С первого удара

Освальд затравленно смотрел на Джерома, застывшего в метре от него. — Давай же, чего ты ждёшь? — подстегнул Громила, стоявший чуть позади. — Ты сам сказал, что тебе плевать на этого педика. — Я помню, — Валеска улыбнулся главарю, покосившись на него, после чего перевёл свой жуткий взгляд обратно на Кобблпота, всё так же улыбаясь. — Просто мне нравится смотреть ему в глаза. Столько страха... Наклонившись, Джером посмотрел Освальду прямо в глаза, и это стоило ему огромных усилий. Сердце гулко билось, ужас от предстоящих действий и ненависть к себе давили, но он продолжал натянуто улыбаться, в то время как Освальд отрицательно покачал головой, прижимаясь спиной к батарее. Выпучив глаза, он в ужасе вскрикнул, когда Джером схватил его за ворот свитера, заставляя резко встать, и болезненно ударил о стену. Парни, одобрительными взглядами наблюдающие за данным зрелищем, перекинулись довольными смешками. Нервно сглотнув, так, что это заметил лишь Освальд, Джером резко ударил его коленом в живот, заставляя парня согнуться пополам, застыв от боли и нехватки дыхания. Не дожидаясь, пока Кобблпот придёт в себя, Валеска толкнул его в сторону кабинок и, схватив за волосы на затылке, ударил лбом об одну из них с такой силой, что покачнулась дверь. Чувствуя, как темнеет в глазах, Освальд упал на спину. Белый свет почти антикварной люстры слепил, бликами прыгая где-то в извилинах мозга, сверху смотрел Джером, словно в замедленной съёмке заносящий руку для очередного удара. Перед тем, как боль вновь пронзила и без того перепачканное кровью лицо, Кобблпот зажмурился, всё ещё видя частицы света под плотно закрытыми веками. Джером наносил один удар за другим, яростно, так, словно не мог остановиться, словно ему это нравилось, а Освальд мечтал потерять сознание, чтобы только не чувствовать эту боль — как физическую, так и душевную. Он ведь поверил, правда поверил. Думал, что действительно нравится симпатичному рыжему парню, он же так убедительно говорил, так чувственно целовал... — Достаточно, — раздался откуда-то издалека голос Громилы. Удары прекратились. — Ты его сейчас убьёшь. — А разве ты не этого хотел? — Валеска резко повернулся к главарю. Он навис над Освальдом, занеся сжатый кулак над его лицом, и в глазах Джерома сейчас в самом деле было что-то дьявольское. — Я хотел лишь увидеть, что ты не станешь его жалеть. Гомики мне в банде не нужны, и ты доказал, что ты наш, а теперь достаточно. Мы уходим. Освальд слышал удаляющиеся шаги, чувствовал, как исчезло тепло, исходящее от тела Джерома, практически сидящего на нём. Из глаз текли горячие слёзы, скатываясь по вискам и пропадая где-то в чёрных прядях. Он ненавидел эти слёзы, возникшие явно не из-за боли, пронзающей насквозь израненную кулаками кожу лица, а из-за чувств, бурлящих внутри. Он ненавидел себя, ставшего вдруг таким уязвимым, а всё из-за этих зелёных глаз, не желающих покидать мысли. С трудом встав с пола, Освальд подошёл к зеркалу и мрачным взглядом окинул своё отражение. «Хотя бы нос не сломан» — утешил он себя, хотя общая картина всё же оставляла желать лучшего. Кровь испачкала свитер, всё ещё капала из носа, и рот был в ней, словно Освальд вновь нарядился в Дракулу, но уже в более устрашающем виде, чем на Хэллоуин. Он не пошёл на пары, вместо этого сразу поехал домой, пугая пассажиров автобуса своим видом. Некоторые косились на него с неприязнью, некоторые смотрели с откровенной жалостью, но худшее ждало Освальда впереди. — Оззи, поверить не могу, кто посмел так избить моего мальчика?! Гертруда, забыв про все обиды и недомолвки, бросилась обнимать сына, повергнувшего её в шок своим видом. — Мам, всё хорошо, — Освальд неловко отстранился, проходя в дом. — Это уже ни в какие рамки! Мы должны заявить в полицию! Остановившись на полпути, Кобблпот глубоко вздохнул и повернулся к матери, натянуто улыбаясь и чувствуя, как от этой улыбки болят рассечённые губы. — Сколько раз можно повторять? Это абсолютно бессмысленно. — Но ты взгляни только на себя! У меня сердце болит, а если бы тебя убили? — Но не убили же, — пожал плечами Освальд. Ему хотелось как можно скорее закончить этот разговор и не вдаваться в подробности происшествия. Однако Гертруда явно не собиралась так просто отступать. — Нет, ты мне всё-таки расскажи, кто это сделал? Усмехнувшись, парень прошёл в гостиную и, сев на диван, с елейной улыбкой посмотрел на мать, застывшую на пороге комнаты. — Парень, который мне нравится, — выдал он наконец, заставляя женщину испуганно выпучить глаза и непроизвольно схватиться за сердце. — О чём ты, Оззи? — Почему все, кроме тебя, это заметили? — Освальд грустно усмехнулся и, покачав головой, опустил взгляд. — Да, я гей. Я гей, и, представь себе, я этим горжусь. — Оззи... — Гертруда пыталась подобрать слова, явно не зная, как реагировать на такую новость. Однако сын не дал ей договорить. — Ты можешь относиться к этому как угодно, в любом случае твоё мнение ровным счётом ничего не изменит. Я лишь надеюсь, что не перестану для тебя существовать. — Боже мой, — медленно подойдя к дивану, мать села рядом с ним и, прижав руки к груди, вопрошающе уставилась на него. — И как давно? — Всю жизнь, — Освальд пожал плечами. — В школе я был влюблён в мальчика, но он так и не узнал об этом. Он был хулиганом, и сейчас история, судя по всему, повторяется. — Но как же девочки? — с последней надеждой в голосе спросила Гертруда. — Не моё, — коротко отрезал он и, встав, заковылял в сторону прихожей. — Оззи, — позвала его мать. Замерев на пороге, он медленно обернулся. Она мягко улыбалась. — Ты всегда будешь моим сыном. Благодарно кивнув ей, он почувствовал, как на душе разливается приятное тепло. Улыбнувшись, он направился к выходу. — Ты куда? — встревоженно спросила женщина. — Выброшу мусор, — ответил Освальд, после чего зашёл на на кухню и схватил заполненный пакет. Мама не ответила, всё ещё переваривая откровения сына, и он, волоча пакет, вернулся в прихожую. Открыв дверь, Освальд тут же замер, на секунду подумав, что спит, окончательно сбитый с толку. Прямо перед ним стоял Джером, тянущий руку к звонку. Вытаращившись на незваного гостя, Освальд как можно быстрее захлопнул за собой дверь и, поставив мусорный пакет рядом со своей ногой, недоумённо спросил: — Ты что тут забыл? Джером промолчал, беглым взглядом окидывая Кобблпота. Внешний вид парня заставил его сердце сжаться, и хуже всего было то, что всё это он сотворил своими руками. — Прости, — прошептал Валеска, протянув к Освальду руку, но тот лишь испуганно отпрянул, и в глазах его отразился настоящий ужас. — Не трогай меня, — осторожно произнёс Кобблпот, делая шаг назад. — Никогда больше не трогай меня. — Я не мог поступить иначе! — воскликнул Джером. — Ну да, как же, — мрачно усмехнулся Освальд. — Если хочешь, можешь ударить меня. Я не буду сопротивляться. Кобблпот внимательно посмотрел на него, гадая, шутит ли парень, и, не увидев ни намёка на насмешку, решительным шагом подошёл к нему и что было силы вмазал по лицу рыжеволосого. Освальд сам тут же вскрикнул от боли, пронзившей кисть и, схватив её второй рукой, ненавидящим взглядом посмотрел на Джерома. Нижняя губа оказалась рассечена, и из неё тонкой струйкой бежала кровь. Усмехнувшись, Валеска прижал рукав к губе, пытаясь остановить кровотечение. — Теперь ты доволен? — сердито спросил Освальд, потирая ушибленную кисть. — Абсолютно, — усмехнулся Джером и, убрав руку от лица, схватил его за подбородок, притягивая к себе. — Ты же обещал мне, — прошептал Кобблпот ему прямо в губы, чувствуя, как теряет самообладание, прекрасно зная, что от одного только взгляда способен растаять на глазах. — Я знаю, — так же шёпотом ответил рыжеволосый и, не дожидаясь реакции Освальда, приник к его губам своими, слизывая почти засохшую кровь, но вместе с тем чувствуя и солоноватый вкус своей, более свежей. Освальд же абсолютно точно понимал, что снова угодил в эти сети, даже после всего, что случилось. Всего лишь за пару секунду он простил Джерому всё, словно забыв о боли, причинённой им, как будто одним лишь поцелуем Валеска был способен загладить свою вину. Или, быть может, так оно и было? — Ты псих, — произнёс Освальд, резко отрываясь от него. — Просто конченый псих. — Не спорю, — Джером улыбался, глядя Кобблпоту прямо в глаза. — Но ведь поэтому я тебе и нравлюсь? Он выжидающе смотрел, ожидая ответа, возражений, издёвок — чего угодно, и в конце концов Освальд сказал: — Будь ты проклят, Джером Валеска, но да. Именно поэтому. И, успев заметить удивлённый взгляд парня, Кобблпот схватил его за воротник пальто и, притянув к себе, накрыл его губы поцелуем. Ветер был холодный, каждым дуновением словно предвещая наступление зимы. Залив Готэм вот-вот должно было покрыть корочкой льда, но, пока этого не произошло, Эд, сидящий на берегу, развлекал себя бросанием в воду камешков. За последние два дня он всё чётче ощущал, как его мысли словно разрывает на две части. Конечно же, в этом была явная вина Загадочника, для которого занять ведущую роль в их теле, похоже, стало целью жизни. Нигма скучающим взглядом скользнул по балке, по граффити со знаком вопроса и, не удержавшись, произнёс вслух: — Какой же ты придурок. — Смешно слышать это от тебя. Голос, прозвучавший в ответ был заглушённым, словно оппонент был... Под водой. Встав с земли и отряхнувшись, Эд подошёл к самому краю залива и, присев на корточки, внимательно взглянул на своё отражение на поверхности воды, ребрящейся от каждого ветряного прилива. — Вот и оставайся там, — произнёс Нигма. — Не грубил бы ты мне, — усмехнулся в ответ ему Загадочник, злорадно улыбаясь. Подняв с земли камень, Эд занёс руку с ним над водой и разжал пальцы. Камень упал, нарушив целостность отражения и парень, довольно усмехнувшись, вернулся сидеть на прежнее место. И снова он думал про Ли. Честно признаться, он был готов уже её возненавидеть, только бы перестать думать о том, чего просто не могло произойти. Или всё-таки могло? Нет, он вспоминал её руки, с какой силой они оттолкнули его, с какой скоростью Лесли выбежала из туалета... Ещё бы, очень романтичная обстановка, это же надо додуматься полезть целовать возлюбленную в сортире, полном вонючих унитазов и плевков! Однако Эд помнил одно: несмотря на то, что она сопротивлялась, усиленно игнорировала его, какие-то чувства у неё к нему всё же были. Ей нравилось целовать его, и он это чувствовал, пусть даже это и была лишь часть её игры. Даже если и так, кто знает, куда эта игра в конце концов может привести? Решительно встав, Эд последний раз бросил взгляд в сторону залива и поднялся по склону к мосту, где всё ещё гудели проносящиеся машины, несмотря на позднее время суток. Он заказал такси, но в последний момент, когда водитель спросил, куда ехать, сам не зная зачем, назвал не свой адрес. За окном постепенно менялся пейзаж — с живописного и яркого на всё более и более мрачный. Вся нищета, беззаконие и жестокость, всё худшее, что было в Готэме — всем этим встречал гостей район Нэрроуз. Эд смотрел в окно, в очередной раз ругая себя за необдуманный поступок, но всё же понимая, что отступать поздно, да и вряд ли он ещё раз решится что-либо предпринять. Когда машина остановилась неподалёку от огромного дома Ли, Нигма заплатил таксисту и, выйдя на свежий воздух, замер. «Чем ты вообще думал?» — одёрнул он себя, уставившись в сторону дома. Такси уже мчалось вдаль по дороге, и больше ничего не оставалось, как, отбросив все сомнения, перейти дорогу, чтобы, набравшись смелости, позвонить в дверь. Эд уже собирался сделать первый шаг, как вдруг неподалёку раздался громкий оклик: — Нэштон! Неосознанно обернувшись, он тут же пожалел, что не забыл раз и навсегда фамилию, данную ему при рождении. В его сторону двигалась самая отмороженная банда, если не в Готэме, то в Нэрроуз точно. — Что вам нужно? — ровным голосом спросил Эд, встав лицом к ним. «Главное — не показывать собакам свой страх, они его за километр чуют». — Нам? — Громила громко расхохотался, подходя всё ближе и ближе. — Это тебе что-то нужно в нашем районе. Что ты здесь забыл? — У нас свободная страна, — заявил Нигма, свирепо глядя главарю в глаза. Его слова лишь рассмешили банду. Подойдя к Эду чересчур близко, Громила прошептал ему на ухо: — Может быть, ты пришёл к Королеве? А, Нэштон? Она тебе нравится? — Не твоё дело, — отрезал парень, за что тут же получил удар в живот. Поморщившись, он отстранился от главаря, буравя его ненавидящим взглядом. — Помнится мне, один неудачник совсем недавно угрожал мне ножом, — зловеще усмехнулся тот. — Неужели ты думал, что это сойдёт тебе с рук? Следующий удар прилетел уже прямо в лицо, разбивая нос, за который Эд тут же схватился, судорожно соображая, как бы остановить кровотечение. Однако додумать ему не удалось — Громила резким движением заломил его руку за спину, толкая на асфальт. Нигма ударился лицом, совершенно точно зная, что содрал себе часть кожи. Тем временем главарь взял его за волосы и со всей силы ударил лбом об асфальт, после чего, схватив парня за шею, резко развернул к себе. Уши Эда заполонил сплошной белый шум, одобрительные возгласы парней затерялось где-то во всеобщем гуле, который вдруг прорезал звонкий женский голос: — А ну-ка, разошлись! Приподняв голову, Нигма встряхнул ей, прогоняя назойливый шум, и тут же увидел Ли, выскочившую из дома с бейсбольной битой в руках. Расслабленно выдохнув, он опустился обратно на асфальт и, улыбнувшись, прикрыл глаза. — Не мешай вершить правосудие, — злобно произнёс Громила, поднимаясь и быстрым шагом подходя к ней. — Да я его сейчас сама свершу! — прокричала Ли и, размахнувшись битой, ударила ей по плечу не ожидавшего того главаря. — Чёрт возьми, ты что творишь?! — Убирайтесь прочь от моего дома! Быстро! — Однажды ты за всё ответишь, — мрачно сказал Громила, но всё же отозвал парней. Ли замерла в боевой стойке, напряжённым взглядом провожая банду до тех пор, пока они не отошли достаточно далеко, после чего отбросив биту, кинулась к Эду. — Ну и зачем ты здесь? — тяжело вздохнула она, садясь рядом с ним на колени и хватая его за руку, чтобы помочь подняться. — Хотел поговорить с тобой, только и всего. Она внимательно посмотрела на него, в то время как Нигма принялся старательно отряхиваться, всеми силами пряча взгляд. — Ты весь в крови, — заметила Ли и мотнула головой в сторону дома. — Идём. Заодно и скажешь, что хотел. — А твой отец... — Его нет дома. Уехал с Фальконе за город стрелять птиц, мой вонючий жених тоже с ними. Так что тебе нечего бояться. — Да я и не боялся, — Эд почесал затылок, всё ещё морщась от боли, и последовал за Ли, направившейся к дому. Как только он переступил порог, так сразу же, явственней, чем до этого, ощутил свою ничтожность. Жилище Лесли оказалось ещё более шикарным, чем он себе представлял. Это был настоящий дворец с хрустальными люстрами и возвышающимися кверху колоннами. Однако она, не оборачиваясь, вела его в более приземлённую часть дома — в кабинет отца. — Располагайся, — произнесла девушка, закрыв дверь. Она залезла в шкаф в поисках нужных медикаментов, в то время как Нигма, побоявшись даже прикасаться к бархатным седушкам стульев, осторожно присел на край стола. — На самом деле я в порядке, мне не нужна помощь. И я не знаю, что тебе сейчас сказать, потому что, по правде, я хотел лишь увидеть тебя, — скороговоркой выпалил Эд, с волнением глядя на Ли. — Я всегда мечтала трахнуть парня на этом столе, — произнесла она, не оборачиваясь, отчего Нигма замер, вытаращив глаза. — Это не намёк, если что, я просто вспомнила. Вооружившись ватой и бутылочкой с перекисью водорода, Ли подошла к нему, на ходу открывая антисептик. — Будет щипать, — предупредила она, смачивая небольшой кусочек ваты и поднося её к лицу Эда. Ощутив жгучее прикосновение, он вздрогнул, поморщившись. Ли взглянула на него с жалостью, словно ему приходилось терпеть какую-то невыносимую боль. Нежно коснувшись рукой его щеки, словно нарочно заставляя забыть о неприятных ощущениях, она продолжила осторожно промывать его раны, убирая кровь с лица. Эд долго, не мигая, смотрел на неё, после чего абсолютно серьёзно произнёс: — Мне кажется, тебе пора перестать заботиться обо мне. Я ведь всего лишь неудачник. Остановившись в своих действиях, Ли внимательно посмотрела на Нигму, после чего отложила ватку на стол и внезапно уткнулась ему в плечо, в то время как Эд, вздрогнув от неожиданности, тут же обнял её и притянул к себе. — Ну и что, что неудачник? — проговорила Ли ему куда-то в шею. — Я всё равно не хочу, чтобы тебя били. — Да перестань, — мягко улыбаясь, произнёс парень, одной рукой зарываясь в её волосы, а второй поглаживая её по спине, но она перебила его фразой, которая, кажется, заставила Эда буквально распасться на молекулы: — Ты только мой неудачник. Ответить ей что-то он не осмелился, боясь разрушить и без того хрупкий момент. Вместо этого он лишь нежно коснулся губами виска девушки, прижимая её к себе и чувствуя, как сильно бьётся её сердце. — Я же слышу, — прошептал он ей на ухо, заставляя слегка вздрогнуть. — Слышу твой пульс. — Это адреналин, — соврала она, тут же почувствовав его улыбку. — Конечно, — тихо произнёс Эд. Не ответив, Ли положила голову ему на грудь, и он опустил веки, желая лишь, чтобы этот момент длился вечно. А Ли теперь не знала, что лучше: Эд, в котором она видела лишь друга, или Эд, вызвавший в ней целый фейерверк эмоций, так долго сидящих внутри? Непонятным образом он совмещал в себе и первое, и второе, чего Ли никогда не замечала за другими парнями. И, кажется, он на полном серьёзе был в неё влюблён. Ей не верилось, что руки, тепло и по-дружески обнимающие её в те моменты, когда ей действительно нужна была поддержка, способны были прижать её к стене, вызывая такую сильную дрожь. Шея Ли всё ещё помнила как прикосновения губ Эда, так и его пальцы, крепко сжимающие, но девушка доверяла Нигме настолько, что могла ему это позволить. Хотя, быть может, слишком многое она позволяла себе. Позволяла забыть о гордости и в кои-то веки просто наслаждаться тёплыми объятиями. Позволяла себе наконец-то, не сдерживаясь, плакать — громко, навзрыд, и только после этого засыпать. — Знал бы ты, как я тебя и ненавижу. — Что? — удивлённо спросил Нигма, чувствуя, как неприятно всё замирает внутри. — Ты делаешь меня слабой, — прошептала Ли в ответ. — Мне плевать кто ты — неудачник, или же король Готэма, если из-за тебя я не сплю по ночам. Слегка отстранившись, Эд мягко обхватил пальцами её подбородок, заставляя взглянуть на него. Она даже не думала опускать взгляд, глядя ему прямо в глаза. — Ли, — тихо назвал он её имя, осторожно обводя большим пальцем её нижнюю губу. — Что? — буквально выдохнула она, неосознанно потянувшись к нему. Он всё ещё сидел на краю стола, поэтому их лица были примерно на одном уровне, но их разделяла пара сантиметров. Улыбнувшись, Эд произнёс: — Ты — самая сложная загадка в моей жизни.