Вдохновляющая

И что теперь, позволишь своему выбору преследовать тебя до конца дней?

Ненавязчивый запах мяты мягко обнимает за плечи, предлагая расслабиться и временно забыть обо всех переживаниях последних дней. Маленькое кафе забито до отвала, видимо, каждый второй пытается спрятаться от ненастной погоды, погреть замершие покрасневшие пальцы о стаканчик, наполненный горячей жидкостью. Уровень сложности поиска свободного столика высок, тем не менее, мы с Глебом успеваем занять место в самом углу помещения и, ожидая заказ, наблюдаем за снегопадом. Окно украшено гирляндой, мигающей желтыми огоньками в ритме играющей в кафе мелодии. Миниатюрные кресла, перетянутые бежевой тканью, такие мягкие, что тела с легкостью в них утопают. Общая атмосфера непременно тянула бы в сон, но в помещении мельтешит слишком много людей. За соседним столиком два студента шумно обсуждают прошедший экзамен, чем и привлекают к себе внимание большинства. Никто, правда, не намерен делать им замечаний. Оба молодых человека, скорее, возвращают более взрослых посетителей в собственные студенческие годы. Их сверстникам же, кажется, вообще нет дела до чужого шума. Мы с Глебом сидим за ближним к кухне столиком, и проходящие мимо официанты то и дело задевают стул, на котором сидит мужчина. Тот стойко делает вид, что ничего не происходит. Он в новом для меня амплуа – место деловому костюму сегодня уступили темно-синие джинсы и белый свитер. Почему-то я не обратила на это внимание в квартире Дольской. Даже волосы его слегка взъерошены – совсем не похож на того строгого мужчину из моих мыслей. Домашний какой-то, что ли. Романов разговор заводить не торопится и, кажется мне, он в шоке с того момента, как я согласилась составить ему компанию за обедом. «Да» я сказала ничуть не помедлив, от чего Глеб слегка оторопел и даже не сразу попал ключом от автомобиля в замок зажигания. Даже выбор места лег на мои плечи, но с этим я справилась без какого-либо напряга. В нашем маленьком городе не так много хороших мест. Встреча с бывшим тренером вызвала во мне смешанные чувства. Ожидание разговора лежало на душе тяжелым грузом, который спал, как только мы с Глебом вышли на улицу. Новоприобретенная легкость резко подняла настроение, она же подтолкнула согласиться на обед. Новый песок переживаний стал сыпаться на меня уже в машине, но я была не одна, потому не позволяла песчинкам оседать крупными холмами. Мои плечи вздрагивают, когда я пытаюсь подавить смешок. – Глебушка? – уточняю я, как только мы с мужчиной пересекаемся взглядами. Теперь он кажется более сконфуженным, чем при подобном обращении от Эллы Григорьевны. Сначала заметно краснеет, а затем морщится, потирая затылок. – Я могу рассчитывать, что вы, из вежливости, об этом забудете? – Ваш заказ, – официантка аккуратно ставит перед нами тарелки, пока я отрицательно качаю головой. Столик настолько маленький, что приходиться сместить сахарницу и салфетницу на подоконник, чтобы не бояться их уронить. – Тогда мы с вами обязаны перейти на «ты». Но я очень прошу не упоминать это уменьшительно-ласкательное обращение когда-либо. Мне от него становится дурно. Молча киваю в знак согласия на неформальное обращение, однако вторую часть просьбы оставляю без внимания. С какими бы воспоминаниями не было связано это «Глебушка», звучало оно с теплотой, несвойственной для Дольской. Уж от нее подобные нотки редко кто-то мог услышать. Неспешно приступив к своей порции ризотто, я не отрываю взгляд от мужчины. – Честно говоря, подумать не могла, что вы когда-то… ты когда-то занимался конным спортом. Да и, судя по тому, кто тебя тренировал, на хорошем уровне. – В юношестве скакал троеборье. Прыгал неплохо, а вот к езде относился наплевательски, почему она и не шла, – мужчина накручивает на вилку свой удон. – За безалаберность и лишнюю эгоистичность был отправлен на перевоспитание к Элле Григорьевне. – Предположу, что перевоспитание прошло успешно, – хмыкнула я и по вымученному выражению лица своего собеседника понимаю, что попала в точку. Мальчики в конном спорте – довольное редкое явление и многие тренера именно поэтому держали их в любимчиках еще во время моей спортивной жизни. В случае с Дольской была еще одна причина любить Глеба – он был не ее ответственностью. Она могла корректировать езду, но не являлась тренером напрямую, потому спрос к нему на тренировках мог быть высоким, но отношение гораздо проще. Мы молчим еще некоторое время, наслаждаясь своим обедом. По крайней мере, я точно наслаждалась. Большая часть моей жизни проходила на конюшне, потому и питаться я успевала только в нашем буфете, готовить дома просто не оставалось сил. Любой небольшое перекус даже в маленьком кафе всегда казался высшей кулинарией, если такое словосочетание вообще существует. Глеб крайне задумчив, и его порция уменьшается гораздо медленнее моей. Ловлю себя на стойком ощущении, что своими мыслями мужчина не здесь, потому удивляюсь, когда он вновь самостоятельно возобновляет разговор. – Мне показалось, что у вас очень… сложные отношение. У тебя и Эллы Григорьевны. – О, тебя на эту мысль закрывшаяся перед моим лицом дверь натолкнула? – замечание Глеба выглядит забавным, но, видимо, я слишком серьезно задаю вопрос, потому что мужчина вновь сникает. – Прости, глупо прозвучало. Мне становится неудобно из-за чужой неловкости. Даже чувствую, как к щекам приливает кровь. Почему я не могу просто спокойно разговаривать с человеком? Он же не подружка, которая в курсе всей моей жизни. Стремлюсь исправить ситуацию: – Скажу так, я не ходила в «любимчиках». В отличие от некоторых, – подмигиваю на последней фразе, заставляя мужчину криво улыбнуться. – Если мне так повезло, то боюсь даже представить, как все проходило у «не любимчиков», – он даже головой качает в подтверждении своих слов, а я решаю не шокировать Глеба подробностями жизни в нашем выездковом манеже наедине с главным тренером. – Вообще-то, ее можно понять – я не была талантливым всадником, схватывающим все налету. Всего год входила в основной состав сборной и при этом была в ней самым слабым звеном. Я и попала-то туда случайно, до этого два года дальше запаса никуда не двигалась, – рассказываю я про свою недолгую и неблистательную спортивную карьеру. Конечно, без затрагивания подробностей. – Но хочется заметить, что она тебя запомнила, – мужчина отодвигает от себя полупустую тарелку и опирается локтями на стол, слишком внимательно всматриваясь в мое лицо. – То есть? – Ну, она же помнит тебя. Вы давно не виделись, очень мало работали вместе, но она тебя узнала. Разве это ничего не значит? Отвечаю не сразу, сначала доедаю свою порцию, потом дотягиваюсь до салфетницы и вытираю руки. Официант, пробегающий мимо, тут же забирает у нас тарелки и удаляется на кухню, в очередной раз задевая стул, на котором сидит Глеб. Мужчина шумно медленно выдыхает, но молчит, все еще ждет моего ответа. – Я думаю, это значит только то, что людей помнят не только за хорошее, – пожимаю я плечами, понимая, что совершенно не хочу углубляться в эту тему. – А еще я думаю, что сейчас это совершенно не важно. Важно то, что она согласилась попробовать с нами поработать. Посмотрим, что из этого выйдет.