Holding On To Smoke

И всё как в тумане, меня словно парализовало. Будто бы наблюдая за каким-то фильмом где-то со стороны, не имея возможности изменить хотя бы крупицу сюжета, я повернул голову в сторону двери, замечая, как там сначала медленно отпираются три замка, потом Рик пугливо оглядывается, а затем открывает дверь лишь на несколько сантиметров и, сгибаясь пополам, смотрит за неё. А там же стоял довольно высокий и крепкий парень. Не знаю, почему, но он полностью опроверг моё представление о том, как выглядят диллеры. Мне казалось, что это закоченные наркоманы, которые живы лишь в силу случая, не иначе. Но мужчина за дверью не был похож на человека, употребляющего хоть сколько-то. Сложив руки на груди, он сверху вниз смотрел на Рикки взглядом, полным презрения и насмешки. — Ну, не получилось бросить, да? — Язвительная улыбка не сходила с его губ, а вместе с тем мимика оставалась абсолютно каменной. — Я даю тебе деньги, ты даёшь мне товар. Мне не нужно отчитываться, уговор? — прорычал Рикки, тут же выудив из куртки, брошенной прямо на полу, скомканные и грязные банкноты. — Деньги вперёд, — бросил собеседник, потянувшись за товаром. Из руки в руку Рик отдал все деньги до копейки, что монеты посыпались прямо на пол. Мужчина холодно рассмеялся и убрал наличные, доставая маленький пакет с белым порошком и поднял его на уровень своих глаз. — Нравится, да? — облизнув губы, он продолжал смотреть на яд. Рикки тут же закивал и, поднимая руки вверх, попытался дотянуться до содержимого. Мужчина же тут же развернулся к нему спиной, улыбаясь: — Не так быстро, мальчик. Торопишься? Плохо тебе, да? Кости ломит? А давай поиграем в игру: попробуй забери свой ненаглядный героин у меня из рук. Рикки поморщился и зашептал: — Я заплатил тебе деньги, поэтому ты мне торчишь 20 грамм прямо сейчас. Даже не удосужившись дослушать то, что сказал голубоглазый, тот снова засмеялся, что от громкого и гулкого звука буквально дрожали стены: — Торчишь тут только ты, малыш, — продолжал улыбаться он, а потом демонстративно уронил пакетик на пол. — Звони, как закончится, но я предполагаю, что послезавтра встретимся. Только дверь захлопнулась, как Рикки упал на колени, подбирая злополучный пакетик с пола. Минуты пролетали как несколько секунд, а вся беготня будто слилась в одно целое. Вот белый порошок сыплется на грязную и погнутую аллюминивую ложку; вот снизу нещадно поджигается зажигалкой, а запах чем-то напоминает горящую бумагу в смеси с бензином; вот жгут затягивается чуть выше сгиба логтя, где вена с трудом начинает проглядываться, а позже содержимое ложки начинает медленно набираться в настолько же отвратительный шприц, по стенкам которого виднеются разводы бледно-желтого цвета. Игла быстро, жадно проникает под кожу. Рикки не морщится, смотрит на руку завороженно, его взгляд в секунду начинает блестеть, на лице появляется слабая улыбка наслаждения. Молча наблюдая за парнем, я не смел мотнуть и головой, моё сознание всё ещё не могло принять сложившуюся ситуацию, я чувствовал себя будто в полудрёме. Закрывая глаза, Рикки откидывает голову, уперевшись в стену и резким движением руки выдернув шприц из вены, и на месте прокола выступает кровь, тонкой струйкой стекая сначала на руку, а потом и на пол. Но ему было уже всё равно. Забываясь в спокойствии для самого себя, он будто не реагировал абсолютно ни на что, застыв в одной позе, притянув к ушам жуткую и вместе с тем счастливейшую улыбку. В ту же секунду мне показалось, что сознание вернулось, что я снова могу встать, обрести способность к передвижению. Вскакивая с пола, на мгновение застыл, бросив взгляд на Рикки. Страх взял надо мной верх — я вновь вспомнил, что это моя чёртова вина. Ведь он хотел завязать, хотел жить нормальной жизнью, а я всё испортил. Перечеркнул своей слабохарактерностью, тем, что меня слишком легко убедить. Всё было поразительно просто, но я всего лишь человек, который всегда всех подводит и не умеет сдерживать обещания. Грудь Рикки медленно поднималась, а в пустынной квартире с мёртвой тишиной, если прислушаться, единственным звуком являлось лишь мирное дыхание парня. Он жив. А сколько будет ещё — я не знаю, и уже никогда не смогу сказать наверняка. «Скажи «спасибо» себе, Винни, ты — чёртов убийца» — продолжал корить себя мой внутренний голос, сводя с ума, не давая и шанса на успокоение. Я знал, что по совести мне следует вызвать скорую помощь. Или уйти, может быть, стоит просто сделать шаг за дверь, я уже наворотил дел, и моё дальнейшее нахождение тут лишь усугубит все. И вместе с тем — я не мог. Не мог ни сделать звонок в соответствующие органы, ни покинуть квартиру. Продолжая наблюдать за лежащим на полу Рикки, я лишь стоял, как тень, кажется, даже задерживая дыхание. Вдруг, мой взгляд привлек шприц, так и лежащий на полу, наполовину заполненный светло-жёлтой жидкостью. «Ты убийца, ты убийца, ты убийца» — как на повторе звучало в моей голове. Мысли, от которых хочется убежать, которые мешают и уничтожают изнутри. Мне буквально физически требуется заткнуть их, заставить замолчать и подчиниться мне, работать в мою пользу, а не во вред. Вовсе забывшись, преследуя цель лишь сбежать от голосов, я и сам не помню, как держал шприц прямо на уровне глаз. Белая масса лишь самую малость отливала в жёлтый по цвету и была не слишком жидкой по консистенции, медленно стекая со стенок колбочки в ту или иную сторону. «Давай, убей себя, что тебе стоит» — Заткнись, урод! — крикнул я вслух, может быть, слишком громко. И уже через секунду шприц находился у меня в руке, воткнут в сгиб логтя. Неприятные ощущения (я никогда не любил уколы), это жжение и присутствие инородного тела всегда в какой-то степени пугало меня. Но не сейчас. Сморщившись, стиснув зубы так, что они почти начали скрипеть, я начал медленно вводить наркотик в вену. Я тут же ощутил холодную смесь внутри себя — казалось, теперь она смешалась с моей кровью, что я полностью ощущал её. Голова закружилась так, что пришлось вжаться в противоположную стену. Грязно-зелёная прежде, стена стала казаться мне слишком яркой, будто кукольной, почти салатово-жёлтой. Цвета стали яркими, режущими глаза, а очертания предметов напротив — расплываться настолько, что я и вовсе перестал отличать, где настоящий предмет, а где лишь галлюцинация. Мне казалось, будто температура моего тела составляла все сорок градусов, а в комнате вдруг стало слишком жарко. Хотелось снять с себя всю одежду, но, вместе с тем, как только я пытался сделать шаг, каждое движение отдавалось неприятными ощущениями, и всё вокруг становилось ещё ярче, заставляя меня сомкнуть веки и стоять на месте. Земля стала уходить из-под моих ног, но мне чудилось, будто я сейчас полечу, ни в коем случае не упаду, ощущая лёгкость по всему телу, я перестал бороться с этими ощущениями. Всё вокруг потемнело, и в барабанную перепонку отдало звуком удара, хоть сам я ничего и не почувствовал. Я ощущал себя так, будто по мне проехал поезд или пробежало стадо лошадей. Худшее утро, во времени суток я, к слову, не уверен, в моей жизни происходит прямо сейчас. Во рту была нереальная сухость, что я и сказать что-либо не мог, а голова раскалывалась, как-будто там работал отбойный молоток. Возвращая себе способность к осязанию вещей, я общупал место, на котором лежал: что-то холодное и пыльное. Приоткрывая глаза, я тут же уткнулся взглядом в потолок, а пытаясь перевернуться на бок, чтобы встать, пришлось осознать, что это абсолютно тщётная затея, граничащая с невыполнимой. Только я пытался поставить руки так, чтобы приподнять верхнюю часть тела, как логти предательски подгибались, а сгиб левой руки вовсе требовалось ампутировать здесь и сейчас, особо не выжидая. И тут мне стало нереально холодно. Вскрикнув, я вцепился руками в волосы и только сейчас осознал, что они мокрые. — Доброе чертово утро, перспективный нарк, ты живой, чёрт подери! — Громкий хриплый голос по правую сторону от меня. Метнув взгляд туда, я увидел Рикки. Он стоял прямо надо мной с пустым перевернутым стаканом, капли из которого всё ещё капали мне на ноги. В зубах его — тлеющая сигарета, которая при разговоре держалась лишь на честном слове. И, понятия не имею, с чего именно я это определил, но он был абсолютно неадекватен. — После дождичка в четверг… — на распев произнёс он, улыбаясь, от чего сигарета таки выпала у него изо рта. — Вот потаскуха такая! — ругнулся Рик, растаптывая табак прямо по полу. Кажется, теперь я понял, почему пол был полностью устлан пеплом. — Поезд по мне проехался или как? — Ага, да, я всё ещё не умею разговаривать нормально. И почему-то Рикки рассмеялся. Я думал, что рассмешить его — априори невыполнимая задача, но прямо сейчас он прямо-таки покатывался с хохоту, хлопая в ладоши: — Да нет же, дурень! Героин проехался! Ты можешь сейчас долбануть ещё, и тогда станет легче, а если нет — у тебя впереди три дня американских горок. Мне казалось, будто по разговору он помолодел лет на десять, будто бы между тем человеком, с которым я познакомился в первый день, и этим парнем, стоящим передо мной прямо сейчас, была Марианская впадина. Мне всё-таки удалось хотя бы сесть на пол. В глазах всё двоилось, и цвета были тусклыми и мутными, как будто моё зрение прямо сейчас упало на порядок. Я посмотрел на Рикки и чуть не рассмеялся: парень был накрашен. Вокруг его глаз были большие чёрные круги, неумело растушёванные почти на щёки, а светлые прежде брови были так же нарисованы чем-то тёмным, хотя я с незнания бы провозгласил это сажей, не больше. — Макияж? — спросил я, сводя брови к переносице, потирая виски, потому что каждое слово отдавалось вибрацией в голове. — Косметика чертовски предназначена для мужчин! — ответил тот, садясь рядом со мной. Нет, всё-таки меня безумно напрягало его поведение, в какой-то степени даже пугало. Возможно, если бы я впервые увидел его таким — все казалось бы нормальным и рядовым, но сейчас я с уверенностью могу сказать: что-то не так. — Под наркотой ты уже? И он снова засмеялся, почти задыхаясь: — Ты что?! Конечно нет, да я трезвенник! И жизнь люблю, знаешь, хочу жить вечно! А ещё знаешь, что? — В секунду он приблизился к моему уху и зашептал: — Смотри. Убирая длинные чёрные волосы с шеи, чуть склоняя голову в противоположную сторону, он что-то показал мне. Пытаясь сфокусировать зрение, я только сейчас заметил довольно старый шрам от уха до задней стороны шеи, чем-то напоминающий порез, но куда толще. — Это вчера было, понимаешь, вчера! Всё, хватит смотреть, не расскажу тебе больше секретов! — Возвращая волосы на привычное место, он отшатнулся. «Вчера»? Шрам выглядил так, будто ему несколько лет, и порядком затянулся. Я окончательно запутался в его словах… — Хочешь со мной «пообедать»? — Пальцами показывая кавычки, он внимательно посмотрел на меня, а завидев, что я абсолютно ничего не понял, закатил глаза: — Ну, ге-ро-ин, будет весело, обещаю! А потом можно на крышу сходить и погулять, я один живу, мне всегда скучно. Нет, пожалуй, я не хочу подписывать себе смертный приговор. Вставая с пола и игнорируя то, насколько сильно меня тошнит и кружится голова, я начал двигаться к двери. — Уже уходишь? Даже не останешься со мной? — сверкнул глазами тот. — Пора мне, — бросил я, пытаясь открыть замки на двери, но мои руки будто раз за разом проскальзывали мимо защёлок. — Понятно, ещё один меня бросил, ну спасибо! — поморщился Рикки. А я уже игнорировал его слова — мне нужно уйти отсюда прямо сейчас. Распрощавшись с последним замком, я вылетел из квартиры настолько быстро, насколько только позволяли ватные ноги и голова, расходящаяся по швам.