Ошейник 2

Джон улыбался. Шерлок… его Шерлок. Сильный, страстный, жаждущий его, Ватсона. Только его. Руки доктора стянуты за спиной кожаными наручниками, алыми, как и ошейник. На щиколотках тоже полоски жёсткой, но эластичной кожи с серебряными звеньями. Холмс чуть натянул цепь, и Джон был вынужден изогнуться, чтобы хоть чуть вздохнуть. У него во рту закрепленный ремнём пластиковый шарик с отверстиями для слюны. Блоггер не мог ни слова сказать, ни хоть как защититься. Он в полной власти своего детектива. Одна мысль об этом подбросила член Джона к животу. Вот натяжение цепи, переброшенной через балку на потолке и идущей к ошейнику, ослабло. Шерлок внимательно следил за своим сабом. Сыщик полностью сконцентрирован, как на любом из своих дел. Сейчас его дело — удовольствие партнёра. Такое вот странное, но вверенное в его руки. Холмс долго думал, перебирал, анализировал, но нашел в их сессиях приятное и для себя. Ему приятно видеть, как хорошо от его действий Джону. Как тот расслабляется, сбрасывает напряжение. Как стонет и кричит. Как кончает, а иногда и мочится прямо на пол. И как хорошо и крепко он потом спит, обнимая своего дома, прижимаясь к нему. Они уже попробовали многое. Плети и ремни. Джон кричал, стонал и плакал от ударов. Изгибался, если был привязан за поднятые к потолку руки, но ни разу, ни единого раза не прозвучало стоп-слово. Во время таких сессий Шерлок никогда не завязывал ему рот и всегда предупреждал: — Это только потому, что ты этого хочешь. Не терпи ради меня. Только пока хочешь ты сам. Джон кивал. Заходился в криках, слезах и рыданиях. Но потом, когда Шерлок отвязывал его и помогал дойти до ванной, благодарно целовал и шептал: — Спасибо! Я хочу… я так хочу этого, Холмс. Этой сладкой боли. Хочу кричать не сдерживаясь. Я всю жизнь не давал выйти ни единому крику, ни единому стону. А теперь с этим уходят мои кошмары. Шерлок его понимал. Пытался думать, что понимает. — Я выжил, Холмс, а многие мои друзья и сослуживцы — нет. Эта внутренняя боль, внутренний огонь, не дают мне спокойно жить. Я ничего не могу с этим поделать, никак помочь им… Но то, что мы делаем, освобождает мою душу. Когда моя кожа горит после твоей плети, сердце пылает уже меньше. Я снова могу дышать и жить. Какое-то время. — Кричи сколько хочешь, — обычно эти диалоги происходили у них уже в постели, когда Джон лежал на прохладных свежих простынях, а Шерлок осторожно втирал ему заживляющую и обезболивающую мазь. На делах и в быту по-прежнему вёл доктор. Следил, чтобы его сыщик хоть иногда что-то ел и пил не только кофе, периодически спал и хоть изредка отдыхал. Ругал, когда Шерлока слишком уж заносило в оскорблениях людей, что гений искренне считал просто человеческим общением. Там, в большом мире, контроль всегда был за Ватсоном, ни на минуту не отвлечёшься, но в этой их «комнате удовольствий», которую Холмс оборудовал в подвале, Джон расслаблялся и не отвечал уже ни за что, даже за собственную жизнь. И кайфовал от этого. — Может я псих, — сказал Джон, как раз перед тем, как Шерлок засунул в его рот шарик, — но я рад, что ты согласился разделить этот психоз со мной. Я рад, что это ты, Шерлок. Давай. Заткнув партнёру рот, Холмс так закрепил цепь, чтобы Ватсон и ошейник чувствовал, и дышать мог без проблем, а потом принялся ласкать его соски. Дождавшись, что они встали и набухли, сыщик надел на правый зажим. Посмотрел в глаза Джону. Тот кивнул и тут же получил зажим на другой. — Не думал их проколоть? — спросил сыщик, опускаясь вниз и любуясь членом своего саба. — Ответишь, когда мы закончим. А пока — слушай. Я люблю твой член, Джон. Он удивительный. Хотя это единственный член, что я видел, кроме своего… ну и нескольких трупов… ну и… словом, он прекрасен. Он у тебя удивительно пропорциональный, ровный, и так чудесно меняет цвет когда ты возбуждён. Сейчас он почти багровый и вены так вздулись. Ему хорошо. Ему явно нравится вот так… — осторожное прикосновение, и вот уже узкая ладонь зафиксировала орган Ватсона неподвижно. — А какой у него чудесный вкус, — Шерлок с наслаждением лизнул головку. Простое движение языка, а Джон дёрнулся в своих путах и замычал. Доминант поневоле понял, что ему самому это тоже нравится. Жар и первые капли на головке, эти звуки. — Ему нравится мой рот. Он жаждет оказаться внутри. Он очень этого хочет. — Холмс поднял голову, и понял, что этого хочет и сам Ватсон. Помучив его ещё немного разными разглагольствованиями, дом, наконец, принялся отсасывать, так сильно, почти грубо, как любил его саб, тонко чувствуя приближение к грани окончательного наслаждения, но не дав пересечь её. За полсекунды как Джону бы кончить, Шерлок поднялся, чуть отдышался, снял по очереди зажимы, поласкав языком и нежно расцеловав каждый освобождённый сосок, под аккомпанемент тех звуков, что его партнёр был способен издать, ещё чуть натянул цепь, глядя в синие глаза. Нет. Ни малейшего страха, сожалений или ещё чего подобного. Только восторг и желание продолжения. И оно последовало. Шерлок пододвинул к стоящему на цыпочках, чтобы хоть как-то дышать, Джону нечто похожее на спортивный турник, «козла» через который прыгают дети на уроках физкультуры. Только вот на спине этого «козлика» было несколько приспособлений. Одно напоминало член. Довольно большой член. Доминант не спеша смазал его лубрикантом, то и дело поглядывая на сабмиссива. — Ты хочешь, чтобы мои руки поласкали тебя? Обязательно, но в другой раз. А сейчас… так, давай я тебя подсажу. Видишь, тут нечто вроде стремени? Давай, представь что ты на лошадь садишься. Только опускайся осторожно. Джон был довольно неплохо растянут и без проблем уселся на искусственный фаллос. Закрыл глаза, чуть поелозил вперёд-назад. Ему явно понравилось. Он ждал, что сделают с ним дальше. А дальше Шерлок устроил его яички в специальном углублении, а член, слегка погладив его, положил в желобок. Осмотрел получившуюся композицию. Взял пульт и нажал на кнопку. Фаллос внутри Джона завибрировал, а специальные тиски чуть сдавили яйца. Саб застонал, по его щекам побежали слёзы. Смесь боли и наслаждения, именно так, как он любил. Шерлок чуть отошёл, чтобы лучше видеть и следить за всем, и принялся колдовать над кнопками, будто на фортепьяно играл. Он менял режимы, то усиливая вибрацию, то ослабляя ее. Запускал программу ласки члена, периодически заставляя механизм сильно сжимать его. Яички Джона тоже получали свою порцию внимания, то приятной вибрации, то боли. Ватсон выгибался и горбился, из круглых отверстий на его кляпе потекла слюна. Он ничего не мог сделать, только принимать, что партнёр делал с ним. Джон был в полной власти того, кому сам вверил себя. — Отлично, отлично, — прошептал Шерлок. В какой-то момент, установив нужный режим, он положил пульт на стол и направился к Джону. С помощью трехступенчатой стремянки добрался до его головы и снял кляп. Тут же в потолок ударил крик. — Ты можешь сам двигаться если хочешь, — сказал Шерлок и быстрым профессиональным движением освободил сабу руки. Взял за запястья и помог ухватиться за рукоятки по бокам спинки этого «козла». Ни яички, ни член Джона уже не были в плену, и тот воспользовался этим на полную катушку, принявшись приподнимать себя с упором на руки, и снова насаживать на вибрирующий фаллос. Поднимать и насаживать. Шерлок смотрел как Джон трахает себя этой игрушкой, и думал, что десяток наискучнейших дел, что пришлось раскрыть, чтобы заработать на неё, стоили того. — Хорошо, Джон. Очень хорошо. Я хочу чтобы ты кончил. Ты можешь кончить, хороший мой. Вот… так, да… ох… какой ты обильный… молодец, — соскочив на пол, Шерлок снова взял в руки пульт и выключил устройство. Но не сразу, а позволив сабу покачаться на паре самых слабых режимов. — Как тебе? — спросил детектив, когда «козёл» остановился. — Боже… Шерлок… это… у меня слов нет. — Прекрасно. Этого и добивался. — Щелчок карабина и цепь отстёгнута от ошейника. — Давай я помогу тебе слезть. Вот так. А теперь — на колени. И ты знаешь что делать. Джон знал. Прижался лицом к паху Шерлока, дыша им, чувствуя всё, даже сквозь кожаные брюки. Расстегнул. Белья, конечно же, не было. — Яички руками, член ртом, потом наоборот, — велел сыщик. — Да… о, боже, да… Саб ласкал своего дома с явным удовольствием, постанывая и возбуждаясь снова. — Хорошо. Теперь не двигайся, я сам трахаю тебя в рот… — прошептал сыщик, чувствуя, что ещё немного и сам закричит, — я кончу тебе в ро… Джон кивнул, и это движение стало тем, чего не хватало для финала. Крик Шерлока отразился от стен. Кто бы знал… Холмс пошёл на это, чтобы не потерять друга. Не потерять удобного соседа, партнёра по расследованиям и всё такое прочее, получал удовольствие от его наслаждения, но в эту минуту неожиданно осознал, что есть в подобных вещах что-то приятное и в физическом плане. — Джон… я люблю тебя, — сказал детектив и достал плеть. Ватсон только широко раскрыл глаза и судорожно выдохнул, ожидая первого удара. Сегодня плеть гуляла по груди Джона, потому как дом решил, что спине нужно дать зажить. Рука Холмса, уже прекрасно поставленная долгими часами тренировок, не задевала соски, но порой удары приходились на ареолы. — Так как насчёт проколов? — Если… ах… если ты хочешь… — Нет, если хочешь ты. А ещё я коплю на колесо, на котором буду подвешивать тебя, что думаешь? И заказал свечи. Парафиновые. Без какой-либо химии и без добавления воска, чтобы не обжечь. — Ай! А лёд будет? — Если хочешь. — Ох… Последний удар, последний вскрик и Джон почти упал на руки Шерлока, успевшего его поймать. Он всегда успевал. Истерзанный, измученный Ватсон не смог даже сразу встать. Холмс не торопил его. Уже в спальне, когда Джон умылся, а Шерлок обработал его мазями и кремами, сыщик обратил внимание, что его партнёр мнётся, хотя вне сессий говорить ему было разрешено в любое время. — Хочешь что-то спросить? — Холмс… золотое правило: не используй на других то, что не попробовал на себе. Ты… тестировал этот необыкновенный агрегат? — Да. — Боже… Как бы я хотел на это посмотреть. — Я записал на телефон, чтобы проанализировать, когда разум не будет затуманен гормонами. Могу показать хоть сейчас, если у тебя остались силы. — Ох, Шерлок… Я… И я тебя. Очень-очень люблю. Конец.