С первого удара

По воскресеньям университет не работал, напрасно Освальд и Джером ждали появления уборщицы, которая в свой единственный выходной смотрела какой-то отвратительный сериал, заедая его пачкой сырного попкорна. Джером несколько раз пытался дозвониться до брата, понимая, что идея уединения с Освальдом зашла слишком далеко. Но в подсобке связь не ловила ни у него, ни у Кобблпота. Освальд всё так же сидел в углу и молча наблюдал за тем, как Валеска, забравшись на стремянку, тянется с телефоном к потолку. — Ничего не выйдет, — произнёс рыжий, спускаясь вниз. — Ещё бы, — язвительно усмехнулся Освальд. — Это ты во всём виноват. — Что, прости? — Ты затащил меня сюда, хотя можно было обойтись и без этого. Вот что бы нам сделали, если бы увидели в коридоре? Валеска промолчал, ставя стремянку в угол. Говорить о своих истинных намерениях он не хотел, во всяком случае не сейчас. Кобблпот выжидающе смотрел на него, и Джером, сев рядом с ним, улыбнулся. — Ладно, я идиот, — произнёс он. — Твои чистосердечные признания нам сейчас не помогут, — проворчал Освальд, быстрым взглядом окидывая дверь. — Может, попробовать её выломать? — Слишком тяжёлая. Не получится, даже если очень постараемся. А с твоей ногой я бы и стараться не начинал. — И что ты предлагаешь? Окинув взглядом помещение, Джером сомнительно взглянул на вентиляционную решётку, находящуюся под самым потолком. Проследив за его взглядом, Освальд испуганно вздрогнул. — Даже не думай, — произнёс он дрожащим голосом. — Я туда не полезу. — Хочешь проторчать здесь ещё одни сутки? — недовольно покосился на него Валеска. — Скажи спасибо, что тут каким-то чудом оказался хотя бы такой выход. Учитывая, что мы на первом этаже, думаю, путь будет недолгим. — Это не выход, — жалобно проговорил Кобблпот. — Там же мало места, я боюсь замкнутых пространств и вообще, эта труба, она может не выдержать веса... — Заткнись, пожалуйста, — встав, Джером снова взял в руки стремянку, ставя её к стене. Он ещё до этого подумал о выходе через вентиляционную трубу, но по существу Освальд был прав, это была очень ненадёжная идея. Однако иного не предлагалось, поэтому, поковырявшись в ящике с инструментами и найдя там спасительную отвёртку, Джером поставил ногу на первую ступень стремянки и в ожидании повернулся к Кобблпоту. — Ну, ты идёшь? Закатив глаза, парень с трудом встал, опираясь на стены и стараясь не тревожить лишний раз свою ногу. — Если со мной что-то случится, это будет на твоей совести, — процедил сквозь зубы Освальд, подойдя к стремянке. Он неуклюже вскарабкался по ней наверх, а то время как Валеска уже снял решётку, откинул её в сторону и осторожно проверил руками прочность трубы. Железо слегка зашелестело, но, понадеявшись на лучшее, он залез внутрь. Освальд же, забравшись наверх, чуть было не свалился со стремянки, столкнувшись взглядом с пятой точкой Джерома, ползущего на четвереньках вперёд. — Не пялься, а ползи, — одёрнул его Валеска. Покраснев, Освальд демонстративно громко забрался внутрь трубы, показывая своё недовольство. — Было бы на что пялиться, — проворчал Кобблпот, боязливо передвигаясь по скользкой поверхности и стараясь не сгибать ногу, и так периодически ощущая болезненные вспышки в области колена. Освальду казалось, что они ползли целую вечность — у него затекли все конечности, а первичная паника от ощущения замкнутости сменилась усталостью. — Ты хоть знаешь, куда мы направляемся? — спросил он, провожая взглядом маленькую решётку, через которую была видна одна из аудиторий. — Не особо, — ответил Джером, не оборачиваясь. — Но я доверяю своей интуиции. — Вчера ты тоже так думал? Когда потащил меня в подсобку? — Господи, хватит! Резко развернувшись всем корпусом к Освальду, Валеска пристально взглянул ему в глаза. От неожиданности тот замер, почти столкнувшись лбом со своим товарищем по несчастью. —Не капай мне на нервы своим нытьём, — процедил сквозь зубы Джером, и в глазах его зажёгся недобрый огонёк. — Я н-не капаю, — испуганно произнёс Кобблпот, отпрянув назад. Он в ужасе вспомнил, что перед ним — девятый из Нэрроузской банды. Несмотря на довольно дружелюбный настрой, который присутствовал во взгляде, голосе и поведении парня ещё минуту назад, жуткие огоньки, загоревшиеся сейчас в темно-зелёных глазах, заставляли цепенеть от страха. Джером же смотрел в широко раскрытые глаза Освальда, словно умоляющие не причинять вред. Сила воли, которую Валеска увидел в нём ночью, вдруг куда-то испарилась, и сейчас перед ним был всего лишь испуганный парень. Испуганный им же, его внутренними демонами, беспощадно превращающими его в чудовище, с которыми Джером, к счастью, ещё мог бороться, и сейчас парень явно мог их подавить. — Не бойся, — уже более спокойно, тихо произнёс он, приближаясь к ошарашенному Освальду и касаясь его щеки пальцами. Он осторожно погладил тёплую кожу, глядя, как Кобблпот потихоньку расслабляется, несмотря на волнение, как краснеет, перестаёт контролировать себя и, боясь что-то сказать, молча опускает веки... Джером поцеловал его. Вот так просто, сломив последнюю преграду, преодолев совсем небольшое расстояние, резким движением прижавшись к его губам своими, заставляя Освальда распахнуть глаза и надеяться, что сердце сейчас не выскочит из груди. Он ощущал, что Джером доминирует в их поцелуе, сминая губы парня и заставляя его краснеть пуще прежнего. Не зная, куда деть руки, Кобблпот неуверенно обхватил шею рыжеволосого, прижимаясь к нему и чувствуя, как тот запускает пятерню в его растрёпанные волосы. Освальд понимал, что это неправильно, ведь они были едва знакомы, но сейчас ему почему-то казалось, что на самом деле он хотел этого с их первой встречи. С первого удара. Резко отстранившись и тяжело дыша, Валеска прижался лбом ко лбу Освальда, прикрыв глаза. Наконец, он абсолютно серьёзно взглянул на Кобблпота, готового распасться на мельчайшие частицы от переполнивших его эмоций, и произнёс холодным равнодушным голосом: — Когда мы выйдем отсюда, то ты забудешь обо всём, что произошло. А если кому-нибудь посмеешь рассказать, я переломаю тебе все конечности и вскрою глотку. Джером ненавидел себя за эти слова, давшиеся ему так тяжело. Всё ещё глядя Освальду в глаза, теперь он видел там лишь страх, непонимание и молчаливый вопрос «за что?». Он и сам не мог ответить, за что он так поступает с ним, с собой, зачем гробит первые за два года искры, промелькнувшие между ним и другим человеком. Не в силах больше видеть глаза, кажется, едва сдерживающие слёзы, Джером развернулся и, не говоря больше ни слова, пополз вперёд, проклиная себя за то, что позволил секундой слабости влезть в его рассудок, за то, что поддался этой обсессии, окончательно всё испортив. Между возможностью обрести счастье и своей сомнительной репутацией он выбрал второе, но самым обидным было то, что теперь Джерома лишь мельком посещала мысль о том, что Освальд похож на Алекса — он даже целовался совсем по-другому. Не сказать, что Джерому не понравилось, скорее, совсем наоборот, просто это было... Иначе. Хотя смысла рассуждать о том, понравилось ли ему целовать Кобблпота или нет, Валеска теперь не видел. Стиснув зубы, он старался думать лишь о том, что скоро выберется на волю и всё, что произошло в этой проклятой трубе, навсегда останется в её пределах. Освальд полз за ним, понуро опустив голову и не понимая, что и для чего это сейчас было? Он ведь сам поцеловал его, Освальд даже никаких предпосылок не делал. Этот рыжий демон просто взял и влез в его мысли, окончательно спутав там всё, а теперь ещё и пульс успокаиваться никак не хотел из-за слишком явственных воспоминаний о вкусе губ Джерома. И этот поцелуй... Освальда никто и никогда так не целовал. Словно через минуту должен был наступить конец света. Словно все многоэтажки уже рухнули, дороги прорезали рваные трещины землетрясения, а люди, бегущие врассыпную, сгорели заживо. И лишь Джером целовал Освальда так, как будто они тоже готовились узреть последнюю в своей жизни вспышку света. Они так и молчали до самого конца, даже не переглянулись радостно, когда ещё издалека увидели свет, просочившийся сквозь решётку окошка, ведущего на улицу. Оно было значительно уже люка, через который парни попали в вентиляционное отверстие, но сам факт того, что им удалось его найти, радовал. Когда они добрались до окна, Джером достал из кармана отвёртку, взятую в подсобке, и принялся усердно выкручивать шурупы — почему-то здесь они был закручены более тщательно, чем с той стороны. Освальд сидел в метре от него и молча наблюдал за его действиями, когда Валеска наконец-то снял решётку и настороженно посмотрел вниз. Оценив расстояние под окном, составляющее не больше двух метров, он осторожно вылез наружу, держась руками за край окна и поглядывая вниз. Наконец, повиснув, он спрыгнул на землю и выжидающе взглянул на Освальда, замершего наверху и в ужасе смотрящего вниз. Наконец, собравшись с мыслями, Кобблпот подполз к самому краю и, схватившись за него, повис на окне, едва удерживая свой вес здоровой ногой, которой он упёрся в стену. — Мне страшно, — жалобно произнёс он, наконец-то нарушив затянувшееся молчание. — У меня нога сломана. — Обратного пути нет, — равнодушно ответил Джером и, не попрощавшись, двинулся в сторону тропинки, ведущей к выходу с территории университета. Он чувствовал себя последней сволочью, но вместе с тем и ощущал правильность своих действий. Всё-таки, думал Джером, его заигрывания с Кобблпотом зашли слишком далеко. Тем временем Освальд, не удержавшись, с коротким криком рухнул на землю, скорчившись от боли, прорезавшей бок и здоровую ногу, на которую он успел приземлиться. Потирая ушибленный бок, парень тяжело встал, отряхивая уже совсем не парадного вида пальто. Он точно знал, что придёт сейчас домой, что-то соврёт матери, а после ляжет на кровать и будет очень долго думать о рыжем демоне, сумевшем одним лишь действием украсть его покой. Тем же вечером в центре района Нэрроуз, в огромном частном доме проходила вечеринка в честь помолвки Марио Фальконе и Ли Томпкинс. К слову, невеста, стоящая у стола с блюдами и напитками, даже несмотря на нарядное платье, весёлой не выглядела, чем озадачивала пришедших гостей. Но она даже не думала обращать на них внимание, лишь для вида держа в руке бокал с шампанским. Мысли же её были совсем не праздничными, скорее, такими же, как у Освальда Кобблпота, вот только думала она не про Джерома, а про Эда. Стоило Ли произнести так называемый «второй ключ», который она неосознанно спрятала в своей же загадке, как ей стало ужасно неловко за всё то, что произошло перед этим. Нигма, кажется, не до конца понимал, что случилось, но смотрел на неё затуманенным взглядом, и этот взгляд был красноречивей всех признаний в любви. Ни одно из которых, кстати, Ли даже не собиралась озвучивать. Просто потому, что она не любила Эда. Нет, всё было гораздо сложнее. Она видела в нём отличного друга и человека, возможно, теперь он даже чем-то нравился ей, но этого было мало для того, чтобы вскружить ей голову. А без сносящих крышу эмоций ввязываться в отношения Ли не хотела. — Привет, красотка, — услышала она голос сбоку от себя и нехотя отбросила мысли о Нигме. Марио улыбался так, словно выиграл лотерею, и от этого девушке становилось совсем паршиво. Словно она была ценным призом, который достался ему обманным путём, а он был рад, какая разница, если теперь она в его руках? — Не могу сказать того же о тебе, — ответила Ли без единой эмоции, залпом выпивая содержимое бокала. — Да перестань ты, — Марио провёл кончиками пальцев по её шее, начиная от роста волос, заставляя девушку отпрянуть. — Что ты себе позволяешь? — возмущённо спросила она, пятясь. Повернувшись к столу, она налила себе ещё один бокал шампанского. — Мы же скоро станем мужем и женой, — усмехнулся Марио, медленно подходя к ней. — И не такое себе позволю. Ощутив его дыхание у себя за спиной, Ли подняла взгляд и до боли в костяшках сжала бокал. Его вездесущие пальцы коснулись плеча девушки, оттягивая тонкую лямку платья вниз, пока никто не видит. Не выдержав, она резко повернулась к нему, выплеснула всё содержимое бокала на дорогой костюм, окинула его сердитым взглядом и, поправив платье, быстрым шагом покинула торжественный зал. Зайдя на кухню, она обессиленно опустилась на стул и, сложив руки на обеденном столе, обхватила ими голову. Каким-то чудом Ли до сих пор не рыдала в голос, хотя понимала, что уже пора, но вместе с этим продолжала твердить себе, что сильные девочки не плачут. Она смертельно устала от всего, что происходило вокруг неё, пожалуй, всю жизнь. Даже дни, проведённые в кругу «неудачников», казались Томпкинс раем, ведь там не было ни политических войн, ни торговли людьми. Неожиданно для себя она поняла, что больше всего на свете хочет сейчас обнять Эда, и за эти мысли рассердилась на себя ещё больше. Если до этого она бы даже не придала им значения, ведь объятия хорошего друга бывают необходимы всем, то теперь, после их поцелуя, всё очень сильно изменилось. И Ли даже не могла понять, к худшему это или к лучшему, настолько всё перемешалось в её голове. Она бы не отказалась сейчас от компании Селины, быть может, она бы вновь смогла открыть ей глаза на что-то совершенно очевидное. Лесли обрадовалась бы даже Освальду и его язвительным замечаниям, только бы оказаться подальше от этого дома. Только бы забыть об этом браке по расчёту. Даже не по расчёту, а по принуждению. Из этой ситуации было лишь два выхода — смиренно ждать дня, когда Ли всё же придётся пройти к алтарю, или же повиснуть в петле, настрочив предсмертную записку и обвинить во всём отца. Можно даже без записки, какая разница? Главное — сбежать от этого кошмара. Хоть на тот свет, но всё же сбежать. Но Ли, к своему сожалению, выбрала первый вариант. Собравшись с мыслями, она встала из-за стола и уверенной походкой вернулась в зал. Ричард Томпкинс и Кармайн Фальконе, словно два старых приятеля, а никак не соперники, чуть ли не посредством войны пришедшие к соглашению, обсуждали общее будущее. Определённо, их обоих устраивал предстоящий брак их детей, который они спланировали ещё много лет назад, но тогда их надежды рухнули. Зато теперь был повод вспомнить былое и, возможно что-то почерпнуть из старых планов. — Надеюсь, она родит хотя бы на второй год, — усмехнулся Ричард, пригубив шампанское. — Лесли выросла слишком строптивой, словно её в хлеву воспитывали, честное слово. — Перестань, — Кармайн дружелюбно улыбнулся и хлопнул его по плечу. — Она же у тебя такая красавица! Ну, честное слово, вылитая мать! — Конечно же, красавица. Но речь идёт о её манерах. Она ведёт себя как обнаглевший мальчишка, причём выросший на улицах Нэрроуз. Я понимаю, что детство у неё было несладким, но ведь я всеми силами старался сделать из неё леди, а она... Даже малейшее понятие об этикете отсутствует, ей это просто неинтересно! Никогда не было интересно!.. Колючий цветок, совершенно неприспособленный к жизни в высшем обществе. Последние слова Ричард буквально выплюнул, недовольно качая головой. Взгляд его невольно упал на вошедшую в зал дочь, которая, подойдя к столу, тут же налила себе новый бокал. — Вот, посмотри на неё, — ворчливо произнёс Томпкинс, кивнув в сторону Ли. — Опять спиртное. Она пьёт как сапожник и, клянусь богом, я пьянею быстрее её! — Не переживай так, — Фальконе хитро улыбался. — Замужество её точно исправит. Вот увидишь, не пройдёт и года, как мы с тобой станем дедушками... — Да уж надеюсь! А то ей и семейные дела совершенно неинтересны, и материнство её тоже, видите ли, не интересует! Не знаю, в кого она пошла, но это не девушка, это катастрофа! — Абсолютно верно подмечено, — раздался голос Марио, подошедшего к ним сзади. Бумажной салфеткой он вытирал остатки шампанского, которое Ли не так давно выплеснула на него. — Я просто подошёл поговорить, а она взяла и облила меня. — Позорище, — сквозь зубы бросил Ричард. Его кто-то подозвал к себе и он, извиняющимся взглядом окинув обоих Фальконе, покинул их компанию. — Просто покажешь ей в первую брачную ночь, кто в семье главный, — усмехнулся Кармайн, когда Томпкинс отошёл уже на приличное расстояние и не мог их услышать. — С бабами разговор короткий — связал, раздел, взял, хоть через силу. Чего ты так распереживался? — Вообще-то, она мне нравится, — быстро проговорил Марио. — Я не хочу делать ей больно. — Господи, сынок, — приобняв его за плечи, Кармайн внимательно заглянул ему в глаза. — Она ведь твоя женщина. Это абсолютно нормально, повзрослей уже и прекрати жевать розовые сопли. Вот увидишь, ей это даже понравится, это она с виду вся такая правильная. Знаешь, перед сколькими бизнес-партнёрами Ричарда она чуть ли не голая плясала? Так что не забивай себе голову ерундой, а лучшее радуйся, что тебе достался такой алмаз. И Марио решил послушать отца. Всё-таки Ли нравилась ему очень давно, и теперь было очень глупо упустить шанс сделать её своей законно. Снег лёгкими хлопьями опускался на землю, отражаясь в огромном стекле, за которым бегали официанты, обслуживая гостей, а гости — нарядные дамы и джентльмены — размеренно вкушали изысканные блюда, ведя светские беседы. Джим сидел напротив девушки и смотрел в её голубые глаза. Их разделял стол, пара тарелок и два фужера с красным вином. Давно он не был в таких местах, на это его сподвиг Харви. Ещё вчера, после вечеринки, Буллок, приехавший к университету, чтобы забрать Фиш, заявил: — Джим, ты хоть понимаешь, что даже у меня теперь есть серьёзные отношения? Тебе стоит задуматься о своей жизни. — Хочешь сказать, отношения с этой... Фиш, они стоят твоей свободы? Ему всё ещё не нравилась мисс Муни. Более того, на протяжении всего вечера, посвящённого Хэллоуину, она всячески подкалывала его, даже умудрилась напугать, посоветовав Гордону почаще носить шляпы, якобы, у него уже залысину видно. Джим потом ещё очень долго смотрел в зеркало, пытаясь разглядеть, где же он начал лысеть, пока не понял, что Фиш его просто-напросто разыграла. — Она прекрасна, — ответил Харви, смерив Гордона сердитым взглядом. — И если ты этого не замечаешь, то это уже твои проблемы. — Успокойся, дружище, я ничего против твоих отношений не имею. Но каким образом они касаются меня? — Таким, что твой образ одинокого волка уже в печёнках сидит. — Меня устраивает, — пожал плечами Джим. — Это тебя сейчас устраивает, а потом такой образ жизни просто сведёт тебя в могилу. Ну, и тогда тебе, конечно, уже будет всё равно. Но пока не поздно, смени обстановку, устрой себе встряску. Перешагни через свою лень и пригласи какую-нибудь красотку в ресторан, ты же можешь, я знаю, — Харви ободряюще улыбнулся, но Джим продолжать смотреть на него крайне подозрительно. — Тогда ты знаешь, что скорее всего, эта встреча выльется в отношения на одну ночь. — А ты устрой себе квест. Чтобы не вылилась. Или тебе слабо? Джим готов был проклясть это чёртово «слабо», на которое он вёлся каждый раз, словно ему было семнадцать. Повёлся и сейчас, хотя это была не самая худшая затея из возможных. Сначала он долго думал, кого пригласить на свидание. Хотел зайти на сайт знакомств и выбрать первую попавшуюся девушку, но вдруг вспомнил о сумасбродке, которая, как и он, из всех видов варенья предпочитает луковое. Да и отблагодарить её за заботу определённо стоило. Барбара отреагировала на его приглашение с куда большим удивлением, нежели Джим предполагал. Но она почти сразу согласилась, и он отметил это как хороший признак — девушка не стала строить из себя непонятно что и демонстративно играть с ним в кошки-мышки. Сейчас она, одетая в синее платье, сидела напротив него, резала стейк и даже не думала начинать разговор, пока не поест. Наконец, отправив в рот кусочек мяса, Барбара блаженно закатила глаза. — Я уже влюблена в этого повара. Готова оставить чаевые лично ему. Поварам же оставляют чаевые? Или только официантам? — Сегодня плачу я, — Джим мягко улыбнулся. — Я оставлю чаевые. — О, да прекрати, — девушка отмахнулась. — Я пока что в состоянии заплатить за себя сама. — Но... — Иначе буду чувствовать себя неловко. Гордон недовольно покосился на свою несговорчивую спутницу и, решив последовать её примеру, молча взялся за еду. — Мясо и правда неплохое, — справедливости ради заметил он, прожевав первый кусок. — Да оно шикарно! — Ты, кстати, тоже шикарна сегодня, — произнёс Джим абсолютно серьёзно. — Извини, забыл сразу сказать. — Да и не стоило, — Барбара улыбнулась. — Не очень люблю все эти формальности. Знаешь, обязательный вопрос «как дела?», вот что я могу на это ответить? — А меня обычно в ступор ставят просьбы рассказать о себе. Потому что рассказывать-то особо нечего, — грустно усмехнулся Гордон. — Но то была не формальность. Я в самом деле считаю тебя очень красивой. И не только сегодня, кстати, а вообще. — Что ж, тогда это очень мило, мистер Гордон, — усмехнулась девушка, пригубив вино. — Подумать только, у меня свидание с преподавателем. — А я ещё и бывший полицейский, — произнёс Джим и тут же пожалел об этом: фраза, которую он хотел сказать с особой гордостью, почему-то рассмешила Барбару. — Да вы просто находка для шпиона! — На самом деле бывших полицейских не бывает, — стушевался мужчина, пытаясь замять неловкость, но от этого начиная ещё более неуклюжий монолог. — Когда я работал в полиции, то не воспринимал это как что-то особенное, ну, просто ходил на работу, потому что так было надо, а потом уволился, и вот... До сих пор периодически листаю криминальные сводки, думаю, вдруг я потомок Шерлока Холмса и мне дано разгадать что-то, на что у полицейских не хватит мозгов? — Вот это скромность, мистер Гордон, — прыснула девушка. — Пожалуйста, называй меня просто Джим. У нас не такая уж и большая разница в возрасте. — Хорошо, Джим. Но ты ведь не знаешь, сколько мне лет. Улыбка сползла с её лица, она внимательно посмотрела на него, и почему-то от этого взгляда у Гордона по спине пробежали мурашки, неприятным холодком вызывая секундную дрожь. Он не мог понять, откуда вдруг взялась эта тревожность, но отчего-то ему стало тяжело смотреть в голубые глаза, так пристально уставившиеся на него. Ослабив воротник, он напряжённо спросил: — Тебе... Тебе же есть восемнадцать? Барбара рассмеялась. — Ну, конечно. Боже, расслабься, я же просто пошутила. Джим покачал головой, отпивая немного вина. Нет, его напряжение было связано явно не с тем, что он заподозрил Барбару в несовершеннолетии. Он не мог дать точного ответа, почему от её взгляда, словно прожигающего насквозь, ему стало так не по себе, но дело было в чём-то ещё, не только в шутке Кин. Вскоре, однако, Джим успешно забыл об этом странном моменте. С Барбарой было легко общаться, пусть она и частенько подшучивала над ним. Она делала это совершенно безобидно, практически невесомо, совсем не так, как шутила, например, Фиш. Чуть позже на небольшой сцене появилась группа музыкантов, привлекая к себе внимание. Помещение окутала нежная мелодия, создавая романтический настрой. Недолго думая, Джим пригласил Барбару на танец, галантно подав ей руку. — Я умею вставать со стула, — шутливо съязвила она, но всё же взяла его за руку. Они направились в центр зала, где не было столов и танцевали уже несколько парочек. Положив руку на талию девушки и мягко обхватив её кисть, Джим сделал шаг, ведя её за собой. — Ни за что бы не подумала, что ты умеешь вальсировать, — удивлённо произнесла Барбара, послушно подчиняясь движениям Гордона. — Меня одна девушка научила в юности. Намучилась, конечно, но вот он, результат. Жаль, что она его так и не увидела. — А что случилось? Джим взглянул ей в глаза. Она слушала его внимательно, впитывая в себя информацию, которую он ей преподносил. — Она исчезла. Испарилась. Словно её и не было в моей жизни, — Гордон грустно улыбнулся краем губ. — Иногда мне кажется, что я в самом деле её просто придумал. Резко крутанув девушку, Джим притянул её к себе. Светлые локоны качнулись, обдавая мужчину ароматом цветов, таким знакомым ароматом, что виски защемило от резко нахлынувшей ностальгии, от ощущения мнимых воспоминаний, которых никогда в жизни не было и быть не могло. Это длилось чуть больше секунды, но вполне хватило, чтобы привести Джима в замешательство. — Что у тебя за духи? — удивлённо спросил он. — Цветущая акация. Натуральный аромат, такие в магазинах не найти. А что, что-то не так? — Нет... Просто мне показалось, будто я знаю этот аромат. Ничего не ответив, она улыбнулась и вдруг перехватила инициативу в танце, заставляя Джима следовать, а не вести. — Так ты тоже умеешь вальсировать? — спросил он, восхищённый её движениями. — Не помню, когда именно научилась. Кажется, где-то в старшей школе. Но да, умею. Когда музыка остановилась, пары разразились аплодисментами, хлопая как музыкантам, так и друг другу. Остаток вечера Джим и Барбара узнавали друг о друге всё больше и больше интересных подробностей. Например, Барбара в детстве закрывала целые клады всяких безделушек, прикрывая их прозрачным бутылочным стеклом, и до сих пор помнила местонахождения своих сокровищ. Джим взял с неё слово, что однажды она обязательно покажет ему эти клады. Сам он рассказал девушке о том, что в детстве был сорванцом, и учителя часто жаловались родителям на его поведение, утверждая, что мальчик обязательно окажется за решёткой. В итоге, когда этот самый мальчик вырос, то неожиданно для всех оказался совершенно по другую сторону решётки. Когда большая стрелка часов стояла почти на десяти, они решили отправиться по домам. Джим проводил Барбару до остановки и, когда подъехал автобус, уже собрался уходить, но девушка вдруг обхватила его шею руками и, нежно поцеловав, произнесла, улыбаясь: — Спасибо за вечер, Джим Гордон. И, вбежав в автобус, устроилась у окна, сев спиной к Джиму, который ещё долго смотрел вслед уезжающему автобусу. И лишь когда он совсем исчез с горизонта, Гордон, мечтательно глядя вдаль, еле слышно ответил: — И тебе спасибо, Барбара Кин.