С первого удара

На самом деле, Ли терпеть не могла принимать душ в чужих домах, но сейчас ситуация вынуждала. Ванна с потрескавшимся покрытием была отнюдь не пределом мечтаний, особенно после джакузи в отчем доме, да и настенная плитка пугала своим видом, но Лесли сама сделала свой выбор, решив отречься от прошлого. Уходя, она ничего не сказала отцу, просто собрала вещи и, заказав такси, уехала. Это было спонтанное решение, поэтому предупредить Эда она не успела, да и почему-то не хотелось решать такие вопросы по телефону. Выйдя из ванной, Ли остановилась у спальни, собираясь пожелать Эду спокойной ночи, но тот уже спал, забыв выключить свет и снять очки. Он вновь уступил ей более удобный диван, предпочтя отвратительную кровать, точный возраст которой вычислить было невозможно. Немного поразмыслив, Ли присела на край кровати, испуганно заметив, как заскрипели пружины и, пододвинувшись к Эду, осторожно сняла очки с его лица и отложила их на прикроватный комод. Взглянув на безмятежно спящего парня, она кончиками пальцев поправила его сползшую на глаза чёлку, как вдруг Эд резко ударил девушку с такой силой, что та в ужасе отшатнулась и упала на пол. — Господи, Ли! Проснувшись, Нигма свесился с края кровати и чуть было не столкнулся лбом с Ли, которая в этот момент приняла сидячее положение. — И этот человек не может дать сдачи Громиле, — обескураженно произнесла Томпкинс, потирая ушибленную скулу. — Прости, пожалуйста, я не хотел, — он коснулся покрасневшей части её лица, но тут же испуганно отдёрнул руку, словно обжёгшись. — Это всё рефлексы. Травмы из детства. — Боюсь, я слишком поздно узнала, что во сне тебя лучше не трогать. — Такая реакция только на лицо, — пояснил он и тут же недоумённо взглянул на Ли. — Стоп, что ты... — Сняла твои очки, думала, сломаешь, — опередила его вопрос девушка, предпочтя не рассказывать о своём порыве поправить его волосы. — Подвинься. Она села рядом с ним, всё ещё морщась от боли. Эд виновато опустил глаза, стараясь не думать о том, что Ли сидит перед ним в одной ночной сорочке. — Я принесу что-нибудь холодное, — слегка смущённо произнёс Нигма и, встав с кровати, вышел из комнаты. Когда он вернулся с пакетиком льда в руках, Ли сидела, обернувшись в его плед. Молча взяв у него лёд, она приложила его к лицу и пустым взглядом уставилась вниз. — Ли, прости ещё раз, — неловко произнёс Эд, садясь рядом. — Да перестань, — она покосилась на него. — Мне правда очень жаль. Чувствую себя чудовищем. — Ты не чудовище, Эд, — Ли тяжело вздохнула. — Буду считать это расплатой за то, что сбежала из дома. — Ты не должна за это расплачиваться, — наклонясь к ней, он коснулся её плеча, осторожно поглаживая. — Ты имеешь право на свободу. — Серьёзно? — она резко повернулась к нему, и их лица оказались буквально в паре сантиметров друг от друга. Эд замер, глядя на её губы и всеми силами сдерживая себя от необдуманных действий, которые с бешеной скоростью навязчивыми желаниями сменялись в его голове. — Серьёзно, — тихо ответил он, всё ещё держа руку у неё на плече. Ли внимательно смотрела на него, неосознанно закусив нижнюю губу. Если бы Эд знал значение этого жеста, то он несомненно бы поддался своим желаниям, но он не знал, а потому, не в силах больше терпеть болезненную близость, выпалил: — В тёмной комнате, на белой простыне — два часа удовольствия. Что я? Ли удивлённо подняла брови, и Нигма поспешил сам ответить на свою загадку: — Кино. Лучше всего спасает от грустных мыслей. — У тебя есть телевизор? — Точно, — опомнился парень. — Да, у меня нет телевизора. — Ничего. На этот случай кое-что есть у меня, — всё ещё прижимая лёд к щеке, Ли вскочила с кровати. Вернулась она уже с бутылкой вина и безо льда. — Откуда? — удивился Эд, хотя удивление это было радостным. — Прихватила из отцовского бара, когда уходила, — усмехнулась девушка, запахнув плед. — Надеюсь, у тебя есть штопор? — Нет, но я знаю, как можно открыть бутылку без штопора. — Тогда удиви. Она торжественно протянула ему вино. Открыв комод, Эд вытащил раскладной нож и воткнул его в деревянную пробку. — Мне кажется, это не лучшая идея, — произнесла Ли, подозрительным взглядом наблюдая за действиями Нигмы. Он не ответил ей, резко надавив на нож и проталкивая пробку внутрь. — Это и есть твой способ? — Ну да, — он пожал плечами. Ли не выдержала и рассмеялась. — Ты такой дурак, — она беззлобно покачала головой. — Ещё бы горлышко ей отпилил. — Слушай, но зато теперь его можно пить. — Ты прав, — она плюхнулась рядом с Эдом и, забрав бутылку у него из рук, приложилась к горлышку. — Оставь мне немного, — усмехнулся он. Отстранившись от бутылки, Ли взглянула на парня. — Держи, — она протянула ему вино. — Люди от хорошей жизни не пьют, так что с тобой не так? — А ты не видишь? — сделав глубокий глоток, он обвёл взглядом комнату. — Я ведь неудачник. О какой хорошей жизни может идти речь? — Как ты вообще здесь оказался? — После смерти отца, когда мне было десять, бабушка забрала меня к себе. Она умерла, когда мне исполнилось девятнадцать. Это была её квартира, она досталась мне в наследство. — Выходит, с девятнадцати лет ты сам за себя? Без чьей-либо помощи? — Мать высылает алименты, пока я учусь, — Эд снова приложился к горлышку, после чего протянул бутылку Ли. — Я выживаю только благодаря им и президентской стипендии. — И это заметно, — усмехнулась девушка, делая глоток. — Знаешь, моя жизнь, несмотря на личность моего отца, тоже иногда била под дых. — Как именно? — Лет с четырнадцати мне приходилось крутить задницей перед нужными отцу людьми, — заметив округлившиеся от удивления глаза Эда, Ли рассмеялась. — Всё это в прошлом. Меня никто не насиловал. Просто было мерзко чувствовать на себе их прикосновения, эти шлепки и намёки. Нет, отец никогда не позволил бы никому зайти дальше, просто видя юную девочку, они гораздо охотнее соглашались на сделки. — Отвратительно, — бросил Эд, забирая у девушки бутылку. — Они все были кончеными педофилами, богатые люди — самые испорченные, — Ли грустно улыбнулась, опустив взгляд. — А я была просто дурой. Я очень любила отца и не могла ему перечить. А потом долгое время не могла доверять мужчинам. — Не все мужчины такие, — пробормотал Нигма, сделав глоток. — Я в курсе, Эд, я встречалась с парнями, — она посмотрела на него смеющимся взглядом. — Просто из-за всех этих извращенцев мне было сложно довериться даже хорошим людям. Ведь никогда точно не знаешь, кто перед тобой. — Ты права, — он бросил на неё серьёзный взгляд. — Что с нами до смерти и от рождения и повторяет каждое движение? — Отражение, — ответила Ли, подумав пару секунд. — Ты это к чему? — Есть вещь, которую я почти никому не рассказывал, и думал, что уже не расскажу, — он протянул ей бутылку и, сцепил руки в замок, сложив их на коленях и уставившись вперёд. — Это произошло после смерти отца. Некоторое время мне казалось, будто кто-то ворует моё время, я стал очень рассеянным. Иногда засыпал в одном месте, а просыпался совсем в другом, и думал, что лунатил. Но всё оказалось гораздо хуже, когда бабушка решила показать меня психотерапевту. Выяснилось, что у меня расстройство множественной личности. Он повернулся к Ли, ожидая увидеть на её лице отвращение или страх, но она смотрела внимательно, поглощая каждую деталь его рассказа. — Всё хорошо, продолжай, — произнесла девушка, заметив его замешательство. — Он называл себя Загадочником. Оказалось, что он появился тогда, когда отец впервые поднял на меня руку. — Профессор Нэштон? — удивлённо спросила Ли. Эд грустно усмехнулся. — Он самый. Уважаемый житель города, один из самых умных людей, а дома — деспот. Он и раньше устраивал скандалы, кричал на меня, говорил, что я его позорю, что я недостаточно умён. Но до этого случая он ни разу меня не бил. Эд взял из рук ошарашенной Ли бутылку и, хорошенько приложившись к ней, продолжил: — В тот год проходила олимпиада, победившие получали шанс уехать учиться в Метрополис. Я учился хорошо, хоть и не всегда получал наивысшие баллы, чем и расстраивал папашу. Старался не выделяться, даже боялся общаться со сверстниками, был типичным ботаником. А тут вдруг взял и выиграл эту чёртову олимпиаду. Бежал домой, светясь от счастья, предвкушая, как отец будет мной гордиться. Думал, наконец-то он поймёт, что его сын не конченый имбецил, что хоть какого-то доброго взгляда он заслуживает. Он вытер покрасневшие глаза, мысленно проклиная себя и свою излишнюю чувствительность к воспоминаниям. — Если тебе тяжело, можешь не рассказывать, — тихо произнесла Ли, осторожно касаясь его руки. — Всё хорошо, — Эд благодарно сжал её тёплую кисть и, повернувшись к ней, улыбнулся. — Это ведь в прошлом, верно? — Конечно, — она кивнула, грустно улыбаясь в ответ. — Сейчас ты здесь. И я рядом, а твоего отца тут нет. Просто помни об этом. Он отвёл взгляд и, всё ещё держа её за руку, продолжил: — В общем, когда я пришёл домой, весь радостный, то сразу побежал рассказывать ему о том, что победил в олимпиаде. Он тогда долго смотрел на меня, думал, что я его разыгрываю. Но я показал ему грамоту, и тогда недоумение на его лице сменилось гневом. Он ударил меня по лицу, начал кричать, что я лгун, и что ему стыдно за такого сына. Он подумал, что я каким-то образом украл правильные ответы, и лишь поэтому смог победить. Ведь в это ему было гораздо проще поверить, чем в то, что я в кои-то веки заслужил его одобрения. Он бил меня, требуя, чтобы я сказал правду... А какой правды он хотел? Я рыдал, потому что это было несправедливо, в то время как он бил меня кулаками, а после, схватив за волосы, стал бить меня головой о стол, стены, обо всё, что видел. Как будто в тот момент он был одержим идеей своей неповторимости. Он просто не мог позволить мне быть умнее, чем он. И тогда я сдался. Выхаркивая кровь, я потратил последние силы на то, чтобы солгать ему. Я сказал, что он прав, и я действительно обманщик, не заслуживающий ни его одобрения, ни любви. Эд замолчал, глядя в пустоту, а в следующую секунду вздрогнул от неожиданности, потому что Ли, отбросив плед, всем телом прижалась к нему, обняв так крепко, как только могла. — Ты заслуживаешь гораздо больше, чем даже можешь себе представить, — тихо произнесла она, глотая подступившие слёзы. — Всё в порядке, правда, — он неуверенно положил руку ей на спину. — Ты заслужил хороших друзей, которых у тебя тогда не было, — почти прошептала Ли ему на ухо, и Эд мысленно поблагодарил высшие силы за то, что она сейчас не видит выражение его лица. — Но сейчас у тебя есть как минимум один друг, готовый всегда тебя понять и выслушать. — У тебя, кстати, тоже. Отстранившись, она растроганно улыбнулась ему и, сев обратно, снова закуталась в плед. — Ты ведь не закончил рассказ, верно? — Да, — он кивнул, глядя, как Ли вновь пьёт вино, надеясь, что она не заметит, как он покраснел. — Я не помню, когда точно появился Загадочник. Не знаю, видела ли ты граффити в виде зелёного знака вопроса под мостом, но это был он. Что-то вроде его фирменного знака. Это была одна из тех вещей, которую я увидел однажды и понял, что это было сделано моими руками, но зачем, я понять так и не смог. Скорее всего, тогда он и появился впервые. Потом, уже после смерти отца, бабушка заметила моё странное поведение. Меня положили в Аркхем, в щадящее отделение, поэтому всех ужасов, о которых ходят легенды, я не видел. Благодаря длительной терапии, Загадочник пропал, от него остались только загадки, которые я иногда загадываю, это что-то вроде побочного эффекта. Я видел его однажды в зеркале, когда он собирался окончательно завладеть нашим общим телом. Он совсем другой, у него абсолютно другой голос, даже глаза другого цвета. И он не похож на неудачника Эда. — А мне больше нравится неудачник Эд, — улыбаясь, произнесла Ли. — Боюсь, только тебе, — печально усмехнулся Нигма. Утром следующего дня Освальд ненавидящим взглядом окидывал коридор университета. Он быстро отвыкал от этого шума и людей, толпами скучивающимися вдоль стен. Раздражённо вздохнув, Кобблпот направился на пары. Проходя по коридору, он еле сдерживался, чтобы не начать расчищать себе путь костылями, всем видом показывая, насколько ему тяжело передвигаться в толпе. Никто, однако, на это внимание не обращал, продолжая пихать Освальда плечами, если тот мешался на дороге. На первой паре студентам сообщили, что сегодняшние пары по основам безопасности жизнедеятельности отменяются, поскольку мистер Гордон попал в больницу. Освальд тут же начал переживать, но утешил себя тем, что раз Джим в больнице, а не в морге, то не всё так плохо. Да и видеться с ним сейчас совсем не хотелось, было даже страшно представить, как теперь смотреть Гордону в глаза. Боковым зрением Кобблпот с недовольством заметил, как замерла Барбара Кин, его одногруппница, пока все остальные даже особого значения новости не придали. Освальд и раньше видел, как Барбара смотрит на Джима, и даже несмотря на то, что тот этого не замечал, Кобблпот понимал, что в любом случае у неё гораздо больше шансов завоевать сердце Гордона, просто потому что она девушка. Это всегда заставляло Освальда тихо завидовать ей и изредка кидать в сторону блондинки озлобленные взгляды, пока она не видит. После пары Освальд, как всегда, покинул кабинет одним из последних. Оглянувшись и убедившись, что ничего не забыл, он открыл дверь и тут же столкнулся с незнакомой ему женщиной. — Про больничный ты, я так понимаю, не слышал? — презрительно взглянула она на него, кивнув на костыли. Растерявшись, Кобблпот взглянул на бейдж на её пиджаке. «Мисс Муни». — Мисс Муни, извините, я спешил, — начал было он, но Муни даже не стала дослушивать, молча пройдя мимо и гордо подняв голову. Сердито посмотрев ей вслед, Освальд поправил лямку рюкзака на плече и, перехватив костыли поудобнее, двинулся вперёд. Прозвенел звонок, коридоры стремительно опустели, и Кобблпот проклял себя за свою медлительность, но, с другой стороны, можно было идти совершенно спокойно, ни с кем не сталкиваясь. Он проходил мимо двери подсобки, когда кто-то, резко схватив его за плечо, затолкал в тесное помещение. Освальд почти успел закричать, но его рот оказался зажат чьей-то сильной рукой, а перед глазами появилась пара других — темно-зелёных, которые Кобблпот узнал практически сразу, как узнал и волнистые волосы медного цвета. — Я не собираюсь тебя бить, не кричи, — сердито прошептал Джером и отпустил Освальда. — Что тебе от меня нужно? — дрожащим голосом спросил тот, беспомощно глядя на упавшие костыли, валяющиеся теперь среди кучи швабр. Проследив за его взглядом, Джером быстрым движением поднял их и вернул Освальду. — Держи. — Если ты опять собираешься просить меня удалить то фото, то зря тратишь время, — тихо произнёс Кобблпот, забирая костыли. — Мне нужны хоть какие-то рычаги давления в этом месте. — Забей, — отмахнулся Джером. — Я хочу помочь. Безвозмездно. — О чём ты? — О твоей ноге. Ты ведь не хочешь хромать всю жизнь, верно? — Для этого обязательно надо было тащить меня сюда? Освальд окинул взглядом подсобное помещение, в котором они вынуждены были стоять, прижавшись друг к другу. — Если парни увидят меня рядом с тобой, то мне не поздоровится, — усмехнулся Джером. — Уж извини, но моя жизнь мне пока что дорога. — Да ты просто надеешься подлизаться ко мне, чтобы я в конце концов удалил фото, — усмехнулся Кобблпот, глядя на него снизу вверх. — Может быть. Но какое это имеет значение? И вообще, — рыжий подмигнул ему, криво улыбаясь. — Может, ты мне нравишься? — Что? — поперхнувшись воздухом, Освальд закашлялся, в этот же момент в коридоре послышались звуки. Валеска шикнул на него и снова зажал его рот рукой, отодвигая Кобблпота к стене и прижимаясь к нему ещё сильнее. Освальд испуганно посмотрел на Джокера, явственно ощущая его запах и стараясь не дрожать от волнения. Когда звуки за дверью стихли, Джером отпустил его, немного отодвигаясь. — Встретимся после пар в районе Старого Готэма, — как можно тише произнёс он. — У часовой башни. И, не сказав больше ни слова, вышел за дверь, в то время как Освальд так и остался стоять, прижавшись к стене с бешено бьющимся сердцем.