Вдохновляющая

      – Он левой ногой стреляет, - кричит мне Таня с трибун.       Как только диагональ заканчивается, я с большим трудом заруливаю жеребца как можно глубже в угол, благодаря чему тот сокращается. Только после этого перевожу Яркого в шаг и позволяю тому забрать повод. Рыжий фыркает, обдавая свою грудь и мои сапоги белой пеной, но даже не думает о том, чтобы расслабиться – шаг у него широкий и торопливый, намекающий, что конь готов в любой момент продолжить работу. Я же трясу левой кистью, с силой стискивая зубы.       – В повод вламывается, как ненормальный.       – А на облегченной также? – интересуется подруга, чуть наклоняясь вперед. Шея, маячившая передо мной уже не рыжая – темно-бурая. Яркий широко раздувает ноздри, но я дышу не менее тяжело. А вот о том, с кого больше потов сошло, можно было спорить очень долго. Таня ежится, наблюдая за тем, как я на ходу стаскиваю с себя кофту и остаюсь в одной тоненькой водолазке.       – Чуть поменьше.       – Слушай, может, все-таки на дневное время тренировки перенесем? – после недолгого молчания вновь нарушает тишину Таня.       – Я пока не уверенна, что, в случае чего, не покалечу кого-нибудь, – и я не преувеличивала. При всем своем спортивном прошлом жеребец оставался очень игривым малым. Как бы поздно я не выходила в манеж, мне всегда приходилось начинать работу с компании пары-тройки частников. Коня это часто напрягало и отвлекало, хотя я специально старалась работать в дальнем от всех углу. Днем в манеже часто был настоящий аврал, туда я со своим подопечным даже не думала соваться.       – А меня вот все меньше привлекает перспектива оставаться с таким рабочим маньяком, как ты. Возьмешь в заложники, и буду я батрачить, как ты, с рассвета до ночи. Кстати, ты разговаривала с Глебом?       Я молчу – Таня прекрасно знает, что ее подруга не решилась бы работать коня без окончательного согласия владельца. Она хотела не просто ответа на вопрос, а интересных подробностей.       – Посмотри, пожалуйста, принимание, – прошу я, подбирая повод и неспешно мягкими одержками приводя коня в порядок. Ездила я на шпрунте, что значительно осложняло работу над боковыми элементами, но на мундштук или отсутствие вспомогательных поводьев решиться было куда сложнее, чем я думала. Яркий тут же начинает семенить, предлагая рысь, но от этого в панику впадать я уже перестала и периодически даже без труда справлялась с его излишней самостоятельностью.       – Не посмотрю, пока не скажешь, – Таня упрямая, поэтому она была очень хорошим спортсменом в юношеском возрасте. Мы с ней тогда и познакомились – на всероссийских соревнованиях, наши лошади стояли в соседних денниках. Я в тот момент очень позавидовала отношениям в их команде и тому, как целеустремлена она была.       – Почему он тебе покоя не дает?       – Шутишь что ли? Покоя мне не дает. Да у нас половина конюшни ставки на вас делает и слухи пускает. А я вообще в этом не участвую.       – Что за бред, какие ставки? И вообще, как это слухи – и без тебя? – я останавливаю жеребца перед трибунами, всматриваясь в улыбающееся лицо подруги. Та буквально сияет – почему-то моя озадаченность всегда доставляет ей огромное удовольствие.       – А что, ты думаешь никто не заметил, что владелец коня впервые за месяц появился на конюшне только на твой день рождения? Да еще и с букетом цветов?       – Я думаю, что вам всем нужно заняться своими делами, – качаю я головой.       – Ну так и что он сказал? – игнорирует мой недовольный тон подруга.       – Ничего интересного. У него только одно условие: конь должен выступать, – я двигаю жеребца вперед, стараясь наладить шаг перед подъемом в другой аллюр.       – Ну вот, хоть одна отличная новость! И начнешь ты с того, что будешь хорошим конкурентом для Гроздевой. Наконец-то хоть кто-то…       – Придержи коней, – перебиваю я Таню. – Ты же не думаешь, что я сяду на коня и сразу Большой приз поскачу? Мне бы его останавливать плавно научиться – уже радость будет.       – Зачем Большой? У нас в программе Малый.       – Нет, Тань, – уверенно произношу я, добиваюсь необходимого ритма шага и вертикали, а затем поднимаю рыжего в галоп. Длинной стенки мне вполне хватает, чтобы восстановить нужный баланс, который я теряю через два темпа после подъема. Не мешкая, увожу жеребца на полувольт с выходом на принимание – на этот раз даже не пришлось поправлять заваленный затылок.       Вообще, элементы у коня получались легко, но только в том случае, если он сам был настроен на работу и заинтересован в сотрудничестве. Первая пара дней накинули мне мысль, что подо мной качественная дорогая игрушка – с таким энтузиазмом Яркий показывал свои навыки. Но затем эйфория от смены деятельности прошла и жеребцу наскучили наши спокойные танцы.       – Принимание хорошее, – произносит Таня. А, когда я заканчиваю контргалоп возле нее, добавляет: – У тебя чуть больше недели до стартов. Подумай.       Я тоже чувствую, что последний элемент вышел лучше, чем обычно. И даже сама не могу к нему придраться, потому наскоро перевожу рыжего в шаг и спускаюсь на грунт. Даже спустя неделю работы верхом я не могу садиться в седло без замирания сердца и слезать, не испытывая облегчения. Знаю, что страх полностью никуда не делся, и он очень мне мешает, но делаю вид, что держу все под контролем.       Мышцы мои до сих пор не привыкли к работе верхом – как будто и не было за моей спиной долгих годов изнурительных тренировок. Я и сейчас медленно приседаю, чтобы согнуть колени, а вот выпрямляюсь с трудом – ноги неприятно ноют.       – Малый я точно не поеду. А вот ППЮ…

***

      – Ой, Олеся, это же тебе нужен будет коновод на выездных теперь. Я хоть нормальные клубы увижу, – Лиза активно жует свою порцию пюре, пока я без особого аппетита ковыряюсь вилкой в гречке. Таня, заявив, что с сегодняшнего дня на диете, медленно пьет йогурт. Мы втроем никуда не спешим, обеденный перерыв только начался, и у нас в запасе был целый спокойный час.       – И зачем ей коновод, если гриву она плетет лучше тебя? Ладно бы коней было много. Нечего на чужие заработки зариться, – Таня не в настроении с самого утра и открыто демонстрирует это всем окружающим.       – Скажешь тоже. Это она сейчас только с Ярким работает, а потом разгонится и будет целый табун на старты вывозить.       – Табун кого? Наших инвалидов?       – Ну… разбогатеет и купит себе табун не инвалидов, – плохое настроение Тани коноводу передаваться не хотело: Лиза вообще всегда была человеком неунывающим. Даже, когда нервничает, старается много шутить и улыбается.       – Я, конечно, не обижаюсь, но, может быть, вы не будете говорить обо мне в третьем лице, когда я сижу рядом?       Честно говоря, я плохо слушаю разговор – слишком увлечена своими мыслями. Обдумываю предстартовые тренировки детей, потому что всегда так делаю. Но окончательно мой аппетит отбивает мысль о собственном выступлении, к которому я совершенно не готова.       – Добрый день, – знакомый голос слева вырывает меня из тяжелых мыслей. Я поднимаю взгляд на Глеба. Кажется, уже привыкла, что он всегда появляется в тот момент, когда его меньше всего ждешь.       – Добрый, – отзываемся мы практически хором, а Таня добавляет вопрос:       – Вы к нам с проверкой, готовы ли к соревнованиям? Да вы присаживайтесь, что стоите, как чужой.       – Вообще-то я не сомневаюсь, что вы усердно готовитесь. Но, так как соревнования я спонсирую, обязан посещать директора за пару дней до турниров.       Слово «турнир» с нашей самодеятельностью никак не вяжется, но никто из нас троих, конечно, об этом не говорит, Таня с Лизой, возможно, даже не думают. По их обмену многозначительными взглядами я понимаю, что их мысли заняты совершенно другим. Глеб, к слову, все же принимает приглашение присесть, опускается на стул слева от меня и устало выдыхает. Он выглядит не таким свежим, как обычно, будто работает круглосуточно без продыху, хоть и неизменно в костюме.       – Хотите кофе? У нас поставили хорошую кофемашину, – предлагаю я, тем самым придумывая себе неплохой предлог сбежать.       – Не откажусь, если там есть американо, – кивает он мне. Я отодвигаю от себя тарелку и почти успеваю встать, но Таня хватает меня за руку и останавливает.       – Подожди, мы же разговаривали, ты сейчас отойдешь, и мы обе забудем, о чем. Лиза, принеси, пожалуйста, кофе.       Лиза, набившая рот котлетой, с непониманием смотрит на Таню, но та пинает ее под столом, и девушка, будто спохватившись, подрывается с места. Я бросаю недовольный взгляд на подругу, медленно присаживаясь обратно.       – Как Аня? – спрашиваю я, взяв в руки вилку, чтобы хотя бы делать вид, что я заинтересована в своем обеде.       – Неплохо, подружилась с девочками из класса, наладила учебу.       – Это хорошо. Она хотела заняться своей школьной адаптацией, – ненадолго воцаряется Тишина, которую нарушает вернувшаяся Лиза с кофе. Глеб благодарит ее, а потом уточняет:       – Надеюсь, я вам не помешал?       – Ну что вы! – Таня так картинно взмахивает рукой, что я с трудом подавляю в себе желание напомнить: сцена по ней не плачет. – Лиза просто говорила о том, что на выездных соревнованиях Олесе будет нужна команда, но я уверена, с обязанностями коновода она справится самостоятельно. А вот кто действительно ей будет нужен – так это тренер.       – Не начинай, – кидаю я. Чуть резче, чем хотелось бы. Она не просто так заводит этот разговор рядом с владельцем коня.       – Ну вот, Таня, тебя тоже на выезд не берут, – хмыкает Лиза.       – Мои амбиции гораздо спокойнее твоих. Олеся уже давно вне моей компетенции, а тренер ей необходим, как и любому спортсмену…       – Таня, – прерываю я. – Мы уже с тобой говорили на эту тему. У нас в клубе нет тренеров, с которыми можно было бы серьезно работать. Я поговорила с несколькими знакомыми, они готовы консультировать меня по видеозаписи, – я знаю к чему клонит подруга, но до последнего надеюсь, что она промолчит.       – Зачем же такие сложности. В клубе нет, но в городе-то есть… ой, – на этот раз пинок под столом получает Таня и идет он от меня. От Глеба я отвернулась, чтобы он не видел, каким злым взглядом я смотрю на подругу.       – Здесь есть тренер? Хороший? – включается в разговор Глеб.       – О, очень хороший. Она раньше старшим тренером сборной Ранеса была. И выступала очень долго на международной арене. Дольская. Не знаю, говорит ли вам о чем-то эта фамилия…       – Элла Григорьевна? - интересуется Глеб. Я, удивленная, разворачиваюсь, но спросить ничего не успеваю, он продолжает говорить, когда Таня подтвердила его предположение. – Действительно хороший тренер, не думал, что она теперь живет в Нутресе. Я бы даже сказал, что это большая удача.       Я обессиленно кладу вилку в тарелку и откидываюсь назад, прислоняясь к спинке стула. Тот грустно скрипит, как будто полностью меня понимает.       – Ели вы переживаете, что ее тренировки будут стоить больших денег – не нужно, это, в любом случае, моя забота, – Глеб неверно истолковывает мое отчаяние.       – Она уже не практикует, – закидываю я свой последний спасательный круг, скрещивая руки на груди и взглядом обещая Тане расправу.       – Не бывает бывших тренеров, только бывшие спортсмены, – отзывается подруга, со слишком счастливым видом.       – Предлагаю съездить к ней и все узнать. Полагаю, лучше это будет сделать после соревнований, чтобы сейчас не дергаться, – Глеб допивает кофе.       – А кто эта Дольская-то? – напоминает о себе Лиза. Даже Глеб откуда-то знал об этой женщине, но наш коновод никогда не выступала вне дома и по схемам серьезнее детских тестов. Может быть, Анастасия Романова когда-то работала с Эллой Георгиевной, конечно, ее муж бы об этом знал.       – Она не станет меня тренировать, – я говорю это спокойно, как будто смирилась с ситуацией.       – Попытка – не пытка, – подмигивает мне Таня, а потом обращается к Лизе: – Я тебе потом расскажу.