Осколки смерти

            Глава отдела департамента прибыл примерно через два часа. Это был невысокий человек в мятом костюме и коричневом плаще. Его глаза были темные и очень внимательные. Но первым, что бросилось в глаза Натаниэлю, когда инспектор вошел в его палату, – были усы. Пожалуй, по своей внушительности они могли посоперничать с бровями мистера Андервуда. Тоже лохматые и пушистые, и огромные, только усы, как будто инспектор приклеил себе щетку под нос. Когда инспектор представился Монтегю Барнсом, Натаниэль заметил, что усы двинулись как живые.        Инспектор выглянул в коридор, сказал кому-то что-то раздраженным низким голосом и плотно притворил дверь. Прежде чем сесть, он отодвинул стул назад, почти вплотную к противоположной от кровати стене.       – Доктор Лоуренс сообщил мне, что вы назвались Джоном Мэндрейком.        – Да. Назвался.       – Джон Мэндрейк, – повторил Барнс ворчливым гнусавым голосом и помолчал некоторое время, постукивая пальцами по старенькой шляпе-котелке у себя в руках. – Что вы знаете о духах? Кроме того, что они могут разгуливать по нашему миру. Насколько я помню, ваша деятельность в той или иной степени касается духов.       Натаниэль не спешил отвечать. И дураку ясно, что фраза мистера Монтегю Барнса содержит подтекст.        Опасная тема?        Почему? Чем она опасна?        В чем Монтегю Барнс хочет удостовериться?       – Касается. Можно сказать, они часть моей работы, – в тон ему ответил Натаниэль. Ранее доктор Лоуренс упоминал призрака и то, что агенты парапсихологического агентства работали в том парке. Очевиднее некуда. «Вам повезло, что там работали агенты, – вспомнил он слова доктора. – Если бы не они, вы были бы уже мертвы». Какую власть имеют над призраками агенты?        Что еще интереснее – как за три дня появились парапсихологические агентства и целый департамент, расследующий некие парапсихологические случаи?       – Джон Мэндрейк, – скривился Барнс. Ему явно не понравилась манипуляция Натаниэля. – Волшебник. Министр информации.       – Да, – выдохнул волшебник. – Да, это я.       Инспектор и сам выдохнул. Он сразу как-то сгорбился и сделался вдруг очень уставшим. Из кармана он достал платок и утер им блестящий лоб.       – Немыслимо…       – Понимаю, я не должен был выжить, это совершенно…       – Дело не совсем в этом, мистер Мэндрейк. Видите ли, с того момента, как рухнул Хрустальный дворец, прошло сто десять лет. Вас не может здесь быть.       У Натаниэля перехватило дыхание.       Это что, шутка такая? Над ним издеваются?        А вдруг его, как, предположительно, последнего выжившего министра, хочет упрятать куда-нибудь подальше возникшая за эти дни оппозиция? В психиатрическую больницу, например. Почему здесь решетки на окнах?       Что за глупости.       Как это может быть сто десять лет?       Над ним издеваются.        – Извините, это полнейшая чушь. Вы думаете, раз я пролежал в отключке пару-тройку дней и получил небольшое сотрясение мозга, меня можно пичкать всякими выдумками? – во взгляде Монтегю Барнса читалось что-то такое, от чего Натаниэлю стало тошно.        Призраки. Агентства.        – За кого вы меня принимаете? Я не позволю так с собой обращаться. Вы прекрасно знаете, кто я и что я могу.        Возникший за три дня департамент.        Эта странная штука, которая считывает его сердцебиение, откуда она взялась? Такое раньше было в больницах?        Барнс продолжал участливо смотреть. От этого было только хуже.       Как это может быть сотня лет? Невозможно. Это слишком большой срок.        Натаниэль тупо уставился на свои бледные руки, лежащие чашечкой на коленях. Будто он просит милостыню.        – За это время многое изменилось, Джон, – заговорил Барнс. Его голос доносился как сквозь толщу воды. – Разговор предстоит тяжелый. Вам лучше отдохнуть. Я приду через пару дней, когда вы более-менее придете в себя, и мы обо всем поговорим.       – Нет, – вскинул голову Натаниэль. Откуда, откуда ему знать, что это все правда? Прямо сейчас его окружают решетки на окнах. «После трагедии в Хрустальном Дворце министр информации Джон Мэндрейк считает, что попал в будущее, населенное призраками» – хорош газетный заголовок! Нет. – Я хочу все знать сейчас. Говорите.       Он выжмет из Барнса всю информацию и поймет по его реакции – правда это или нет (путешествия во времени?! какая чушь!).       От его сочувственного взгляда Натаниэля по-прежнему мутило.       – Конечно, мистер Мэндрейк. Вы заслуживаете знать правду, – ответ инспектора прозвучал как издевательство. – У меня с собой есть подшивка газет и несколько фотографий.        Мистер Барнс достал из портфеля пожелтевшую связку. Натаниэль с замирающим сердцем глядел на истрепанные желтые края газет.        – Здесь также есть газеты времен вашей прижизненной деятельности, чтобы вы могли убедиться в том, что я не принес вам подделки. Есть выпуск с… хм-м… вашим последним подвигом.        Упомянутые газеты почти ласково легли на укрытые одеялом колени.        У Натаниэля упало сердце.       Да, это они. Темно-желтые от времени, с хрупкими рваными краями. Свежие  выпуски за пару-тройку дней до предательства Мейкписа. На первой полосе одного Таймса опубликован лозунг, свежеодобренный лично Джоном Мэндрейком для печати: «За свободу и британский образ мысли!» На иллюстрации изображен деревенский парень с мужественным выражением лица, на заднем плане – его пожилые родители. Натаниэль помнит утро, когда он предложил Пайпер идею с этим лозунгом. Это было всего несколько дней назад. На первой полосе другого выпуска красуется новость о предстоящей премьере пьесы Мейкписа «От Уоппинга до Вестминстера».        «...это будет вечер, которого мы никогда не забудем», – так отозвалась Пайпер об этой пьесе. Она не ошиблась.        Натаниэль очень долго смотрел на зернистую потертую фотографию круглой мейкписовской фигуры на фоне сцены и декораций. Ему было страшно переходить к следующему выпуску.        Он полистал эти две газеты, особо ни о чем не думая. Краем мысли его мозг фиксировал заголовки и даты: все совпадало. Это и правда были выпуски «Таймс», которые он, совершенно свежие, держал в руках буквально на днях. Только теперь они почти обратились в труху. Лохмотья на уголках страниц почти не выдерживали грубого обращения и осыпали мелкой бумажной пылью постель.        Мистер Барнс с тактом и уважением молчал, за что Натаниэль был ему благодарен. Вряд ли бы он смог поддержать разговор сейчас, даже если бы захотел.        На всю первую страницу следующего выпуска Таймс раскинулась фотография с выжженной землей и обезображенными руинами. Натаниэль неотрывно глядел в зияющую чернь того, что некогда было сверкающим великолепием под названием «Хрустальный дворец». Над фотографией траурно висел тройной заголовок: «Кровавая ночь окончена. Завладевшие Британией демоны уничтожены. Триумф и смерть: трагическая судьба Джона Мэндрейка». Предполагалось, что статья, посвященная Джону Мэндрейку, будет сразу на второй странице. Там он встретил фотографию самого себя, глядящего куда-то целеустремленно вдаль. Статья была большая, но Натаниэлю было неинтересно, что о нем там написали. Его интересовало только одно: как осиротевшая страна справилась с последствиями нашествия демонов?        Натаниэль пробежался глазами по статье. Было создано временное правительство. Совестно волшебниками и простолюдинами? Председателем стала…. его секретарша Ребекка Пайпер?!       Натаниэль ощутил смешанные чувства: с одной стороны он был горд за Ребекку, она отличный специалист и хороший человек. С другой – была какая-то горечь в груди. Не так должен был быть окончен тот вечер. Ребекка не должна была брать на себя такую ответственность. Как и все остальные люди. Виновник позорно умер, а последствия пришлось разгребать всей стране. И его самого, Натаниэля, не было рядом, чтобы помочь.       Война была окончена. Это было в одной из статей: Временный Совет приказал вывести войска из Америки. Натаниэль ощутил, как с его плеч свалился груз, о котором он даже не подозревал. Но что дальше? Что случилось дальше?        Натаниэль бросился смотреть остальные газеты. Конфликты, новые угрозы войны… Складывалось впечатление, что человечество не могло просто взять и выдохнуть. Конфликты, конфликты, конфликты… «Наверное, Бартимеус был прав, – горько подумал Натаниэль, глядя на очередную новость с забастовками. – Люди не могут жить в мире».        Знакомое лицо на первой полосе одной из газет заставило его остановиться бездумно листать страницы. Он недоверчиво вчитался в заголовок. Потом ещё раз. И ещё. Натаниэль вскинул голову:       – Китти стала премьер-министром?!       – Через шесть лет после катастрофы баллотировалась впервые, – кивнул Барнс. – Госпожа Джонс еще трижды потом переизбиралась. Благодаря ее трудам, Британия почти три десятилетия прожила в мире и спокойствии.        – Это… приятно слышать.        Голос внутри, натренированный за годы, проведенные под отравой пропаганды, попытался убедить его, что не могла простолюдинка добиться таких результатов. Он со злостью подавил его. Все произошедшее – результат того, что правительство, волшебники, закрывали глаза на правду. Но по правде сказать, он никогда бы не подумал, что Китти может быть интересна работа в политике.       – У меня с собой есть фотографии госпожи Джонс. Я подумал, вы захотели бы взять их? На память.       Инспектор протянул ему конверт из мелованной бумаги. На ощупь конверт казался тонким. «Так мало?» – мелькнула разочарованная мысль. Словно прочитав его мысли, мистер Барнс сказал:       – Госпожа Джонс не любила фотографироваться. Поэтому в основном сохранились фото с официальных мероприятий. Кроме того, насколько мне известно, фотография в ваше время была не особо распространена?        – Типографии подконтрольны правительству, газеты печатаются в строгом соответствии с приказами свыше. Это дорогое оборудование.       Инспектор что-то задумчиво прокашлял в свои усы, но Натаниэль не прислушивался. Его внимание было поглощено фотографиями, которые он осторожно вынул из конверта.        Первой была та же, что и отпечатанная в газете: Китти стояла на трибуне и, очевидно, произносила какую-то речь. Рядом с ней были и другие люди. Возможно, новые участники Совета. Справа от нее стояла Ребекка. Сама Китти выглядела намного лучше, чем он ожидал. Вся ее фигура излучала силу. Она стояла в полный рост, стройная, молодая.        На второй фотографии Китти сидела за рабочим столом в кабинете, который когда-то принадлежал Руперту Девероксу. Натаниэль застыл, рассматривая ее лицо, снятое крупным планом. Китти, безусловно, выглядела старше, чем должна была в свои двадцать три. Но намного лучше, чем когда они виделись в последний раз. Она выглядела здоровой. Немного усталой, но… счастливой? Она улыбалась. Казалось, последствия ее прогулки в Иное Место со временем как будто сошли на нет. Могла ли старость повернуть вспять? Было ли воздействие пребывания в Ином Месте временным? Китти все-таки удалось оправиться и прожить нормальную жизнь? Как бы он хотел задать все эти вопросы лично!        Фотографий было всего несколько штук. Все снятые в рабочее время, иногда в кадре вместе с Китти появлялась Ребекка; они вдвоем выглядели удивительно гармонично. Чем дальше он смотрел, тем более пусто и горько становилось внутри.        Это чувство Натаниэлю было знакомо. Никогда в жизни он не хотел его испытать вновь. То самое, как когда случился пожар. Когда… он потерял миссис Андервуд. Когда он лишился дома.        Отвратительное чувство. Ужасное. Оно разъедало его изнутри.       Но вместе с тем он как будто ничего и не чувствовал.        Что ему вообще положено чувствовать?       Как люди справляются с потерей? Натаниэль никогда этого не понимал. И сейчас, как после изощренного пинка судьбы, он вынужден снова с этим столкнуться.       Натаниэль не ожидал, что скорбеть придется ему.       – Вы сказали, я могу оставить фотографии себе?       – Да. Они ваши.       – Я могу оставить газеты?       – Конечно.        – Спасибо.       Натаниэль собрал фотографии обратно в конверт, бережно свернул газеты и положил все на прикроватный столик. Он был готов узнать все остальное.        – Расскажите мне о будущем.       Монтегю Барнс долго и внимательно рассматривал его лицо, прежде чем тяжко, старчески вздохнуть.        – Хорошо. Думаю, лучше начать с главного. Мистер Мэндрейк, мир изменился куда сильнее, чем вы могли подумать. В первую очередь, должен вам сообщить, мир позабыл о духах.       – Что это значит? – нахмурился Натаниэль.       – Та страшная катастрофа, конец которой вам удалось положить… – «ценой собственной жизни» не прозвучало вслух, но висело на кончике языка, – …едва не привела весь мир к войне. В странах, возглавляемых волшебниками, вспыхнули восстания, в первую очередь в сейчас уже бывший колониях Британской империи. Вы знаете, новости разносятся как пожар.        Натаниэль слушал очень внимательно. Пульс глухо бился в виске, в голове разгоралась боль. Все это звучало, как ночной кошмар. Наихудший вариант развития. То, чего Империя всеми силами старалась не допустить.        – Народ требовал свободы. О существах из Иного Места простым людям известно не было, даже после случившейся катастрофы не все поняли, что конкретно произошло. Но что люди совершенно точно знали, – виноваты волшебники. Восстания разрослись до невиданных масштабов. Дошло до открытых покушений на жизни волшебников, особенно представителей власти. Народ понял, что по какой-то причине лучше всего вооружаться серебром и железом.       – Было принято решение. На пост премьер-министра Великобритании впервые в истории Империи выдвинулась, гм, так называемая простолюдинка. Девушка, хорошо знакомая людям по тому, как рьяно помогала простым людям восстановиться после катастрофы. И более того – первая простолюдинка, попавшая в Совет.        – Китти была марионеткой? – нахмурился Натаниэль. Он ожидал услышать совсем не это. Сильная, счастливая женщина на фото – всего лишь подставное лицо Парламента?        – Нет, мистер Мэндрейк. Я вас уверяю, нет. Наша страна послужила примером для подражания. Госпожа Джонс стала живым символом Нового времени. Она официально утвердила особую программу. Совместными усилиями альянса, в состав которого вошло множество стран мира, история была переписана. Книги волшебников изъяты и уничтожены. Все, что касалось волшебства, было предано огню. К сожалению, не обошлось и без репрессий, поскольку многие волшебники не собирались так просто отказываться от власти. Но страдания не были напрасны. Сейчас только группа избранных людей, допущенных до руководящих должностей, в курсе реального положения дел. Но скоро и этого будет не нужно. Те годы запомнились людям как время, положенное на борьбу с тиранией дворянства. Полноценная революция.       Охота на ведьм.        – Видите ли, мистер Мэндрейк… Волшебники руководили странами на протяжении тысячелетий, но даже в современном вам мире места в правительстве уже много где занимали обычные люди. Мир, уставший жить под гнетом волшебников, не особо противился переменам, как вы можете догадаться.       Барнс очень тяжело вздохнул, как будто на эту речь у него ушли все жизненные силы. Его уставший взгляд остановился на полупустом графине с водой, стоящем на тумбочке рядом с больничной койкой. Но прежде чем Натаниэль успел предложить инспектору стакан воды, тот продолжил:       – Ваш подвиг тоже пришлось переписать. Вы вошли в историю как человек, положивший конец чудовищному тиранству лондонских дворян. «Кровавая ночь». Несмотря на все усилия Кэтлин Джонс, народ запомнил ту ночь под таким названием.       Все услышанное Натаниэлю показалось чем-то из разряда фантастики. В затылке болезненно стучало молоточком. На секунду у него возникла мысль, а не предсмертный ли это бред?        Нет, какая трусливая мысль.       Если такова новая реальность, – первое, что ему нужно, это убедиться в правдивости всего сказанного. Второе, если оно все-таки окажется правдой, – научиться жить с ней, с этой новой правдой.        И оно оказалось правдой.       Натаниэль облизнул пересохшие губы. Ему хотелось глотнуть воды. Но узнать все остальное ему хотелось больше.       – Я вас понял, – по тому, как Барнс вздернул косматую бровь, Натаниэль понял, что тот заметил недоверие в его голосе. – Но есть кое-что мне непонятное. Доктор Лоуренс упоминал призраков. Если вам не трудно, не могли бы вы пояснить, что это значило?       Барнс вздохнул. Возможно, даже тяжелее, чем в прошлый раз.        – Как раз собирался к этому перейти, мистер Мэндрейк. Около тридцати лет наша страна прожила в спокойствии. Пока не началась Проблема. – Барнс задумчиво пригладил усы.       – Проблема?       – Да, так носит имя то бедствие, которое мы терпим. Нашествие призраков. Проблема началась почти шестьдесят лет назад. Можете себе представить? Люди только оправились от бесконечных склок. Ни минуты покоя.       – Я все еще не совсем понимаю, о чем вы. Имеются в виду… настоящие призраки?       – Они самые, увы.       Призраки?        – Ооо, – хмыкнул в усы Барнс. – Я знаю этот взгляд. Видел его у стариков. У тех самых, которые во время появления Проблемы были уже слишком взрослыми для того, чтобы видеть призраков. Для них вся эта шумиха, комендантский час, железные решетки на окнах, все это – один большой конспирологический заговор. «Правительство выдумало призраков, чтобы легче было контролировать людей». Так они думают. «Искусственно созданная система для подавления неугодных». Я был бы счастлив, будь оно так на самом деле. – Барнс вдруг показался Натаниэлю очень, очень старым. – Отпуск и пенсия агентам – вместо круглосуточно горящих печей (нам ведь нельзя допустить, чтобы из-за их насильственной смерти появились еще призраки). К сожалению, мы живем в реальности, которая далеко не такая радужная. Пожалуйста, мистер Мэндрейк. Это не сказка и не заговор. Это реальная опасность для жизни, каждую ночь.       В это было сложно поверить. Как волшебник он знал, что существуют джинны, бесы, фолиоты и другие духи. Он и другие волшебники даже называли их демонами, хотя на самом деле таковыми они не были (стоит признать правду).        Но призраки? Страшилки для детей.        Даже не так. Все известные ему истории о привидениях – это либо выдумка, либо действия созданий Иного Места, оставленных хозяевами охранять их добро даже после смерти.        – Я понимаю, что вы мне не верите. Не до конца по крайней мере. Но вам придется убедиться в том, что я говорю правду. Даже идти никуда не нужно. Просто дождитесь ночи и посмотрите в окно. Возраст у вас подходящий. Сами все увидите. А пока, пожалуйста, послушайте…       Их разговор прервал стук в дверь. В палату заглянула медсестра.       – Прошу меня извинить, но мистеру Мэндрейку пора принять лекарства.        Девушка вошла внутрь, держа в руках поднос. Инспектор поднялся, неловко разминая шляпу. Похоже, он решил воспользоваться заминкой.       – Конечно, не буду мешать. Мистер Мэндрейк, – Натаниэль перевел на него взгляд, – я схожу промочить горло. Вернусь, и мы продолжим беседу, если вы не против.       – О, – спохватился Натаниэль, – да, разумеется. У меня еще остались вопросы.        Натаниэль честно сообщил медсестре об ухудшающемся самочувствии в надежде на таблетки от головной боли, получил свою дозу лекарств и выпил целый стакан воды. Он старался пока не задумываться обо всем, что услышал. Конечно, мысли продолжали жужжать в голове, назойливые и жалящие.        Узнать столько новостей, перевернувших его мир с ног на голову, за несколько минут… подействовало странно отупляюще. Возможно, виной всему было сотрясение мозга. Но он допускал мысль, что это шок. А прежде чем делать выводы, стоит выслушать до конца все, что скажет инспектор.        А тот, между прочим, – как вдруг понял Натаниэль, – задерживался.        Прислушавшись, Натаниэль понял, что уже какое-то время за дверью слышится негромкий гул нескольких голосов. Инспектор с кем-то разговаривал. И судя по интонациям, с кем-то, кто ему не особо нравился, потому что голос его казался ворчливым и недовольным. Другой голос, однако, казалось, принадлежит человеку намного моложе инспектора. Молодой мужчина. И… тут в разговоре возник женский голос. Нет, голос молодой девушки.       «Интересно, – подумал, нахмурившись, Натаниэль, – кто это может быть. Вряд ли мистер Барнс с такой неохотой общается со своими сотрудниками. Может, это…»       Агенты? Те самые, что нашли его. Если это они, то недовольство Барнса вполне понятно. Государственную тайну разглашать посторонним нельзя. Сложная ситуация. А любопытство агентов вполне оправдано. В конце концов, он возник буквально из ниоткуда. Но не слишком ли голоса молоды?       Наконец ручка на двери повернулась, и в палату вошел инспектор Барнс. Он хмурился и, на взгляд Натаниэля, выглядел как человек, которого вынудили съесть несколько долек лимона.       – Простите, инспектор, возникли какие-то проблемы?       Тут Барнс как будто вспомнил, зачем вернулся. Он вздрогнул, вздохнул, пригладил торчащие на макушке волосы.        – Не совсем. Об этом я бы хотел поговорить с вами немного позже.        Инспектор сел на прежнее место. Какое-то время он смотрел на улицу через зарешеченное окно.        – Вы сказали, у вас есть вопросы, мистер Мэндрейк.        – Вагон и тележка, если честно. Но сначала я бы предпочел услышать больше о Проблеме.        Барнс издал неопределенный звук.       – Да, верно. На чем мы остановились?.. Кажется, я уже упоминал, что столкновение с призраком смертельно опасно?       – Упоминали. Но первым мне сказал об этом доктор Лоуренс. Он немного отчитал меня за безрассудство.        – Да… да, все верно. После захода солнца выходить на улицу категорически нельзя. Манифестации призраков начинаются уже на закате, это время тоже опасно. В стране действует комендантский час, благодаря которому взрослые люди знают, когда уже опасно выходить на улицу. Но, конечно, никто не штрафует людей за нарушение комендантского часа. Все сами прекрасно понимают, что наказанием может стать смерть от призрачного прикосновения.        Натаниэль насторожился. Уже несколько раз в речи Барнса прозвучал намек на возраст.        – «Взрослые», вы сказали?        – Да. Это самая большая, кхм, проблема в нашей Проблеме. К сожалению, чем старше человек становится, тем меньше он способен видеть. Мне стыдно и больно об этом говорить, но на передовой способны быть полезны только молодые люди до девятнадцати, иногда позже, лет.       – Прошу прощения?! Вы отправляете детей биться с призраками? Я правильно понял?       В голове вдруг снова запульсировало.       – Да, вы поняли правильно. Пожалуйста, дослушайте, – попросил Барнс, прижав ладонь к груди. – Даже среди детей не всегда находятся достаточно одаренные, не все могут стать агентами. У многих детей все еще есть детство.        Агентами. То есть ему не показалось, что голоса за дверью были подозрительно юными. Это… что это за эпоха такая? Когда дети сражаются на войне вместо взрослых?        Барнс продолжал говорить:       – Работает также Ночная стража. Патрулирует улицы, охраняет общественные места и так далее. Это тоже дети. И это тоже очень важная работа.        – Возраст, мистер Барнс. С какого возраста им приходится этим заниматься?       Волшебники брали себе в ученики детей от пяти лет. В каком-то смысле это тоже… было жестоко. У него самого детство выдалось не самым радужным. Однако его ученичество компенсировалось блестящим будущим. Хороший волшебник никогда не будет бедствовать.        И тем не менее у большинства детей его эпохи была возможность жить нормально.        – Законодательно позволено заниматься оперативной работой или устраиваться в Ночную стражу от восьми лет.        От восьми лет?! Патрули? Охрана? Защита взрослых, сидящих в безопасности за железными решетками?       – То есть полноценно рисковать своими жизнями в борьбе с призраками, чьи прикосновения смертельно опасны? Ах, – хмыкнул Натаниэль; что-то клокотало в его груди и не могло найти выхода, – вы ведь упоминали печи.        И это волшебников народ считал хуже монстров?        Простолюдины винили волшебников во всех грехах смертных за их политику, но сейчас не видят ничего особо ужасного в том, чтобы отправлять собственных детей на верную смерть? Это бессмысленно.        Глаза Барнса сурово сверкнули.       – Мы все понимаем, как это низко. Это отвратительная ситуация, в которой у нас нет выбора. Все жители Англии будут счастливы, если найдется другой способ, если найдется способ избавиться от призраков навсегда, но нет таких способов. Простите. Вы попали в жестокое время.       Способ.        Хотите найти способ?        Он умеет бороться с проблемами, которые несут угрозу стране. Все, что ему нужно – это информация и время на подумать. Не бывает проблем, которые нельзя решить.        Злость все еще клокотала у него в груди, но он решил ее на время обуздать. Сейчас он слаб и болен, и неизвестно, каким будет его будущее. Но когда он отсюда выйдет, когда у него появится возможность что-то сделать, – как ответственный за сохранность граждан член правительства (неважно, что бывший) и даже сам как житель своей страны, – он найдет способ.       – Прошу меня извинить за вспыльчивость, мистер Барнс. Столько новостей… многое не укладывается в голове.       Инспектор изможденно кивнул.       – И не говорите. Вы для нас тоже та еще новость…  Но не беспокойтесь, я вам обещаю, мы не бросим вас на произвол судьбы. У вас будет дом, мы этим уже занимаемся. Хотя бы так, спустя сотню лет, мы отблагодарим народного героя за спасение от смертельной угрозы.       Натаниэль поморщился.       – Я бы попросил не называть меня так.        Еще вчера Натаниэль с гордостью бы принял такое хвалебное звание, но сейчас ему почему-то казалось, что он… этого не заслуживает? Чувство, как будто он больше виноват, чем достоин. Вместо правительственных гонок «кто кого» ему стоило отнестись к угрозе с большим вниманием. Заподозрить в подозрительном поведении Мейкписа недоброе. Сообщить о его экспериментах премьер-министру.        Но в первую очередь он думал о собственной выгоде. И что получилось в итоге? Нет, он не заслуживает называться героем.        – Кхм… Что ж, ладно. Как пожелаете, – словно почувствовав настроение Натаниэля, Барнс говорил тихо и успокаивающе. – Вы хотите продолжить? Или мне лучше зайти в другой день?       Натаниэль встрепенулся.        – Нет, инспектор. Я готов вас выслушать.       Барнс какое-то время сверлил его недоверчивым взглядом.        – В таком случае продолжим. Мы остановились на призраках. Существует два типа призрака. Первый практически безобидный. Обычно это висящие в воздухе дымки, не издающие звука и ни на что не реагирующие. Их, если заметите неподалеку от дома, можно не опасаться. Достаточно будет базовой защиты (не волнуйтесь, у меня тут есть с собой брошюрка о способах защиты, я вам ее дам). Напротив, второй тип уже намного более опасен. Это те призраки, которые способны передвигаться и опасно воздействовать на людей, лишая их воли и делая беззащитными перед смертельной угрозой. Если, не дай бог, вы заметите за окном такого призрака, немедленно звоните в агентство.        Барнс зашевелился и выудил из внутреннего кармана пальто помятую брошюру.       – Тут вы найдете также номера телефонов и адреса известных надежных агентств. Агентства Фиттис и Ротвелл – два главных агентства нашей страны. Если обратитесь за помощью туда, будьте уверены, что дело решится максимально профессионально. Но если честно, я надеюсь, вам не придется когда-либо обращаться за помощью к агентам…       Натаниэль взял в руки брошюру. На обложке красовалась пара рисованных  агентов в зеленой форме. На их лицах было изображено храброе выражение, брови насуплены, подбородки вздернуты. Агенты были вооружены рапирами. Рапиры протыкали насквозь мультяшное привидение бесформенной округлой формы, которые разинуло в крике черный рот.       О, Натаниэль хорошо знаком с такого рода изображениями.        Благодаря его работе стены Лондона были усыпаны агитационными листовками с бравыми солдатами, совершающими подвиги на чужой земле во имя родины.        От одного взгляда тошно.        Но внутри, к счастью, никакого агитационного текста не оказалось. Просто перечень способов защиты от призраков с забавными изображениями веточек лаванды, пиалами с солью, стилизованными мечами и черепами. Общее впечатление складывалось такое, будто брошюра предназначалась как раз для детей и подростков.        – Спасибо. Я ознакомлюсь с ней чуть позже. – Натаниэль отложил брошюру на тумбочку. – Я хотел бы узнать больше о Китти. Кэтлин Джонс, то есть, – поспешно исправился он.       Барнс помрачнел лицом, и в нехорошем предчувствии у Натаниэля засосало под ложечкой.       Я обещал ей вернуться. И ему в самом деле удалось сдержать это обещание. Как жаль, что Китти об этом не узнает.       – Она ведь… – он хотел знать только одно: – Она ведь прожила хорошую жизнь?       Хмыкнув в усы, инспектор кивнул и улыбнулся впервые за вечер. То была ласковая, но грустная улыбка.       – Смеем надеяться, она была счастлива. Кэтлин Джонс так и не завела собственную семью, к сожалению, но она была частым гостем в детских домах и школах. Дети ее очень любили. И народ тоже очень любил. В конце концов, благодаря ей страна сумела прожить около тридцати лет в довольстве и спокойствии после смутных, тяжелых времен. Как я уже упоминал, она трижды выдвигалась на пост премьер-министра, – инспектор замялся, словно неуверенный, говорить ему дальше или нет. И все-таки он продолжил. –  К сожалению, ее жизнь оборвалась трагически.        Сердце Натаниэля пропустило удар. У него вдруг закружилась голова. Пытаясь избавиться от цветных пятен, он прижал ладони к горячим глазам.       – Как?       – Ее коснулся призрак. Проблема тогда только-только начала распространяться по Англии, согласно хроникам Мариссы Фиттис, первого агента. Никто не придавал этому особого значения. Никто не верил кучке детей, когда те говорили о призраках. Заикнувшихся об этом взрослых считали чокнутыми. Страна всполошилась только после того, как Проблема пришла в Лондон. Погибло несколько десятков человек. И Кэтлин Джонс.        Натаниэль медленно выдохнул. Его мозг отказывается верить в подобную чушь. Призраки? Китти, которая была премьер-министром и которая погибла из-за… из-за привидений?        – Она была великой женщиной, – куда мягче заговорил Барнс. Натаниэлю же отчаянно хотелось, чтобы он замолчал и чтобы не смел замолкать одновременно. – К каждому умела найти подход. Удивительный человек.        Какое-то время они молчали. Инспектор тактично дал Натаниэлю время пережить горе. Почему-то мысль о том, что Китти умерла не своей смертью и наверняка болезненно… была хуже, чем просто понимание того, что спустя сотню лет ее уже нет в живых.        Болезненно…       – Прикосновение призрака смертельно, – озвучил свои мысли Натаниэль. Ему необходимо знать. – Что происходит, когда призрак касается человека? Как он умирает?        Барнс издал долгий мучительный звук, недоверчиво глядя на юношу. Да, он действительно задал этот вопрос. И ему нужен ответ.        – При всем уважении, мистер Мэндрейк, вы уверены, что сейчас стоит говорить об этом? Разговор и без того получился непростой…       – Ответьте, будьте добры. Я все равно узнаю. И лучше бы сейчас, а не потом.       Реакция инспектора уже сама по себе была ответом. Но Натаниэлю необходимо было знать, как это происходит. Он знает, что может сделать с волшебником вырвавшийся на волю дух. Что может сделать призрак? Не напугать же до смерти, ну в самом деле.        Всем своим видом мистер Барнс являл недовольство. Судя по всему, он по жизни был ворчлив.        – Ладно. Вы правы, все равно узнаете. Это не секрет, в газетах еженедельно пишут о смертельных случаях, – инспектор пригладил встопорощенные усы, словно раздумывая, как лучше сообщить что-то неприятное. В этом новом будущем Натаниэлю придется считаться с новой угрозой. – Мы на самом деле многого не знаем о Гостях (так мы официально зовем призраков). Почему они появились? Как? Откуда? Почему, опять же, их прикосновение смертельно для живого существа и губительно для материальных вещей? Из чего они состоят? Мы называем эту субстанцию эктоплазмой. Все, что нам известно: это крайне едкое, опасное вещество. Оно, как кислота, способно прожечь любой предмет (интенсивность зависит от количества эктоплазмы и типа Гостя), который не железо и серебро.        – Человек в первую очередь получает холодный ожог. Как и при естественном обморожении, происходит повреждение кожи и других тканей. Клетки умирают. Вместе с этим происходит до сих пор непонятная для нас реакция: место соприкосновения с эктоплазмой начинает распухать. К сожалению, нередко бывают случаи, когда призраки проходят сквозь людей. Человек после такого умирает в течение пары минут. Он получает обморожение, его тело синеет и распухает. Это страшная смерть. Но быстрая.        – К сожалению, в оперативной работе не всегда все идет гладко. Но если призрачное прикосновение незначительно, например, Гость коснулся руки агента или ноги, есть возможность обратить обморожение вспять, главное действовать быстро. Кареты скорой помощи и ампулы с адреналином всегда наготове.        Адреналин? Так называемый гормон страха. Любопытно. Насколько он знает, адреналин учащает сердцебиение. Интересное лекарство от потустороннего обморожения. Практически жизнь против смерти.        Когда Китти умерла, ничего из этого людям еще известно не было. Если призрак прошел насквозь… она могла умереть почти мгновенно. Ей было больно. Но недолго. Он мог бы спросить Барнса, каким было прикосновение того призрака. Но язык почему-то как присох к небу.        Инспектор тем временем, кажется, решил, что пора заканчивать. Натаниэль против не был. Все необходимое он уже узнал. На остальное времени еще будет предостаточно. Прямо тут под боком у него еще есть брошюра и связка газет, которые он не досмотрел до конца. Любопытно будет почитать современные выпуски. Судя по масштабам Проблемы, эта тема всегда горячая.         – Мистер Мэндрейк, будьте уверены, без информации мы вас не оставим. Мы поработаем над тем, чтобы вы были хорошо осведомлены и защищены. Могу заверить вас, что я лично отберу литературу по теме. Кроме того, в Лондоне работают библиотеки, где можно читать совершенно бесплатно.       О, книги. Это даже лучше. В свои ученические годы он прочел всю библиотеку Андервуда, своего первого наставника. Именно книги научили его всему, что он сейчас знает. Идея снова погрузиться в неизведанное, окружить себя томами и справочниками…  звучала странно заманчиво. По спине пробежал импульс. Если бы эти книги были у него в руках прямо сейчас! Это был бы первый шаг к решению Проблемы. Изучить ее.        – Я буду безмерно благодарен вам за это, мистер Барнс!       Лицо мужчины смягчилось. Он все еще выглядел страшно уставшим, но почему-то сейчас как будто немного помолодел.       – Вместе с ключами от дома обязательно вручим вам читательский абонемент.        Инспектор встал, вернул стул на место. У дверей он вдруг обернулся.       – Совершенно забыл. Ваше внезапное воскрешение из мертвых несколько выбило меня из колеи. Это, конечно, ваше дело, но будет лучше, если вы вернетесь в Лондон под другим именем. Простая мера предосторожности, вы понимаете.        Натаниэль задумчиво кивнул. Он и сам уже успел об этом подумать.        В какой-то мере прямо сейчас он был свободен. Ему ничто не грозило со стороны Иного Места. Сила настоящего имени не имела больше власти. Ему больше не хотелось прятаться. Даже если для всего остального мира благодаря этому он станет невидим.        В благодарность Китти и Бартимеусу…       – Я бы хотел назваться Натаниэлем, если вы не против.       Это было очень странно. Использовать это имя как свое. Оно было его настоящим именем, но почти всю сознательную жизнь он прожил как Джон Мэндрейк. Он был Джоном, волшебником. Только в конце он начал жить как Натаниэль. И произошло это благодаря Бартимеусу и Китти. Во что бы он без них превратился? Возможно в одного из тех волшебников, кто решил в тот день призвать в себя духа ради безграничной власти.        – Вот только, – поспешно сказал Натаниэль и беспомощно посмотрел на инспектора, – я не знаю, какую фамилию…       Ему бы сейчас очень пригодился один из тех альманахов, из которых двенадцатилетние ученики волшебников выбирают официальное имя. Вот бы он помнил свою родную фамилию!        – Придумаем что-нибудь, – хмыкнул инспектор и вновь стал предельно серьезен. – Я буду вам благодарен, если вы также скроете свое происхождение от мистера Локвуда. Неважно, что мог видеть он или его сотрудники. Спокойствие граждан важнее самолюбия одного главы крошечного агентства. И еще кое-что. Чувствую, что должен предупредить вас насчет него. Он хороший парень, с добрыми намерениями, у него неплохие сотрудники. Но у них есть плохая привычка попадать в неприятности. Я бы советовал с ними не сближаться. Благодарности за спасение будет достаточно. Если последуют какие-то расспросы или предложения встретиться и побеседовать после выписки, смело отказывайтесь. Это агентство даже не имеет взрослых инспекторов, тех, кто мог бы помочь в трудную минуту. Просто кучка детей. У «Компании» сейчас сложные времена, не дайте им утянуть вас за собой.        Слишком юны для бюрократии, но достаточно взрослые, чтобы рисковать жизнью в борьбе со смертельным противником? Кажется, Барнс не совсем понимал, кому говорит это. Джон Мэндрейк не просто так стал самым юным министром в британской истории. Слова инспектора произвели обратный эффект: Натаниэлю стало интересно поглядеть на спасших его проблемных агентов.        Солидным сотрудникам ДЕПИК шайка подростков, основавших (очевидно) собственное агентство, явно как кость в горле. Какого рода неприятности, интересно? Натаниэль знает, что «важным людям» легче откреститься от проблем и спрятаться за формальностями. Те, кто горит своим делом, всеми силами пытается докопаться до сути. По собственному опыту он знает, что в некоторых случаях самый преданный человек может стать неугодным только потому, что мыслит отлично от большинства.        – Благодарю за совет, мистер Барнс. – Инспектор выглядел так, словно хотел сказать что-то ещё. Натаниэль подтолкнул его: – Вы хотели поговорить о чем-то еще?        Барнс кивнул, словно благодарный за этот толчок.       – Хотел. Мистер Мэндрейк, это может быть наглостью с моей стороны… со стороны правительства. Но мы очень вас просим не заниматься волшебством, – «не вызывать духов» мысленно перевел его слова Натаниэль. – В современном мире это противозаконно. Народ, может, ничего и не заметит, но в Парламенте сидят знающие люди. Они строго отслеживают любые намеки на незаконную волшебническую деятельность.        Незаконная волшебническая деятельность. Они просят его просто взять и… вычеркнуть большую часть его жизни. Важную часть.        Натаниэль даже не почувствовал грусти. Он ничего не почувствовал. Просто пустоту внутри.       – Я вас услышал, мистер Барнс. Не вижу смысла заниматься волшебством в мире, где оно не нужно. Не беспокойтесь.        Он только разок вызовет Бартимеуса. Напоследок. Хотя бы поздороваться. Хотя бы сказать, что выжил. Джинну не понравилось его самопожертвование. Они были единым существом, и он помнит, что чувствовал Бартимеус в тот момент. Ничего хорошего. Будет честно показаться ему в последний раз.        – А, и, Натаниэль, – тот с непривычки дернулся, – полагаю, вы здоровы и невредимы?       – Да. Не понимаю, как это могло произойти.       – Мы обязательно во всем разберемся. Наслаждайтесь заслуженным отдыхом.          С этими словами он вышел.        Сотрудники агентства Локвуд несколько дней ждали, пока он очнется. И сегодня тоже терпеливо дожидались, когда же он наговорится с инспектором Барнсом. Но то ли из-за лекарств, то ли из-за гнета новостей и свалившейся на голову реальности, у Натаниэля совершенно не было сил на беседу с ними. На сегодня он уже вдоволь наговорился.       Передав через медсестру просьбу встретиться в другой день, Натаниэль взялся за газеты. Наконец-то у него появилось время лично ознакомиться с будущим, в которое он попал.