, вы мне отделение решили затопить? Держите себя в руках, если от помощи отказываетесь. Мужчина, вы-то кто? – только сейчас замечаю, какой скрипучий голос у медсестры. Недовольный, слишком громкий.       – Я отец Анны Романовой. Кто из врачей ей занимается?       – Я занимаюсь.       Я подскакиваю на ноги, как только слышу знакомый голос, на этот раз не задумавшись о том, что могу упасть. Именно он просил меня остаться здесь и заполнить бумаги. Руки слегка потряхивает то ли от слабости, то ли от волнения, но я сжимаю кулаки, пытаясь не выдать своего состояния еще и врачу.       – Что с ней? – тут же спрашиваю я, пока Глеб только разворачивается в сторону врача.       – Не переживайте, ничего серьезного. Страха больше, чем повреждений.       – Она жаловалась на спину… – спокойствие врача передаваться мне не собиралось. Да и доверия к медицинским работникам у меня после собственного неудачного падения не было.       – Мы сделали все необходимые исследования, и могу вас заверить – отклонений от нормы нет. Небольшой ушиб, не больше. Появится синяк, вот и вся история. Она и сама призналась, что больше испугалась. Но для вашего спокойствия, – тут мужчина перевел взгляд на Глеба. – Мы можем оставить ее в больнице до утра, хотя в этом нет никакой необходимости.       – К ней можно? – Глеб больше не задает вопросов про состояние дочери, он самостоятельно хочет убедиться в словах врача, хотя и выглядит очень спокойно. Я нервно переступаю с ноги на ногу – с этими двумя я бы точно не стала играть в покер.       – Только кому-нибудь одному, – кивает врач.       Пока Глеб уходит вместе с врачом, я облегченно вздыхаю и вновь опускаюсь на диван. Врач сказал, что все нормально. И, с его слов, сама Аня это подтвердила. Может ли быть, что я накручиваю себя, исходя из неопытности в подобных ситуациях? Мне никогда не приходилось сопровождать своего спортсмена в больницу. Да что там, никогда мои ученики не падали так серьезно, что не могли сразу вновь сесть в седло.       Соленые дорожки на щеках неприятно стягивают кожу, слегка подсохнув. Тыльной стороной ладони пытаюсь убрать остатки собственной истерики.       Выдыхаю.       Смогла бы я обойтись без нервного срыва, если бы дела оказались хуже?       Конечно, все спортсмены падают.       Но никогда не знаешь, какое падение будет для тебя решающим.       – Все в порядке. Переволновалась и испугалась, но сейчас успокоилась, – на этот раз возвращения Глеба я ждала, потому пододвинулась ближе к краю дивана, выжидающе на него посмотрев.       – Слава богу, – шепчу я, пока мужчина опускается рядом.       – Бросьте, вы же не в шахматы играть учите. Да и с чего вы вообще решили, что виноваты?       – Она попросила меня отпустить ее с корды. И я отпустила. Если бы я этого не сделала – ничего бы не произошло.       – Так она сама попросила, разве нет?       – Я – тренер, а она – еще ребенок. И я знала, что Аня пока не готова ездить именно на этом коне самостоятельно, поэтому не должна была отпускать ее.       – Смотрите на это с другой стороны, в следующий раз вы будете гораздо увереннее в своих мыслях. Думаю, если бы все было из рук вон плохо – вы бы все же не отпустили их в свободное плавание.       – Вообще-то, вы правы. Она сегодня совсем другим человеком была на конюшне, – впервые за вечер я выдавливаю из себя улыбку, вспоминая свое удивление резкому прогрессу ребенка. – Да и тренировка шла удачно. До падения.       – Яркий, я так понимаю, в полном порядке? – Глеб устал, я понимаю это, когда, наконец, отрываю взгляд от своих колен и всматриваюсь в его лицо. Он спокоен и даже еле заметно улыбается, но в глазах нет веселого блеска. Зато есть что-то более глубокое – одинокое и болезненное.       – Он себя в обиду не даст, – мотаю я головой.       – Верно подмечено. Как я понимаю, вы без машины?       – Да, я приехала вместе со скорой.       – Вызову вам такси. Переговорю с врачом, прежде чем мы с Аней поедем домой. Не хочу вас задерживать, – произносит он, переключая внимание на телефон, вытащенный из кармана.       – Не стоит, я не так далеко живу и не сильно спешу, – суетливо убрав в сумку доверенность, проговариваю я, поднимаясь на ноги.       – Бросьте, позвольте мне сделать хоть эту мелочь. Не думаю, что вы будете в восторге от следующего рабочего дня, если не поспите хотя бы четыре часа. И не переживайте. С Аней все в порядке. Думаю, через пару дней появится на тренировке.       Но на тренировке Аня не появилась. Ни через пару дней, ни через неделю, ни через месяц.