Holding On To Smoke

Я буквально сам не помню, как плёлся домой. Движения совершались буквально на автомате. Единственное, что осталось в моей памяти — ужасная боль по всему телу. Я всё ещё чувствовал себя так, будто пробежал пять километров, а после прыгал на месте около получаса. Но это было лишь мелочью в сравнении с тем, насколько зудела и ныла рука, что я был не в силах согнуть её пополам. А в голове была полная каша: цвета словно мигали, становясь то приглушёнными, то до невозможного яркими и раздражающими. Звуки ужасно преломлялись, будто бы я находился под водой, а все хлопки, скрипы и крики, которые сопровождали мой утренний путь до дома, казались сущим адом, звучали будто в двадцать раз громче, чем есть на самом деле, неприятно отдавая болью в затылок. Мне хотелось уснуть прямо на тротуаре, я не мог передать словами этот упадок сил, но, стойко превозмогая сон, таки добрался до дома. Но не успел я сделать и пары шагов за порог, с трудом перебирая ногами и стягивая с себя обувь по пути, как тут же оказался в чьих-то крепких объятиях. О, Господи, ну не сейчас. — Где ты был?! Мы с отцом так волновались! На целую ночь пропал и ни слова не сказал! — Мама кричала, но вместе с тем я слышал, как дрожит её голос — она почти плачет. Осознавая, что сейчас мне придётся сочинять сказки, мое тело медленно продолжало двигаться по лестнице в свою комнату: — С другом. Мы сначала поговорили, а потом я уснул, забыл набрать тебе, — пытаясь не смотреть в глаза, еле тараторил эти слова. Наступила неловкая пауза, глаза матери скользили по мне с головы до пят. Склонив голову, она цокнула: — Все в порядке? Ты выглядишь помятым. — Да, у него не слишком комфортное жильё, пришлось спать на полу. — Я почти не соврал, просто опустил дальнейшие подробности. Всё ещё ощущая на себе настороженный материнский взгляд, мне все же пришлось начать подниматься наверх, отмахнувшись тем, что действительно хочу спать, а ведь это даже не было ложью. Только моё тело коснулось поверхности кровати, как мозг в эту же секунду отключился, а в голове словно продолжал работать отбойный молоток. Я проснулся от того, что услышал крики на улице. Спал я всегда довольно чутко, лучше сказать — беспокойно, оттого разбудить меня не составляет труда. Услышав материнский голос, а быть точнее, её старательные попытки кого-то прогнать, я решил ещё полежать и послушать, благо, окно было открыто. — Нет, вы не понимаете! Тут живет парень, он мой друг! Ну, он так не говорил, но это очевидно. Короче, вы обязаны послушать меня, черт возьми! У него волосы такие красивые, кудрявые, понимаете? Вот! Я его знаю, и не надо преграждать мне путь! Не помню его имени, но он тут живёт! — До чего знакомый голос. — Молодой человек, тут никого нет, в сотый раз повторяю. Уходите и не будите мою семью. — Моя мама держалась из последних сил, просто пытаясь быть вежливой. — Вы снова меня не слушаете! Сколько можно блин. Я сказал, что парень с длинными красивыми волосами и ростом с меня, миленький такой на внешность, — всё парировал кто-то. И тут до меня таки дошло. Это чёртов странный Рикки! Его голос почти не хрипел и, напротив, был слишком громким, почти писклявым, срывался на крик, оттого я его и не опознал сразу. Долго не думая, я вскочил с кровати и, открыв окно нараспашку, сказал: — Это мой друг, мам! Я выхожу, сейчас! Сам не помню, как собрался настолько быстро, но уже через пару минут я выбегал на улицу. Посреди дороги стоял Рикки, который вёл себя до безумия странно: он почти подпрыгивал на месте, обкусывая свои губы и часто моргая, поглядывая на меня так, будто видит первый раз в жизни, более того — парень всё ещё был накрашен, но теперь косметика поплыла ещё больше, поэтому чёрные круги теперь простирались от бровей до середины щёк, почти переходя на выпирающие скулы. — Ты! Да, это точно ты! Как тебя, блин, зовут? — взвизгнул он, пальцем указывая на меня. — Винни, — кинул я, поворачиваясь к маме, которая всё ещё стояла на улице в домашней одежде, обхватив себя руками. — Это хороший знакомый, мы часов на пару. — Волнение моё волнение… Не успела мама и рта открыть, как по моей руке тут же пробежались холодные пальцы, что по телу отдалось мурашками. Рик потянул меня в свою сторону, приговаривая: — Не слушай старую клячу — они всегда запрещают то, что на самом деле делать можно! — Он попытался побежать вперёд, но, поскольку я был ощутимо тяжелее, процесс застопорился, пока я не пошел сам. — Он так не думает, вернусь скоро! — кинул я на прощание, уже по своей воле убегая от дома, оставляя удивлённого родителя стоять на дороге. Я не имел ни малейшего понятия, куда мы идём и зачем это делаем, но от чего-то меня абсолютно всё устраивало. Мой диагноз предполагает собой то, что мне не нравятся подвешенные состояния и неизвестные ситуации. Но не сейчас. Медленно проходя по улицам, как мне казалось, целенаправленно направляясь куда-то в полной темноте, когда не видишь ничего дальше собственного носа и руки парня, тянущего тебя вперёд, я чувствовал себя живым, чувствовал дух приключений, а улыбка просто не сходила с моих губ, я даже не стеснялся улыбаться во все тридцать два, настолько меня веселили сложившиеся обстоятельства. А Рикки же тем временем будто и вовсе преследовал лишь одну цель: добраться куда-то. Он настолько упорно к ней шёл, что моя рука чуть не отсохла, так сильно он меня тянул. Парень ни разу не повернулся ко мне, а лишь шёл вперед. И, к слову, ни разу не испытал ни малейшего дискомфорта в том, чтобы идти со мной за руку, а наоборот обхватывал меня сильнее длинными и ледяными пальцами. Не заметив, как бежало время, мы оказались посреди парка, который я посещал давно, ещё когда был ребёнком. В темноте, конечно, рассмотреть окружающую обстановку было сложнее, но был слышим шелест листвы на деревьях, и дышалось тут гораздо легче, чем в душном городе. Также мне достоверно было известно, что если идти вперёд по аллее, то мы придём к детской площадке, а ещё, если продолжать втапливать вперед, выходя из парка, можно оказаться около киоска, где раньше работала моя тётя. Рикки резко остановился прямо посреди аллеи, а потом таки повернулся ко мне. Парень ужасно запыхался и лишь внимательно смотрел на меня, не проронив ни слова. Я тоже решил не нарушать эту тишину, а лишь рассматривал его макияж, пытаясь не засмеяться. — Ой, святой Мэнсон, отпустило, я думал, что помру, — ни с того, ни с сего выдохнул он, а потом стал копаться по карманам большой кофты, которая была до ужаса грязной. Как только он потянул руку на себя, как из кармана выпала упаковка таблеток, которая тут же напомнила мне транквилизаторы. Машинально дёрнувшись вниз и помогая поднять предмет, я покрутил его пару секунд в руках и обнаружил, что ни инструкции, ни дозировки, ни простого названия препарата тут не напечатано: — Это что? Рикки тут же выдернул блистер у меня из рук, и, не задумываясь, оторвал два деления, тут же опустил белые продолговатые таблетки себе в рот: — Аскорбинки, хочешь? — ответил он, зачем-то высунув мне язык и показывая препарат. — Попробуй, это весело и чертовски круто, тебе зайдет! — Он оторвал одно деление и протянул мне. А в моей памяти всё ещё были свежи воспоминания вчерашнего (полагаю, время уже за полночь) утра, поэтому я тут же замотал головой, остатками рассудка убеждая себя, что этот человек явно не будет пить обыкновенные витамины. — Врёшь, я же знаю, что хочешь! Просто боишься. А ты так всю жизнь можешь пугаться и шугаться всего, это же так просто. Просто упускать возможность, заведомо выбирая проигрыш! Просто отказаться от чего-то, потому что так требуют моральные нормы, которые придумали чёртовы консервативные тётки. Ты только подумай, они просто жили там в своем 18 веке и придумали нам то, чем мы живем. А кто они такие — никто так и не узнает и даже не попытается, ведь так легко сказать «я не буду», не разглашая причины. Он всё говорил и говорил. — Ты когда-нибудь задумывался, сколько возможностей ты упустил из-за собственного страха? Сколько всего в твоей жизни могло пройти интереснее и веселее? Добро пожаловать в мир свободы! Свобода мысли, свобода действий, свобода слова, это всё оно, это все чертово счастье! — А ты сам счастлив? — выпалил я, не раздумывая ни секунды. — Мы будем счастливы вместе в свободном мире, веришь или нет, но счастье делить надо. Нельзя быть радостным, когда ты один. Ну так раздели чёртово веселье со мной! Ты должен остаться со мной! В ту же секунду Рикки открыл упаковку, а я и не приметил, как он уже поднёс руку к моему рту, в которой лежали таблетки, и продолжал держать. Едва не покатываясь со смеху, он ждал, пока я проглочу, а как только мой кадык дёрнулся и вернулся в изначальное положение, то Рик тут же раскинул руки в стороны, громко вскрикнув: — Мы будем просто веселиться в чёртовой яркости, в свете гребаных софитов, которые сам создаст наш мозг! Скрещивая руки за головой, парень почему-то стал смеяться ещё громче, а потом просто начал отклоняться назад. Полагаю, он довольно сильно ударился спиной об асфальт, но почему-то продолжал улыбаться. Долго не думая, я лёг рядом, уткнув взгляд на небо, куда смотрел и Рик. — Видишь? — Он ткнул пальцем в точку. — Оно розовое. Я отрицательно замотал головой. В смысле «розовое»? Оно же зелёное! — Оно зелёное, как луга на картинках, — возразил я. Притянув ноги к себе, голубоглазый начал кататься по асфальту, что его длинные чёрные волосы шлейфом оставались около меня, и раскатисто смеялся. А мне почему-то стало до страшного смешно, поэтому меня тоже пробило на ржач до тех пор, пока живот не сковало, а в горле снова не запершило. Как только я открывал глаза, которые были устланы слезами от смеха, то сразу же видел безумно яркий мир: всё вокруг было солнечно-жёлтым, ярко-розовым и оранжевым, и мне казалось, будто всё, до чего бы не дотронулась моя ладонь, безумно горячее, будто согревающее. Сам не помню, как, но вот мы уже сидим на качелях. Мерно раскачиваясь, пытаясь подстроиться друг под друга, мы просто наблюдали за небом, которое медленно теряло свои блестящие оттенки, сначала оставаясь слабого оттенка жёлтого, потом белым, а потом вернулось в привычный глубокий синий, который в сущности ведь никогда не являлся чёрным, но почему-то мы называем его именно так. — Смех иссяк, да? Серый мир. О, мой дерьмовый серый мир, сгинь отсюда! — нараспев произнёс Рикки, останавливая качели, снова начиная смотреть на звёзды. Доставая зажигалку, он чиркнул ей дважды, оставив взгляд на пламени: — Мы все сгорим в аду, каждый из нас, ведь люди вокруг лицемеры, лжецы и воры. — И ты сгоришь, — тут же бросил я. Рикки мотнул головой и, наконец поджигая сигарету, ответил: — Конечно. В первую очередь. Но есть ли вообще смысл в праведном поведении, если мы все закончим одинаково? Не думаю. Все так плоско и однобоко, нет никаких вариантов. Хотя… Я бы и не хотел попасть в Рай, знаешь, потому что он пуст. Быть одиночкой даже на небесах? Да нахер, я лучше попробую споить даже чертей. — Он усмехнулся сам себе, затягиваясь и смахивая пепел прямо себе на джинсы. — Чёрт подери, я не хочу видеть этот унылый мир. Он скучен. Моя персона скучна, — Сделав паузу, голубоглазый перевел взгляд на меня. — Мы просто обязаны нажраться прямо сейчас, прямо в эту секунду. — Бред, — продолжая медленно раскачиваться, шепнул я. Рикки же меня каким-то образом услышал и, в момент вставая с качели, встал напротив, наблюдая за мной: — Я тебя не понимаю. Неужели однотипность мира так приятна? Неужели хочется делать всё по правилам? Ты просто ужасно нудный! Ты как будто ничего не понимаешь! Разве это жизнь, чтобы проторчать её в бутовухе? — Я хочу жить чуть дольше, чем двадцать пять лет, знаешь ли. — Я встал напротив и смотрел ему глаза в глаза. — Ты такой душный, до ненормального. Смотри, блин, как живут люди. Отталкивая меня в сторону, Рикки направился по прямой, выходя с площадки. Я боялся даже предположить, что он собирается делать, но идти домой сейчас? Да я просто не могу. Боюсь задать себе вопрос «почему?», но не могу. А Рикки тем временем продолжал идти вперёд, оглядывая вокруг всё, что только нас окружало. А на глаза попался тот самый магазинчик, в котором не так давно работала моя родственница. Казалось, будто бы это единственное освещённое место на весь парк. За прилавком сидела женщина в годах, довольно плотная по телосложению. Я держался от постройки на расстоянии, со сторон поглядывая за тем, что делает Рикки. А он же довольно буднично подошёл к открытому окошечку и начал диалог: — Доброй ночи! Уделите пару минут? — Он говорил почти нараспев, сложив локти прямо на окно. — Мне, пожалуйста, две бутылочки хорошего коньячка, да подороже. — Он чуть постукивал по пластиковой облицовке, выжидая, пока женщина принесёт товар. Как только та поставила две бутылки на прилавок, они в секунду были вытащены Риком и убраны за пазуху. — Деньги, молодой человек, — почти басом крикнула та. Мной одолевала паника — обняв себя руками я продолжал смотреть, не в силах сделать шаг назад. И не успел я моргнуть, как Рикки в секунду приблизился к этой женщине и, притянув к себе, поцеловал. Да не просто на пару секунд, а полностью, с языком, вцепившись в её волосы. — Гуляй, милая! — только отстранившись, крикнул он и рванул в мою сторону. — Валим, валим, валим, пока она не опозналась и не вызвала копов! — Поравнявшись со мной, Рик протянул мне руку и продолжил бежать вперёд. Мы остановились лишь тогда, когда благополучно миновали парк, оказываясь уже в жилом квартале. — Приключения, чёрт бы меня подрал! Мы крутые, Вин, мы крутые бобры! — продолжая подпрыгивать на месте, кричал Рикки. А я был абсолютно не в восторге. Запыхавшийся и грязный, пришлось перестать игнорировать головную боль, вцепившись руками в колени, я лишь пытался отдышаться. — Не визжи на меня, не мамка, — завидев моё состояние, кинул тот, доставая две бутылки злополучно украденного коньяка, из-за которого нам теперь на пару грозил административный штраф. — Чёрт, нет, я не трону, я не пойду, как треклятый подельник! — Да ладно тебе, — открывая бутылку, пожал плечами тот и сделал глоток. — Это было забавно и резво! В секунду настала тишина, повиснув в воздухе. Выпрямившись в полный рост, я бросил взгляд на Рикки: он был будто не здесь. Продолжая смотреть в одну точку на стене дома, абсолютно перестав моргать, он будто бы даже не дышал. — Тут ты? — смутился я, помахав рукой перед стеклянными глазами парня: ноль реакции. Я дёрнул его за руку, и в его глазах появилась жизнь, а холодная рука выскользнула. Он выглядел так, будто был абсолютно напуган. — Где мы? — Оглядывая два дома, стоявших в метре друг от друга, он вновь говорил тихо, еле разборчиво, а потом обратил внимание на свою руку, в которой всё ещё держал коньяк. — Какого…? Что тут делаешь ты? — Он испуганно поглядывал на меня, а его глаза метались по сторонам. — Как мы сюда пришли?