The Only Exception

Кто-то совершенно точно закинул в его глотку гранату, которая вот-вот разорвется и забросает все вокруг его легкими – Ричи было физически плохо не столько от рака, сколько от его безумно болезненной нужды в Эдди. Лежать и смотреть в потолок второй час было скучно, но под плейлист «говно случается» было вполне терпимо. Его родители заходили в комнату по очереди и приносили вкусные угощения – рука дрогнула только над тарелкой с мармеладными червями. Только его мама могла сложить эту гадость в тарелку и принести своему смертельно больному сыну. Играть на гитаре не хотелось, писать друзьям – тоже, смотреть сериалы, читать книги, комиксы, болтать с семьей – абсолютно ничего. Образы заполонили мысли, он больше не сопротивлялся, позволяя им выбивать из него все метафоричное дерьмо. Его голова разрывалась от всех противоречий – он дома, может быть спокоен, может начинать жить. Но он все еще онкобольной с вполне себе живым раком в своем теле, который можно выгнать из его лимфоузлов только химией. Ричи очень хотел лечь под нож и позволить вырезать эти опухоли в своем теле. Как жаль, что врачи не спешили «на такой риск». Как жаль, ведь его время заканчивалось. Ощущение близкой смерти уже давно не чувствовалось настолько явно. Именно сейчас, когда он начал проводить свое время, словно нормальный подросток. Что-то в этом было совершенно диким, но уже спустя десять минут он сделал то, что должен был. – Что за дичь? – Эдди вскрикнул и выбросил телефон на кровать. Он в недоумении сел на кровать, почесывая слегка кудрявую голову. Ричи заблокировал его в инстаграме и вышел из общего чата. Конечно, не забыв заблокировать его контакт. Руки сами потянулись к телефону, чтобы написать Беверли – она была его лучшей подругой, так что обязательно должна была знать, что происходит. Спустя десять минут ожидания ее ответа, она просто скинула свой номер и попросила позвонить. – Беверли! Привет, что происходит? – голос взволнованный и наполнен тревогой, в ответ на это он слышит тихий вздох. – Привет, Эдди. Я не знаю, если честно, но решила, что лучше поговорить так. – То есть.. ты не в курсе, что произошло? Ты звонила ему? Писала? Хоть что-то? – Эй, тише, столько вопросов сразу. – Прости, прости. Я просто.. не понимаю. Девушка на линии молчит, заставляя Эдди в ожидании прикрыть глаза и выжидающе молчать. – Я не звонила ему. И не писала. Я думаю, я и так понимаю, что это значит. Он заблокировал тебя, да? – Да. Но.. – Стой, Эдди. Выслушай меня очень внимательно. Голос Беверли посылает по его позвоночнику холод – ему хочется укутаться в одеяло и позвонить Ричи, чтобы услышать его голос. Ему хочется чего угодно, но не томительной грусти и ожидания в неизвестности. – Ричи болен. Пусть сейчас он стабилен, но он все еще.. болен. Ты когда-нибудь думал о том, что Хейзел была права, Эдди? – Думал, но мы не в чертовой книге! – Да, это так, но она все еще права насчет того, что любой больной раком – бомба замедленного действия. – И ты с такой легкостью с этим соглашаешься? Мне плевать на все это. Он вылечится. – Эдди. Она вздыхает, и ему хочется кричать в трубку, доказывать, что Тозиер будет в порядке – он ведь такой идиот, слишком глупый и веселый, чтобы умирать. – Что? – он зло сжимает телефон и выплевывает это слово. – Тебе правда дорог Ричи? Настала очередь Каспбрака молчать. В его голове не было ни одной задней мысли, лишь один четкий и честный ответ. – Да. Очень. – Ты ведь знаешь, где он живет, верно? – Беверли молчала почти целую минуту, прежде чем выдать эту фразу сломленным и тихим голосом. – Точно. Черт, как я мог забыть об этом! Сейчас не слишком поздно, чтобы ехать, как ты думаешь? – Эдди все тараторил и тараторил, мысленно строя план того, как он залезет в комнату Ричи. – Полегче, он, наверное, сейчас не в лучшем состоянии. Да и тебе лучше остаться дома и, ну, знаешь… подумать. – О чем? Я просто хочу его увидеть и дать ему по роже. Марш слегка смеется на другом конце, как раз когда парень ставит ее на громкую связь, чтобы проверить цену убера до дома Ричи. – Просто подожди до завтра. Все будет хорошо, Эдди. Дай ему немного времени, я знаю Ричи. Он пытался так избавиться от меня где-то сто пятьдесят раз. – Черт. – Спокойной ночи. Не переживай. – Спасибо, Бев. Ты клевая. Ричи не врал. Она молчит, и Эдди почти кладет трубку, слыша последний вздох и фразу, а затем короткие гудки. «Надеюсь, ты сможешь спасти его» Эдди практически не спал всю ночь, теперь клюя носом в парту. Его записи были похожи на хаос – ручка съезжала куда-то вбок каждый раз, когда он пытался что-то написать и опускал голову вниз. Экран телефона загорелся, оповещая о новом уведомлении. БигБилл: из-за ричи? Эдди: нет с чего ты взял Парень продолжил уныло смотреть в окно. Ветви гонял промозглый ветер и разносил по городу мусор. Опущенное серое небо давило с бешеной силой, прибивая всех к земле. Эдди любил такую погоду. Только в такую погоду не нужно притворяться улыбчивым и вечно чему-то радостным. БигБилл: все наладится, чел На душе было настолько паршиво, что парень не нашел ничего более разумного, как поиск всей возможной информации по заболеванию Ричи. Ему хотелось понять, каково это. Возможно, найти хоть какое-то подтверждение тому, что все будет хорошо. Он надеялся найти это подтверждение. В интернете было миллиард статей на тему рака и его диагностирования. Как выяснилось, лимфома – практически всегда операбельный рак, но все может быть очень плохо, когда эта зараза заходит далеко и забирает твои легкие, а может и мозг. Черт, Эдди даже не успел спросить у него в одном из 15 вопросов о том, насколько все плохо. Этот вопрос был из списка резервных – если честно, ответ не очень хотелось слышать, но знать было необходимо. Чем дольше он читал, тем сложнее было сдерживать слезы. Эдди с небольшой периодичностью прикрывал глаза и тяжело дышал. Хотелось схватить ингалятор из рюкзака и вдохнуть полной грудью, почувствовать легкость. Что-то подсказывало ему, что дышать свободно он не сможет больше никогда. Биопсии, ПЭТ, анализы крови, пересадки костного мозга, возможность распространения рака на другие, более сложные органы. Голова кружилась от изобилия медицинских терминов и новых определений в его словарном запасе. Желание сбежать от этого возникло так же быстро, как и исчезло – он был просто обязан понять, что чувствует Ричи. Медицинский центр в их городе – один из лучших в штате. Хорошие врачи, индивидуальные палаты и современное оборудование. Это не удивляло никого, зато радовала статистика – процент вылеченных детей превышал их смертность почти в два раза. Эдди был готов отметать все негативные мысли Ричи, когда прочел, что от его рака можно вылечиться и жить здорово практически с 90% вероятностью в случае Тозиера. По-крайней мере, он надеялся, что знал его случай. После школы Эдди поспешил в булочную у центрального парка, купив там коробку пончиков с разноцветной глазурью и два латте с корицей и миндальной крошкой. Убер к дому Ричи ехал до безумия быстро, словно не давая парню шанса передумать и сбежать. В каком-то смысле это помогло взять себя в руки. Их лужайка все еще была приветливой, а дом таким же уютным и приятным. Напоследок Эдди вздохнул из своего ингалятора, поднимая кулак и неуверенно стуча в деревянную дверь напротив. Ожидание длилось недолго, и уже через полминуты ему открыла дверь мама Ричи. – Привет! Чем могу помочь? – она мягко улыбнулась и напряженно вгляделась в его лицо. – Эм… Миссис Тозиер, я Эдди. Я пришел к Ричи. – Точно! Эдди, проходи, что это со мной, совсем забыла. Ты же новый друг Ричи. Она пропускает его в дом и закрывает дверь с тихим щелчком. В доме пахнет свежестью и чем-то очень ненавязчивым со сладковатым оттенком. Гостиная все такая же большая, что и в прошлый раз, когда он ее видел. Женщина ведет его на кухню, тут же заглядывая в духовой шкаф. Оттуда доносится аромат выпеченного мяса, в ответ на что желудок Эдди недовольно урчит. – Ты голоден? Мы можем позвать Ричи и пообедать вместе. Он еще даже не завтракал, – ее губы поджаты, а взгляд лишь на секунду становится тусклым. – Нет, спасибо, миссис Тозиер. Я могу подняться к нему? – Эдди чувствует себя неловко и переминается с ноги на ногу. Только сейчас он видит черты Ричи в ее лице – большие глаза и веснушки на носу, волнистые темные волосы и впалые щеки. Его мама очень красива. – Конечно! Да, конечно. Ты можешь звать меня Мэгги, милый. – Хорошо, – Эдди смущенно улыбается и уходит к лестнице под возглас женщины о том, что она ждет их на обед. Коленки трясутся, упорно отказываясь слушаться. Ричи – самый безумный поступок Эдди за всю его жизнь. Он тихо стучит в дверь его комнаты, все еще держа подставку с кофе и бумажный пакет с пончиками в левой руке. Когда никто не отвечает, он решает идти напролом и осторожно заходит внутрь. Жалюзи опущены, окно плотно зашторено. На его стене горит желтая гирлянда-дождь, спускаясь полосами вниз. Эдди бы счел это уютом, если бы не сжавшийся в маленький комочек Ричи на собственной кровати. На нем лежит плед, скрывая его почти до головы. Парень делает нерешительный шаг и садится рядом. На его присутствие почти никак не реагируют, так что парень решает подать хоть какой-то звук. – Привет. Голос переливается в шепот, отзывающийся глухим звуком от стен. Глаза Ричи – туманные и пустые, лицо – серое и уставшее, но это все еще он. Такой же, каким и был, жив и почти здоров, сонный и домашний. – Что ты здесь делаешь? – его голос хриплый и полон недовольства. Эдди щурит глаза и смотрит так, словно ничего не произошло. Он просто обязан вытащить его из этой ямы самобичевания. – Ты забыл, что я знаю твой адрес? – Да. Иначе бы тебя здесь не было. – Переехал бы, лишь чтобы продолжать игнорировать меня? Эдди усмехается, складывая пакет и подставку на тумбочку у кровати. Ричи заинтересованно смотрит на это, но тут же снова начинает хмуриться и отворачивается к стене. – Я не просто так заблокировал тебя. Уходи. – Нет. Ответ последовал мгновенно, заставляя Ричи недовольно развернуться. Он смотрел на Эдди снизу вверх и продолжал хмуриться. Отчего-то парню стало настолько смешно, что он не сдержал глупую улыбку. – Что смешного? – Ничего, просто так у тебя появится морщинка между бровями. Хватит, – Эдди аккуратно и легко проводит пальцем меж бровей Ричи, отчего тот моментально меняет выражение лица на удивленное. Что-то в глазах Ричи сверкает и гаснет за одну секунду. Он выглядит еще более уставшим и сломленным, отчего на сердце Эдди скребутся кошки. Тозиеру нужна его помощь, и его глаза умоляют об этом, пускай даже сам их хозяин старается это скрыть. Ричи Тозиеру, возможно, просто нужен Эдди Каспбрак. – Я принес тебе латте и пончики. А еще твоя мама позвала нас обедать. Ричи колеблется и мысленно ведет борьбу с самим собой, снова и снова проигрывая глупому сердцу. Где-то в мозгах бьет огромный барабан, предупреждающий об опасности, но он привык к его звуку за последние два года. Видеть Эдди в своей комнате, чувствовать его совсем близко и понимать, что он принес ему чертов латте и пончики – все это было безумием. Единственным безумием, на которое он был готов. – Уже подкатываешь к моей маме? Эдди начинает улыбаться так чисто и искренне, что Ричи не сдерживает маленькую ответную улыбку. Он опускает взгляд и смотрит на свои длинные пальцы, гадая, что же делать дальше. Обычно он не заходил так далеко. Он вообще-то никуда не заходил толком. – Прости, она мне так сильно напомнила тебя. – Эдди. – Что? – Я согласен быть с тобой рядом только на одном условии. Тихое «мм» долетает до смущенного (кажется, впервые в жизни) Ричи. Его пальцы теребят шнурок от толстовки. Капюшон почти сполз с него, словно выпуская его из убежища. – Мы будем друзьями. Их глаза встречаются, ведя немую войну. Ричи умоляет, а Эдди спорит своим хмурящимся взглядом. Тозиер продолжает давить на него своим тяжелым взором, в ответ на что Эдди сдается и вздыхает. Он ведь поклялся себе помочь ему, а быть его парнем или другом – неважно. Главное просто быть рядом. – Ладно. Договорились. – Я голодный. Кофе и обед? – Кофе и обед. Они пили кофе и перекидывались парой фраз, сидя на кровати Ричи. Эдди разулся и залез к нему в кровать, отбирая плед и вытягивая его на себя. Тозиер успел два раза пошутить про его маму, но еще ни разу не коснулся абсолютно никакой частью своего тела. – Ты не против парочки вопросов? – Эдди поворачивает к нему голову, опираясь на стену спиной. Ричи смотрит в ответ и легко кивает с мягкой улыбкой на губах. – Хорошо. Расскажи мне про свою первую любовь. – Это не вопрос, Эдс. – Считай за вопрос и не называй меня так. Ричи закатывает глаза и утыкается взглядом в стаканчик. Его шестеренки в голове напряженно работают в поисках подходящей истории под определение «первая любовь», но все они возвращаются к сидящему рядом Эдди. – У меня ее не было. Слова вылетают раньше, чем он решает подумать, но это лучше, чем ничего. Каспбрак смотрит сначала удивленно, а потом с пониманием. – У меня тоже. – А как же твой парень? – Ричи хмурится и приподнимает одну бровь, с вызовом смотря на друга. – Он не был… чем-то таким. Скорее, просто помог понять мне, кто я на самом деле. – И кто же ты на самом деле? Эдди смотрит на него и молчит, разглядывая лицо. Ричи красивый, очаровательный и очень изящный. У него впалые щеки, большие карие глаза и веснушчатое лицо. И, господь, пухлые и вечно розовые губы. Эдди смущается и отводит взгляд от них на свои ладони. – Чертов гей. Ричи фыркает в ответ. – Радикально. – Не то слово. Но я в этом уверен на миллион процентов. Приятно знать, что хоть что-то в твоей жизни стабильно. – Как отреагировали твои родители? – Ричи поворачивается к нему всем корпусом, ставя подбородок на согнутую в колене ногу. – Мама отправила меня в ебучий пансионат. А отца я не видел уже почти лет пять. – Расскажи мне. Эдди не хочет падать в ту яму, которая приносит одну лишь боль – яма, которую зовут семьей. Семья должна поддерживать тебя, а не закапывать еще глубже. В какой-то момент жизни ему казалось, что его похоронили заживо. Некоторые ночи в пансионате длились бесконечно. – Это считается за вопрос, Тозиер. 4:1. – Без проблем, я с радостью потрачу один вопрос на это. Шуршание одежды о постель и Эдди легко укладывается головой на колени друга, ловя при этом недоуменный взгляд. – У меня спина замерзла у стены сидеть, – после короткой паузы Каспбрак спешит добавить, – я так часто лежу с Биллом. Друзья. Ричи вздыхает и ухмыляется, откидывая голову к стене. Он тянется рукой за очками, валяющимися у подушки, и быстро надевает их, оглядывая Эдди на своих коленях. Он теплый, а еще все не может улечься удобнее, продолжая елозить на его бедре своей головой. Желание ударить его по голове гитарой возрастает с каждой секундой, но умиление побеждает. – Короче говоря, я начал встречаться с Джонни, а мама меня спалила с ним вместе у нас на кухне. – Извращенец. – Эй! Мы просто целовались, ничего такого, – Эдди метает быстрый взгляд прищуренных глаз и продолжает рассказ, – так вот. Мама закатила истерику, а у нас с ней уже были в жопу испорченные отношения, поэтому все закончилось не очень приятно. Через неделю я уехал в пансионат для мальчиков. Она так хотела меня вылечить оттого, что я гей. Ричи неожиданно для себя хохотнул и с улыбкой посмотрел вниз, на Эдди. Тот жмет плечами и весело улыбается. Это было странно – видеть радость на лице того, кто только что рассказал что-то настолько неправильное и грустное. – Почему ты так спокойно об этом говоришь? – А почему нет? Я пережил это, и не очень-то тяжело, если честно. – Не представляю, что сделали бы мои родители, если бы я признался им. Эдди с интересом смотрит на него и стирает с лица улыбку. Его ресницы длинные и темные, кожа усыпана веснушками, которые парень замечает абсолютно каждый чертов раз, когда видит шатена. Каспбрак продолжает молчать и напряженно вглядываться в лицо Ричи. – Спрашивай. – Ты гей? Короткий вздох и поджатые губы, напряженные плечи и сомкнутые руки. – Да. На какое-то время воцаряется молчание, наполненное тихим дыханием и тиканьем наручных часов. Каждый думает о своем – Ричи пытается сопротивляться своим желаниям и плотно закрывает их в дальних комнатах своего мозга. Эдди продумывает план того, как вытащить эти самые желания наружу и дать им исполниться. – Какая твоя любимая песня? – Каспбрак снова шевелиться на его коленях, поворачивая голову к кудрявому. – Это считается за вопрос. Уже 4:3. – Ты правда будешь считать? – Эдди жалостливо поднимает брови и смотрит с насмешкой. – Да, мы ведь договорились. – Обычно мне говорят, что я зануда. Песня, Ричи. – Hide and Seek, Kodaline. – Сыграешь? Ричи начинает ухмыляться, как только встречает заинтересованный взгляд Эдди. – Для этого тебе надо встать с меня. – О, тогда плевать. Они смеются, меняя положение. Тозиер усаживается с гитарой у кровати на полу, немного настраивая ее и из ниоткуда доставая небольшой медиатор. Его волосы растрепались по плечам, закрывая его лицо. Эдди садится на край кровати и с легкой улыбкой смотрит на его профиль. Ричи тихо перебирает струны и так же тихо поет – все внутри воет и тает от этого зрелища. Эдди решает, что Ричи был создан для него, а он – для него. Возможно, из всех нитей судьбы он нашел именно эту, такую тонкую и едва заметную, превращающуюся в канат, чем дальше они заходят. По какой-то неведомой причине каждое слово этой песни буквально отпечатывалось на сердце Эдди – она была настолько близка ему, тому, что он ощущает, что хотелось лишь одного – продолжать смотреть, чувствовать и ловить каждое мгновение, пока они все еще есть. Ричи доигрывает и допевает последний припев, позволяя последнему аккорду раствориться в воздухе. Эдди выдыхает и слабо улыбается. – Это было очень круто. Красивая песня. В глазах Ричи – миллионы звезд.