Derry Ladies School

После ухода матери из семьи в доме Бауэрсов стало невыносимо. Днём в нём было пусто и одиноко, а вечером или по выходным дома не было самой Бауэрс младшей, потому что именно в это время с работы возвращался отец с пакетом холодного пива, усаживался перед телевизором и лучше бы не попадаться тогда ему на глаза. Анри толком не понимала, за что её так не любят, да и никогда не задумывалась, просто била из-за своей тяги к насилию. Но старика своего она ненавидела по-настоящему. И если бы он не сдал её в пансион имени Ольги, тем самым ограничив их общение, то Бог знает, что она могла бы сотворить с ним в один из таких выходных дней. Так было ровно столько, сколько Анри помнит себя ещё со времён самой страшной родительской ссоры. С тех пор прошло шесть лет, и вот ей уже восемнадцать. За это время девушка приспособилась к жизни в собственном доме. Другими словами, она не появлялась там совсем, и единственное, за что она была благодарна Оскару, так это за то, что он никак не ограничивает её свободу и не ругает. Он мог побить, когда к нему прискочит белочка. Мог бить по-разному: кулаками, бляхой ремня или любым другим предметом, совсем позабыв о том, что Анри девочка. Но быть адекватным и заботливым — точно не к нему. Соседи и подруги Бауэрс нередко замечали на подтянутом от работы на ферме теле девушки свежие шрамы, которые она, заперевшись в ванной комнате, когда отец уснёт, обрабатывала самостоятельно. Но никто из них ничего не говорил и не предпринимал… Сейчас она сидела на бампере ржавой Cadillac шестьдесят второго выпуска и с пустым взглядом опустошала банку пива. Где-то сбоку слышались смех Патрисии и пение птиц, до которых Бауэрс не было абсолютно никакого дела. Недавно был её день рождения, и на него отец подарил ей свой нож, которым очень гордился и дорожил. Его холодный металл соприкасался с белой кожей задиры через протёртую ткань кармана косухи, доставляя приятные и волнительные ощущения власти. Да, Анри была падка на такие вещи, и она не могла дождаться, когда какой-нибудь ботан пронесётся мимо неё и случайно пихнёт её своим худым плечом, чтобы опробовать эту игрушку. Бауэрс достала из кармана сигарету, закурила, прикрывая глаза. Летний ветер забирался под растянутую майку, солнечные лучи грели её грубое женское лицо, но это было даже приятно. Анри потянулась на нагретом металле машины, а затем поднялась и ни с того ни с сего швырнула стеклянную бутылку в бетонную стену. Зелёные осколки полетели в разные стороны вместе с хрустальным громким звуком, и это напоминало Анри фейерверк. Фейерверк, который она наблюдала из окна своего старого дома, пока в соседней комнате с таким же хрустальным громким звуком бились бутылки о пол. Мда. Девушка выкурила сигарету в две большие затяжки, а затем отшвырнула бычок к разбитому стеклу и повернулась лицом к подругам. — Блин, скучно, — сказала задира, подходя к своей банде в лице Патрисии, Белч и Виктории. — Может, сходим в центр? — предложила Крис, поднимая свою обтянутую узкими джинсами задницу с земли. — Сейчас в кинотеатрах крутят хрень для ботанов и девственников, можно подкараулить их у входа и-и-и… — Девушка лукаво улыбнулась, смотря то на Анри, то на Рыгало. Последней по выражению лица эта идея явно понравилась. — И что? Ты их трахнуть собралась? — послышался голос Хокстер, которая в следующий же миг облизнулась и маниакально улыбнулась обернувшейся к ней Виктории. Порою даже девочкам из банды было не по себе от её жуткой улыбки. — Идите без меня, — вдруг сказала Анри, и девочки перевели на неё взгляд. — Мне надо сбегать домой. — Зачем? — спросила Крис. — За щами. Всё, бывайте, — с этими словами она без каких-либо объяснений направилась к выходу со свалки, на которой они периодически зависали с подругами. — Может, потом присоединюсь! — Ага, и презики не забудь! — крикнула ей Патрисия вдогонку, усмехаясь. Бауэрс лишь закатила глаза, говоря себе под нос: «Идиотка», и вскоре след её со свалки простыл. Через полчаса она уже подходила к дому, быстро перебирая ногами в узких джинсах. Солнце на безоблачном прозрачном небе постепенно уходило за горизонт, окрашивая его гладь в тёплые оттенки красного. Сегодня был ясный будний день, но и он скоро подойдёт к концу. И лучше бы успеть взять всё необходимое на вечер до приезда отца, например, запасённое под кроватью пиво, ключи от машины и кастеты (хотя её костяшкам на пальцах, погрубевшим от частых драк, уже не страшны были никакие удары). Девушка чаще всего заходила с чёрного входа. Раньше она делала это, когда старалась незаметно прокрасться по утрам к себе в комнату, а потом это просто вошло в привычку. И сейчас она тоже, по привычке, зашла не с парадного, а с чёрного входа, огибая стриженный участок и перепрыгивая ветхий забор. Но каково же было её удивление, когда с кухни её вечно пустующего дома донёсся женский смех и смех отца. Анри так и замерла в проходе открытой задней двери. Её непоколебимое, казалось бы, сердце, измученное жестокостью отца, издало громкий удар, и первое, что возникло в её голове тогда: «Это мама?». Бауэрс выпрямилась, прокашлялась, поправила свои зализанные воском волосы и насупила брови. Так неужели эта стерва набралась смелости и вернулась? Долго не раздумывая, Анри сунула руки в карманы джинс и тяжело зашагала к кухне, слыша, как голоса стихают. Хотя лицо её было безразлично и даже сурово, но ладони потели сами по себе. В этом доме так давно не было женщин… но женщина эта была не та, которую Анри — к своему же стыду — ожидала увидеть. — Ты опять входишь с задней двери? — спросил Оскар, даже не глядя на дочь (зато не отрывая взгляд от своей очаровательной блондинки-собеседницы в строгом костюме и со слегка покрасневшим лицом). Анри никак не ответила отцу, но зато обратилась к женщине, сидящей напротив него. — А Вас разве не засадили вместе с Вашим братцем? — девушка усмехнулась Ольге, которая даже бровью не повела в ответ на это высказывание (ей не в первые слышать подобное от проблемных детей), как вдруг Оскар вскочил с места и инстинктивно схватился за бляху на своём ремне. Анри так же инстинктивно отпрыгнула назад. — Оскар, всё в порядке, — Ольга улыбнулась, делая глоток пива. — Анри просто забыла все уроки этикета, которые я преподавала. Это неудивительно, учитывая, что я больше не работаю в пансионе. Но Анри боялась что-либо ответить, когда отец на неё так грозно смотрел. — Рада была увидеться, — обратилась женщина к Анри. — Захлебнись пивасом, — буркнула Бауэрс и сразу же побежала к себе, пока услышавший это отец не пустился вдогонку. Возможно, ей за это сегодня влетит. Поэтому Анри планировала не возвращаться домой. — Паршивка… Вот я её! — Давай лучше продолжим разговор, — остановила мужчину миссис Тёрнер. — Ах да, что там про дочь Уриса? Анри замерла на полпути к своей комнате. Она навострила уши и прижалась к тонкой стене, всё ещё недоумевая от услышанного. Какого хрена они там обсуждают Стэнни?.. — Ах, да, точно. В общем, я уже рассказала, как она меня подставила? — Да. В голове не укладывается, как обычная девочка смогла такое провернуть. Хотя, она же дочь этого жида Уриса, не удивительно, — послышался хриплый смех и стук бутылки о стол. — Гребаные хитрые подонки… — Так ты сможешь достать их адреса? — Напомни ещё раз, для чего они тебе? — Я хотела бы поговорить с их отцами о сложившейся ситуации. Крайне важно заручиться их доверием, чтобы я смогла вернуться на свое место… Анри опустила взгляд своих голубых подрагивающих глаз вниз, недолго обрабатывая услышанное, а потом достала из кармана пачку сигарет и вышла из дома. В следующую минуту она уже рассекала улицу тяжелыми, но быстрыми шагами, выкуривая сигарету за сигаретой и думая только о том, какого хрена произошло между этой старой стервой и Урис и почему последняя ей ничего об этом не рассказала…

***

Десять минут назад небо превратилось из красного в розовое. Сейчас оно уже отдавало синевой, и выступила еле заметная луна. Еще через десять минут оно совсем почернеет, и на этой ясной черной глади выступят триллионы звёзд, сопутствуя ночным корабельщикам или жителям, которые в это время только выходят из своих домов в поисках лёгкой наживы. Стэнни должна успеть оказаться дома прежде, чем пройдут эти десять минут. Девушка шла вдоль улицы к своему дому, разглядывая пролетающих мимо птиц и следя за тем, как стремительно небо меняет свой цвет. На смену дню приходит ночь — покровительница всех воришек и беспризорников. Сегодня они с Неудачницами были на премьере какого-то дурацкого фильма по комиксам, который выбрала Рейчел, при чем на самом позднем сеансе. И они бы с радостью пропустили этот сеанс, если бы знали, что на выходе их уже поджидали девочки из банды Бауэрс (почему-то без самой Бауэрс во главе). Сказать, что встреча с ними была неприятной — ничего не сказать. Они начали приставать к Бевину, а потом Рейчел начала перепалку и просто кинула облизанные липкие карамельки в их волосы. Неудачницы давно так быстро не бегали, так что Стэнни после этой прогулки была ощутимо измотана. — «Чёртова Рейчел, никто не тянул её за язык», — Стэнни обречённо выдохнула, продолжая из последних сил катить свой велосипед, за которым после погони пришлось возвращаться аж к кинотеатру, по дороге (ехать на нём уже не было сил). Тем временем становилось всё темнее и темнее, зажглись фонарные столбы… Урис тяжко вздохнула и подняла голову, устремляя свой взор на один из таких, но тут же опешила. Под тусклым светом фонарного столба, оперевшись одной ногой о его железный корпус, стояла Анри со скрещенными на груди руками и сигаретой между зубов. Заметив девушку, она медленно разогнулась, повернулась к ней лицом и выпустила сигаретный дым изо рта, тут же с многозначительным взглядом сворачивая в ближайший темный переулок. Стэнни взволнованно сжала руль велосипеда и сглотнула, понимая, что только что её пригласили туда. И другого выбора, кроме как подчиниться, у неё уже не было… В этом переулке не было ни одного фонаря, и стены кирпичных зданий были расположены так близко друг к другу, что едва помещался между ними мусорный бак. Анри подпирала ногой одну стену, а Стэнни — противоположную, следя за тем, как Бауэрс в тишине докуривает сигарету. По сравнению с ней Урис была похожа на девочку двенадцати лет, ведь работа на семейной ферме и непростые условия жизни сделали из Анри широкоплечую, крепкую девушку с вечными шрамами на мускулистых руках и суровым лицом, прибавляя её восемнадцати годам где-то парочку лет точно. — Как лето проводишь? — наконец заговорила Бауэрс, когда уже вышвырнула бычок и засунула руки в карманы косухи. — В синагоге, с девочками, в парке, наблюдая птиц… А ты? — Ты знаешь, как, — ответила Бауэрс, и Стэнни лишь сочувственно прикрыла глаза, кивая. — Почему так поздно? — Спроси у своих подружек, — Урис закатила глаза, тяжело вздыхая. — Зачем ты пришла? — Не могу повидать свою девушку спустя месяц разлуки? — Ты же знаешь, что не можешь, — Урис вздохнула, беспокойно оглядываясь по сторонам. — Так что давай быстрее, пока нас никто не увидел. — Ладно, — Анри беспечно пожала плечами. — Что у тебя за тёрки с Ольгой и какого хрена я узнаю об этом только сейчас? — Миссис Тёрнер? — Да, миссис Тёрнер. Эта тварь приходила к моему отцу сегодня и требовала ваши адреса. Стэнни побледнела, на полминуты теряя дар речи. Но все же она сумела обуздать свою панику и, прокашлявшись, спросила: — А что она сказала? — Что ты хитрая сучка, которая лишила её и её брата работы. И лучше бы тебе объяснить всё сейчас, детка, потому что я припёрлась сюда аж два часа назад вместо того, чтобы обниматься с баночкой Witbier*, и теперь я не в духе, — Анри говорила сдержано, но всегда за этим спокойным тоном скрывалось что-то, чего стоило бы опасаться. И Стэнни за все эти годы так и не научилась справляться с восторгом, вызванным этой её способностью. Урис выдохнула, что-то обдумывая у себя в голове, поводила указательным пальцем по железному рулю своего велосипеда, вальяжно оглаживая круглый звонок, а потом всё же заговорила. — Эта история началась с того, что Эдди и Рейчел захотели поймать мистера Блэра на «горяченьком», чтобы отомстить Ольге за их ссору… И Урис принялась рассказывать, как на самом деле случилось «увольнение» Ольги и мистера Блэра. Анри слушала это с язвительной улыбкой, но не перебивала. — … и тогда я рассказала миссис Ландж об их плане. Она как-то всё разрешила, вот только я не знаю, как именно, потому что в ту ночь я была у себя в комнате. И, видимо, Ольга как-то узнала, что я к этому тоже причастна, — наконец закончила Урис. — Ну и что ты говоришь это с таким лицом, будто вот-вот обделаешься от страха? — Стэнни не показывала своей пугливости Анри, но много лет дали той, видимо, даже больше информации о своей девушке, чем самой еврейке. Это определённый прогресс, но вместе с тем и повод забеспокоиться для Урис. — Я не боюсь, я думаю, что делать. — Так она вам ничего не сделает! Сама подумай, что она теперь может без своей сраной должности? Прийти к вам и сказать «а-та-та»? Стэнни задумалась, огибая взглядом дорогу, по которой только что пробежалась трёхцветная кошка. — Пожалуй, ты права. Но у меня плохое предчувствие. — Забей, — сказала Бауэрс, отталкиваясь ногой от стены. — Она сказала, что просто поговорит с вашими родителями. — В таком случае она пришла бы в синагогу, зная, что мой отец раввин. Тут что-то не так… — Ага, только не заиграйся со своими подружками в детективов, — хмыкнула Анри, на что еврейка продолжила стоять с задумчивым выражением лица. — Эй, ты слышишь меня вообще? — Да, спасибо тебе, — наконец улыбнулась Урис, отходя от кирпичной стены и подходя к Бауэрс вплотную. — За что? — с непониманием произнесла та, вскидывая одну бровь. Но вместо ответа Стэнни приподнялась на носки и втянула задиру в чувственный, глубокий и головокружительно скользкий поцелуй. — За то, что не променяла меня на пиво, — отстранившись с милой полуухмылкой, ответила Урис. Затем девушка отошла от всё ещё шокированной Бауэрс с довольным, но смущённым видом, схватилась за руль велосипеда и вышла из переулка, оставляя не менее довольную и смущённую Анри одну. — Да какое тут пиво, — на выдохе произнесла Бауэрс, глядя в сторону завернувшей за угол Стэнни, — когда моя девушка впервые целует меня вне пансиона… На лице задиры растянулась улыбка. Она выпрямилась, поправила причёску, достала из кармана подаренный отцом нож и, наконец, вышла из переулка, весело играясь им в руке. Идя по пустынной улице, девушка смотрела то на небо, то на остриё ножа, в котором отражался свет луны. Никогда прежде она не получала такой радости от того, что сделала что-то правильное. Оказывается, быть доброй не так уж и плохо!