Incredibly loud and extremely close

Глава 72. Семейное счастье

 

Март 2040 года

Сендай, Япония

    — Мари Ханю! — я стою во дворе, уперев руки в бока. — Почему ты в таком виде? О чём мы договаривались?    — Ни о чём! — она хихикает и показывает мне язык, упёрто продолжая сидеть в снегу. — Я ничего не обещала.   — Если ты сейчас же не встанешь, то я позову папу, вот он тебя вытащит и больше не пустит на улицу! — осторожно спускаюсь по лестнице, стараясь не поскользнуться. — Ася, а ты почему не смотришь за сестрой?   — Я ей не нянька, — старшенькая в своём репертуаре: строит из себя мега-крутую девочку-подростка, но в душе всё ещё такой ребенок. И я прекрасно знаю, что она с неё глазу не спускала, хоть и старалась делать вид, что ей это совершенно неинтересно. — Я пошла к себе, мне надо с подругой созвониться.   — Через двадцать минут обед, не забудь.   — Ага, — она кивает и быстро забегает в дом, на ходу стягивая верхнюю одежду.    Я осматриваю наш двор, который покрыт слоем снега. Давно такого не было, чтобы в Сендайе выпал снег и лежал аж несколько дней. Наши дети, которые благодаря поездкам на мою родину, хорошо с ним знакомы, всё равно никак не могут упустить этой возможности и не поваляться в снегу. Мари так вообще до безумия...   — Мари, если ты сейчас не выберешься, то на обед у тебя будет только луковый суп — и больше ничего. Никакого десерта, никаких ягод. Только луковый суп, — применяю единственное доступное мне средство, от которого дочь тут же морщится и переворачивается, чтобы встать. Однажды я действительно привела в исполнение эту угрозу, из-за чего получила очередную истерику капризной четырёхлетки и нахмуренный взгляд любимого мужа, который разрывался между мной и дочкой.   — Вот папа так никогда не угрожает, он может со мной вместе посидеть в снегу – и не ворчит, что ему холодно, неудобно и всё такое.    — Просто из отца ты верёвки вьёшь, а из меня не получается, — я отряхиваю её шапку, пока веду дочку в дом, — играешь на его слабых нервах. Бедный твой отец!    — Подумаешь, — дочка закатывает глаза и позволяет мне её раздеть, — он меня любит! И хочет, чтобы я была счастлива! А я счастлива, когда сижу в снегу, вот!   — А потом лечишь горло две недели, да? — целую её в холодный носик и глажу по волосам. — Я за тебя переживаю, принцесса, так что бегом в ванную мыть руки, а потом пить чай и отогреваться.    Дочка убегает, а я возвращаюсь на кухню и продолжаю уборку. Наша новая рутина стала для меня таким прекрасным якорем в эти беспокойные дни. Последние годы прошли в настоящем счастье: успехи наших учеников на крупных турнирах, медаль Харуто на Олимпиаде и первая медаль ЧМ моей ученицы; открытие второго катка в соседнем городе, которым мы исключительно руководим, лишь изредка приезжая на какие-то тренировки и мастер-классы; растущие девочки, каждая из которых показывает свой характер, проверяя на прочность наши нервы и терпение. Особенно сложно это даётся Юдзуру, который не может перечить девочкам и как-то их наказывать, поэтому вся трудность воспитания ложится на мои плечи. Юдзуру обожает их обеих, не делая различия между родной и приёмной дочерью, одинаково сильно их любя и крепко обнимая после возвращения. Конечно, все эти годы жизнь не могла течь исключительно на позитивной ноте. Полтора года назад мы пережили выкидыш на раннем сроке. Эта была желанная беременность, которую мы планировали, и какой душевной болью отдаются по-прежнему те воспоминания. Юдзуру был рядом, поддерживая меня, пока Юми-сан взяла на себя заботу о девочках. Мы оба понимаем, что это естественный ход жизни, что все может произойти, но это не умаляет нашей боли и страдания. Нужно было время, много времени, прежде чем мы оба оправились и были готовы пробовать снова.    — Как тут моя любимая жена? — Юдзуру обнимает меня со спины, привычно опуская руки на низ моего живота. — Как мой ещё один любимый человечек?    — Активно пинается, желая поскорее присоединиться к играм своих сестёр, — откидываясь спиной на его грудь, с улыбкой прикрывая глаза. — Ммм... Как приятно, когда ты так делаешь.   — Знаю, — он улыбается и продолжает поглаживать живот, встречая легкие пиночки, — я тоже рад тебя видеть, сынок.   — Думаю, мы можем рассчитывать на спортсмена, учитывая то, как метко он начинает меня бить по почкам и ребрам. Это тебе уже не приятные шевеления, — поворачиваю голову, чтобы поцеловать его в щёку, — скоро будет обедать, всё готово.    — Ты подумала о помощнице? — Юдзуру возвращается к разговору, который мы вчера вели. — Тебе становится тяжелее, дел всё больше... Я не хочу, чтобы ты перетруждалась, Женя. Давай возьмём кого-то, кто будет помогать с готовкой и девочками. Мы же понимаем, что это необходимо, особенно через пару месяцев, когда появится ещё один малыш.    — Мне нравится для тебя готовить.   — Я знаю, я тоже обожаю, когда ты готовишь, — наклоняется к моему самом уху и шепчет: — в моей рубашке, босая и беременная.    — Ммм... Вот, значит, как...    — Именно, — Юзу осторожно разворачивает нас обоих так, чтобы мы смотрели глаза в глаза, — и я хочу, чтобы ты делала это в удовольствие, когда тебе хочется. А за готовку пусть кто-то другой отвечает. Пусть для нас с тобой это будет новым этапом. У тебя появится больше времени на девочек и на меня.    — Ты бьёшь по больному! Знаешь же, как я переживаю...    — Ты великолепная мать, Женя, и девочки тебя любят так же сильно, как и ты их. У Аси сейчас просто сложный период, ты же знаешь, мы можем просто быть рядом с ней... Кристиан сказал, что она и с ним себя так ведёт, отказывается ехать в бабушке, потому что там, цитирую, «скука смертная и одна фигня».   — Ты говорил с Крисом? — удивленно смотрю на мужа. — Об Асе?    — Да, мы оба переживаем за неё, поэтому обсуждали линию общения с ней.    — Без меня...    — У нас был мужской разговор, женщина, не ревнуй. Я уже много лет только твой, а мужчины меня в этом смысле точно не интересуют, — он целует меня в губы и ещё раз проводит руками по животу, — парень, скоро ты будешь на моей стороне, нас станет больше!   — А может быть он будет весь в меня? Может быть он будет поддерживать свою любимую маму, когда её обижают все тут? — с прищуром смотрю на него. — Мне нужна поддержка!   — Он обязательно будет это делать, ведь мама — это самое святое, что есть на свете. И я не допущу, чтобы наш сын думал как-то иначе и относился к тебе по-другому. Нет, он будет любить тебя и боготворить. Он будет мужчиной в самом лучшем смысле этого слова, моя родная, — Юдзуру наклоняется и сладко меня целует. — Наш сын пойдёт своим путём, но мы поможем ему выбрать правильную дорогу.   — Так же, как и девочкам.   — Именно.   ***   — Мама, — Ася заходит ко мне в ванную, особо не церемонясь, и я слегка запахиваю накинутый на плечи халат. — Мама, я...    — Что такое, доченька? — поворачиваюсь к ней. — Что-то болит?   — Мама, у меня кровь идёт... У меня начались месячные?! — её тон полувопросительный-полувосклицательный, а в глазах у меня девочки стоят слезы. — У меня болит живот, мне страшно...   — Ох, родная моя, — мгновенно притягиваю её в свои объятия. — Ну, не переживай, пожалуйста, это естественный процесс, это нормально. С тобой все хорошо. Сейчас я тебе всё расскажу и подскажу, а потом мы пойдем и выпьем вкусный чай.   Я объясняю дочери что и как, делюсь своими средствами и объясняю о важности гигиены, прежде чем отвожу её обратно в комнату. Пока Ася принимает теплый душ, я готовлю ей чай и грелку, которой сама столько раз спасалась. Руки дрожат от волнения, когда я осознаю, насколько взрослой стала моя девочка. Я готовилась к этому этапу, думая, что мне нужно будет ей рассказать, как поддержать и чем поделиться, но сейчас из головы вылетают абсолютно все заготовленные фразы, остаётся только страх, что дочь не готова к этому этапу, и вопросы, на которые именно я должна иметь ответы.    — Доченька, вот, я кое-что тебе принесла, — ставлю поднос на прикроватную тумбочку, присаживаясь рядом с ней. — Как ты себя чувствуешь?    — Мне не нравится, как я себя чувствую, — она напугано смотрит на меня. — Теперь всегда так будет? Всё время?   — Хотела бы я сказать, что нет, но... — я выдыхаю и кладу ей на живот грелку. — Есть способы облегчить боль, главное понять, что именно тебе лучше подходит. Я завтра позвоню своему доктору, она тебя осмотрит через некоторое время. Вот сейчас у меня есть грелка, обычно мне помогает, травяной чай и таблетка, если совсем сильно болит.    — А как я буду ходить в школу? Как я буду заниматься спортом? — из глаз вытекает пару слезинок, и дочка хватает меня за руку. — Амина говорила, что ей мама пишет справку.    — И я тебе напишу. Это естественная часть взросления у девушек, нам приходится с этим мириться. Я тебя поддержу. Завтра выходной, ты сможешь дома спокойно отлежаться, а потом посмотрим, что для тебя лучше. Я с тобой, милая, — обнимаю её, стараясь передать всю свою поддержку. — Помнишь, я тебе давала книгу о взрослении женского организма? Ты же прочитала её?   — Да, конечно. Но я не думала, что всё это так... Ну, вот именно так, — она морщится и делает глоток чая. — А как я поеду на море?! Мы же с папой поедем отдыхать, а я тут...   — Мы решим это проблему, когда вы полетите, — целую её в щеку, — ещё не факт, что они сразу регулярными будут. И, может быть, во время отпуска у тебя их не будет как раз, иногда женщинам везёт. А если нет, то мы с тобой обсудим все правила гигиены и решим, что делать. Я сама поговорю с отцом, хочешь?    — Да, — на её щеках проступает румянец, — я не хочу об этом говорить. И Юдзуру...   — Нет ничего страшного в том, что ты взрослеешь. Если хочешь, я никому ничего не расскажу пока, пусть будет нашим маленьким секретом, да?    — Угу. А ты тоже испугалась, когда у тебя начались?    — Не совсем... Я же занималась спортом, а у спортсменок все процессы замедлены. У нас намного позже начинается ментруация, так что я даже в какой-то мере ждала её. Но было много проблем... Так что счастье, что у тебя все хорошо. Пока пользуйся моими средствами гигиены, а завтра, если хочешь, можем вдвоём пройтись по магазинам и купить тебе то, что ты захочешь. Или закажем. Выбирай.   — Давай утром решим? Если мне будет так, то я никуда не хочу идти... — Ася отставляет чашку на тумбочку, а сама спускается пониже, удобнее устраиваясь. — Хочется спать.   — Да, это нормально. Отдыхай, моя милая. Таблетку выпей, когда проснёшься ночью. Если я тебе понадоблюсь, то, пожалуйста, разбуди меня обязательно. Хорошо?   — Ага, — она тянется за телефоном и кивает мне. — Спокойной ночи!   Целую её ещё раз и выхожу из комнаты дочери. Дочка выросла... Как же быстро летит время.   ***   — Жена, почему ты ещё не в постели? — Юдзуру заходит в наш кабинет и пытается состроить серьёзное выражение лица. К сожалению, штаны в уточку не способствуют образу строгого учителя. — Тебе надо отдыхать.   — Да, я знаю, но твой сын отказывается ложиться спать, — киваю на свой живот, — у него урок танцев. А до этого был боксёрский клуб.    — Давай я поглажу и спою, с Мари это всегда помогало, помнишь? Может быть и ему понравится мой голос.   — Ему нравится твой голос, не переживай. Хочется просто закончить эти отчёты уже, чтобы не думать ни о чём, — рассеянно смотрю в таблицу, но понимаю, что мой мозг при виде мужа моментально расплавился. — Ладно... Утром встану и посижу часик.    — Я тебе помогу завтра, вставай, — протягивает мне руку и помогает подняться, — полежим, посмотрим что-нибудь, поболтаем. Мы с тобой из-за Чемпионатов и прочих стартов так мало общались, что у меня возникло чувство, будто я с тобой сто лет не говорил.   — Болтун ты мой, сейчас пообщаемся.   Мы возвращаемся в наше гнёздышко и устраиваемся в кровати лицом к лицу, молча решая не включать телевизор, а провести некоторое время наедине друг с другом. Мы действительно за последние недели, пока шла активная подготовка к самому важному старту сезона, позабыли о себе и о том, как мы любим общаться друг с другом, как нам нравится вот так просто лежать рядом и делиться самыми сумасшедшими мыслями обо всём на свете. Наш маленький ритуал.   — Я раньше думала, что не смогу жить в Японии. Я этого боялась, когда мы ещё только с Асей переезжали сюда: мне казалось, что что-то может пойти не так, что несмотря на нашу с тобой любовь, я не приживусь тут и буду страдать. А оказалось, что именно этого спокойствия искала моя душа все эти годы. Именно тут я мечтала оказаться, сама того не понимая. Дело и в атмосфере, и в людях... И, самое главное, в самом тебе, Юзу.    — Ради тебя я был готов уехать куда угодно. Если бы ты попросила, то я перевез бы свою школу в Москву и там строил бы жизнь. Спасибо тебе, что позволила нам попробовать жизнь в моей стране, спасибо, что тебе нравится.   — Я люблю тебя, Юзу. Я люблю наших детей. Я люблю ту жизнь, которая есть у нас. Помнишь мою произвольную второго взрослого? Розово-серое платье такое...   — Да, конечно, это было одна из моих любимых программ, родная. Жутко громко и запредельно близко, — он целует мои пальцы, — ты прожила тот образ.   — Да. И эта программа стала знаковой для меня. Она словно определила всю мою судьбу. Мы много лет с тобой были в шуме, и в результате от него сбежали. То, чего я искала, всегда было рядом. Жизнь оказалась проще, чем мне казалось, если самой себе не чинить препятствия.   — И если ты слушаешь своё сердце, то всё будет правильно, всё получится так, как предначертано судьбой.    И я счастлива, что в какой-то момент я именно так и сделала.