Derry Ladies School

Эдди лежала в своей кровати все выходные и всё думала о произошедшем. Думала слишком долго, чтобы успеть заскучать по друзьям, из которых ежедневно она видела только Стэнни. Девушка вздохнула и вознесла руку над головой. Обгрызанные ногти делали её и без того маленькие руки ещё меньше, и Каспбрак поймала себя на мысли, что больше не будет таким заниматься. Уже не в первый раз… Взгляд карих глаз плавно перешёл на запястье. Внутри всё сдавило от болезненных воспоминаний, с причиной которых они поссорились уже более двух недель тому назад. С тех пор отношения между Эдди и Рейчел были явно напряжёнными. Не перерастали в открытую вражду или какую-то ненависть, но напряжённые. И ни той, ни другой от этого было не легче. Однако гордость и страхи порою мешают жить и развивать отношения в нужное русло, — подумала Эдди, и оказалась права. Страх за то, что Рейчел её отвергнет. Страх за то, что Рейчел продолжит к ней обращаться также или, что было бы в разы хуже, сделает вид, как будто ничего не было, не желая решать проблему. А это она, уж поверьте, делать умела лучше всего. Запястье укололо, выводя астматичку из мыслей, и вновь по всему телу разлилось то тёплое, болезненно-горькое ощущение, от которого противно щемило в груди и в животе. Злость? Обида? Но на кого? На Рейчел или на себя?.. Каспбрак затруднялась ответить на эти вопросы все выходные, проводя время в кровати за анализированием собственных чувств. Но единственное, к чему она пришла — это то, что человеческий разум — весьма непонятная и сложная конструкция, а её — тем более. Иначе почему Эдди было так томительно и одиноко на душе? Урис почти не давала ей заскучать, развлекала беседами и рассказами о том, как прошло собрание. Но неприятные ощущения не пропадали… Что-то внутри Эдди кричало о том, что она поступила неправильно: кинула Рейч посреди танца и убежала — ну что за эгоцентризм! А ведь в душе она хотела, чтобы Рейчел узнала её. В душе она хотела, чтобы Рейч перед ней извинилась и, возможно, наконец сделала своей лучшей подругой… Ведь это то, о чём Эдди мечтала с самого детства. — Господи, какая жалость, — с горькой усмешкой сказала Каспбрак, сжимая кулак на вытянутой к потолку руке. Было весьма неприятно признавать тот факт, что Эдди, возможно, скучает. Скучает и хочет внимание Рейчел. Внимание, которым та не одаривала никого другого: не прикасалась ни к кому так часто и чутко, не подначивала в моменты маленьких неудач, не провожала до нужного класса после столовой на скучный электив и не шутила про мам других девочек. Возможно, Эдди в глубине души всегда это нравилось. Иначе, опять же, она бы не лежала здесь и не грустила. — Рейч, я хочу забыть всё и начать заново, — обратилась к своему запястью Эдди, почувствовав, как голос слегка задрожал. — Я хочу забыть младшие классы и продолжать быть твоей подругой! Каспбрак почувствовала слабость. Слабость и желание разреветься в подушку, представляя перед собой улыбающийся образ Рейчел. Да, Эдди всегда была немного сентиментальной. Но эмоции эти никогда не были лживыми или накрученными. Девушка сдержала слёзы, подумав, что это будет как минимум странно: лежать одной посреди комнаты и плакать, думая о человеке, с которым хотелось бы дружить. Хотя, так ведь это и делается? Люди плачут, не получая желаемого, и это нормально. Но Эдди слишком часто не получала желаемого, поэтому она просто привыкла и готова была мириться с этим, послушно склонив голову. «Вот так, детка, не прекословь сама себе и маме». Эдди сделала глубокий вдох, прогоняя голос матери из головы. В последний раз бросив взгляд на своё запястье, она опустила затёкшую руку и перевернулась на бок. Стэнни ещё не пришла со встречи Клуба Неудачниц, так что Эдди совсем было нечем заняться. Скука и тоска. Обычно, в такие моменты неплохо было бы прогуляться или поговорить с кем-нибудь, но Эдди поднимается на ноги, подходит к шкафу и достаёт оттуда свой личный дневник, записывая все предыдущие мысли и переживания туда. Она с недавних пор перестала бояться записывать в дневник что-то сокровенное. Зависело это напрямую из-за мыслей, которые уже было невозможно держать в голове. И, возможно, в глубине души Эдди всегда делала записи, осознавая, что их может кто-то прочесть. Вот только теперь она этого совсем не боялась и даже хотела. Хотела лишить себя возможности объясняться перед Рейчел словами, потому что, очевидно, запаникует, и не факт, что ничего не испортит опять. С тяжёлым вздохом захлопнув дневник, она убрала его обратно в шкаф и подошла к зеркалу. В последнее время её всё чаще тянуло поглядеть на себя, оценить себя. — «Может, я некрасивая, раз ко мне так относятся?», — думать об этом отныне было легко, на удивление самой астматички. Потому что в глубине души она понимала, что дело вовсе не в этом. Просто искала, от чего бы оттолкнуться. Она покрутилась у зеркала, оглядев своё тело, поправила каштановые локоны и слегка улыбнулась. Провела маленькими руками по маленькому туловищу к бёдрам и нелепо подтянула домашние шорты, оголяя худые загорелые бёдра даже больше, чем положено приличной леди. На них виднелось пару родинок и одно тёмное родимое пятнышко, которое Эдди сама заметила только что. Хотелось, чтобы кто-то обратил на это внимание тоже… Ну уж нет, хватит. Странное желание, которое ни в коем случае не должно посещать приличную юную леди. Эдди избавляется от этой мысли так же быстро, как та взбрела в её подростковую голову. Вдруг дверь в комнату открылась, и Каспбрак отшатнулась от зеркала, стыдливо опуская голову. Мысль о том, что кто-то может застукать её за самолюбованием, была слишком неприятной и смущающей. На пороге комнаты показалась Стэнни. — Я сказала им, что тебе нездоровиться, но учти, они верят мне уже с неохотой, — ровным тоном произнесла Урис, поправляя кудри. — Когда ты прекратишь бегать от Рейчел и поговоришь с ней? — Что?.. Да я не… — Да брось, даже Мика что-то заметила, — усмехнулась еврейка. — Ещё бы, ходите с кислыми минами обе, друг на друга грустные взгляды бросаете. Рейчел вообще никакая была сегодня. Эдди могла бы что-то заподозрить по этому слегка нахальному тону еврейки, совершенно ей несвойственному, если бы она знала Урис столько же, сколько и остальные. Но этого не произошло. И Стэнни это предвидела. — Ну ты уж скажешь, как отрежешь, — усмехнулась Эдди, неловко почёсывая свою руку. — Никакой жалости ко мне. — Прости, просто Билли всё пытается узнать через меня, что произошло, так как никто из вас об этом не говорит, — еврейка аккуратно присела на стул за письменным столом, не решаясь садиться в уличной одежде на кровать. — Я немного устала находиться между двух огней, если честно. Эдди вдруг почувствовала стыд, вызванный осознанием ситуации в полноразмерных масштабах (хотя до этого ей, на самом деле, было ещё очень далеко). Чёртов эгоизм отражался во всех её действиях! Подвергать подруг переживаниям и стрессу из-за обычной ссоры, которая, кстати говоря, тоже произошла из-за неё — ну что за ужасная подруга! Плохая девочка, Эдди. Ужасная… Астматичка скрестила руки на груди и надулась, как мыльный пузырь. Урис обратила на это внимание, но говорить ничего не стала. — Прости, что в лоб, но ты же сама понимаешь, что надо всё это как-то решать. — Ты как всегда строга и дипломатична, — улыбнулась Эдди, не смотря на Урис. — Но да, ты права. Однако я вообще не представляю, как это сделать… — Поговорить, — пожала Стэнни плечами, как будто говорила что-то очевидное и простое. По сути, так оно и есть. Самый очевидный выход из ситуации — диалог и компромисс. Самый очевидный, но не простой. Иначе Эдди бы давно уже это сделала, так ведь? — А что, если она не захочет со мной говорить? — с отчаянием спросила астматичка, плюхаясь на свою кровать. — Я накричала на неё перед всеми и кинула посреди танца! Господи, я так ужасна… — Ну, знаешь, Рейч и похуже вещи делала, — усмехнувшись, ответила Урис. — Просто, эй, отрицать, что она тоже переживает было бы так же глупо, как признать эффективность её вымышленного крутого образа, который ты, кстати, беспощадно ломаешь. Эдди глупо похлопала глазами, стараясь переварить сказанное, и, к её же удивлению, суть оказалась ясна. — Ты же знаешь её, она непредсказуема… А вдруг она просто проигнорирует! И-или посмеётся, пошутит, да что угодно! — Эдди, — остановила эту бесполезную триаду Стэнни. — Она так не сделает. — Откуда тебе знать?.. — К сожалению, я знаю больше, чем тебе кажется. Обо всех. И это не дешёвые понты или выпендрёж, — и вновь этот странный жаргон, заставивший Эдди напрячься, — Просто когда ты видишь ситуацию со стороны — она кажется намного проще, согласна? Похоже, Стэнни была, как обычно, права, и Эдди не знала, как ей возразить. Поэтому коротко кивнула. — Но она же, — астматичка замялась, аккуратно беря со стола ингалятор. — Ты знаешь, что я училась с ней в одной школе… — Правда? — Стэнни состроила удивлённое выражение лица. Вышло весьма правдоподобно. — И как складывались ваши отношения там? — Ещё хуже, чем сейчас, — Эдди подняла хмурый взгляд, продолжая поглаживать свой балончик короткими пальцами, и принялась рассказывать их историю, которую мы уже слышали: про издёвки, про друзей Рейчел, про роковой урок физкультуры, на котором астматичка получила своё прозвище, про юбку… Урис внимательно слушала, не пропуская ни одну деталь в выражении лица, интонации собеседницы, и сделала очевидный вывод — Эдди считала себя жертвой и совершенно не представляла истинных побуждений Рейч… или просто не хотела признавать. — Она всегда была такой грубой и несносной, противной и… ничего не изменилось! Но знаешь, — Эдди нахмурилась сильнее. Было видно, что ей тяжело вот так говорить о своих чувствах, но при том хотелось и являлось необходимым на данный момент. — Я думаю… Я всегда хотела… — Дружить? — помогла Стэнни, получая в ответ слабый кивок. — Так в чём же была проблема? — В том, что она меня ненавидела! — пылко ответила Каспбрак. — Неужели это неясно? — Если честно, то нет, — сдержано ответила Урис, скрещивая руки на груди и принимая задумчивое выражение лица. — Эдди, скажи, ты же понимаешь, что Рейчел так проявляла свои чувства? Астматичка широко раскрыла глаза, на секунду переставая трепать колпачок ингалятора. В медовых глазках застыл вопрос и негодование, Стэнни попыталась разъяснить: — Шутки, приставания, подначки — она же по-другому и не умеет, — добродушно усмехнулась Стэнни, поднимаясь с кровати. — И, если уж хочешь моё мнение, то на основе услышанного я смею предположить, что ты для неё была намного важнее всех остальных её «друзей». Эдди не хотелось в это верить, но разве Стэнни когда-нибудь ошибалась? Нет. И самое смешное было то, что Эдди всегда это понимала сама. Но теперь, когда столкнулась с фактами лицом к лицу, было очень сложно сломать тот барьер из отрицаний и самокритики, выстраивавшийся годами. Правда была проста, и она лежала на поверхности: Рейчел не ненавидела Эдди. Но почему это было так непросто признать? — Ты много себя ограничиваешь, Эдди, — словно прочитав мысли подруги, сказала Урис. — Не делай то, не делай это — ты послушная кукла. — Стэнни, ты немного перегибаешь… — Прости, если это звучит так небрежно, но пойми, я говорю это из добрых побуждений, — еврейка присела на кровать рядом с Каспбрак и погладила её по плечу. — Ты симпатичная, добрая девушка, так почему ты не можешь быть счастливой? — Прекрати, — смущённо улыбнувшись, попросила Эдди. — К тому же скромная, — усмехнулась Урис, убирая свою руку. — Эх, если бы ты только знала… — Знала что? — всё так же тихо и робко поинтересовалась Эдс, переводя на Стэнни наивный взгляд. — В принципе, ты и сама узнаешь, а точнее осознаешь, — загадочно выдала Урис, и Эдди, в силу своей скромности, решила не настаивать. — Тебе, наверное, надо о многом поразмыслить, — с этими словами Стэнни поднялась с кровати и выпрямилась во весь рост, отчего её позвонки звучно прохрустели. — Да уж, не помешало бы, — усмехнулась Эдди, поправляя волосы. — Погоди, ты куда? Я думала, собрание уже закончилось… — Мне надо сходить до Рейч, я обещала ей занести пару конспектов, — Стэнни улыбнулась так естественно, будто это не она только что нагло солгала соседке. — Оу, хорошо, — Эдди вмиг померкла, опуская взгляд. — Передавай ей привет… — Хорошо, — кивнула еврейка напоследок, скрываясь за дверью.