The Only Exception

Двумя месяцами позднее Новое сердце Стэнли Уриса было доставлено и пересажено поздней ночью. Экстренный телефон громко звонит в тумбочке у кровати в спальне Урисов, заставляя сонную женщину быстро соскочить и ответить лечащему врачу ее сына. Не переодеваясь, они накидывают на себя куртки и садятся в машину, забыв пристегнуть ремни безопасности. Теплый ночной ветер задувал в открытое окно запыхавшейся от тревоги матери. Они должны были успеть до того, как Стэнли введут в сильнейший наркоз. Должны были успеть сказать, возможно, прощальные слова. В больнице светло и почти спокойно – медсестра Уилсон встречает их и ведет к врачу и сыну. В лифте сообщает, что новое сердце везут из маленькой деревни на севере от их города – подросток разбился на машине. В крови нет ни наркотиков, ни алкоголя – оно здоровое и готово биться в новой груди. Тремор рук у миссис Урис усиливается с новой силой. Все будет в порядке. Единственное, что мы можем сделать сейчас – подбодрить Стэнли. В его палате две медсестры – одна измеряет давление, другая берет кровь. Все ощущается так остро, словно земля замедляет ход. Родители терпеливо ждут окончания процедур, чтобы выкроить последние пять минут перед тем, как его увезут готовить к операции. – Сынок, – миссис Урис бросается к нему и обнимает за шею, пряча слезы куда-то в воротник его кофты. – Все круто, мам, не плачь, – Стэн слабо улыбается, ловя взгляд отца, наполненный болью и бесконечной, отчаянной надеждой. – Обязательно будет, дорогой. Мы будем здесь, когда ты проснешься, – Дональд кладет свою большую руку ему на плечо, сдерживая эмоции. В этом жесте сила, спокойствие и терпение. Стэнли тихо выдохнул, пока мама отстранялась от него, утирая слезы рукой. В его душе вдруг стало спокойно. – Позовите моих друзей, когда я проснусь. – Конечно, сын. Секунду отец и сын смотрят друг на друга. Он больше не боится умереть на столе, не боится впасть в кому, не боится ничего – он знает, что справится. В 6:13 новое сердце в груди пациента Стэнли Уриса начинает биться. Эдди проснулся на рассвете – вчера они лежали на заднем дворе Ричи и изучали звезды, пока тот играл ему на гитаре и пел любимые песни Каспбрака, обязательно вредничая перед каждой попсовой песней. Мэгги приготовила им еду, заставляя есть овощи, игнорируя чипсы. Любимое выражение лица Ричи – сонное. Любимое занятие с Ричи – поцелуи. Любимое время суток рядом с Ричи – любое. Золотое летнее солнце поднимается над горизонтом все выше и выше, согревая чуть остывший за ночь воздух. Улицы сияют от капель росы, трава стала еще зеленее, а деревья поднялись над городом, окружая своей тенью. Это лето не было жарким, что устраивало всех – в реке неподалеку можно было купаться, но недолго, в основном сидя у берега и наслаждаясь временем с друзьями. Эдди сутками пропадал из дома, периодически приводя к ним Тозиера – Соня смирилась, но продолжала называть его «неприятным» и поджимала губы. Каждый раз, когда это случалось, Эдди и Ричи делали грустные лица, говоря, что ему осталось совсем недолго и стоит придержать неприятные слова. В такие моменты мать раскаивалась и готовила им лимонад. Вглядываясь в дрожащие ресницы, россыпь веснушек и впалые щеки, Эдди подумал о том, что Ричи больше не боялся шутить о своем заболевании. Впервые он сделал это около месяца назад, из-за чего вызывал приступ паники у шатена, заставляя беспокоиться и нервничать. Теперь к этим шуткам привыкли все. – Доброе, – голос Ричи по утрам немного хриплый, но необычно мягкий и тихий. – Доброе, – Эдди целует его в щеку, заставляя того разлепить глаза. Рука Тозиера тянется к полке над кроватью, вслепую находя свои очки. – Чего не спишь? – Смотрю на тебя. Утренний Ричи – тихий, порой скромный и романтичный, а еще жутко, жутко любвеобильный. Он трется носом о щеку Эдди, мимолетно целуя. Его длинные руки обвивают талию, притягивают к себе, словно они были предназначены для этого. Эдди старательно игнорирует утренний стояк (как свой, так и Ричи) и сладко улыбается, устраиваясь на его груди. Больше всего он любил такие ночи – целовать друг друга, гладить и ловить тихие вздохи. Это было в новинку для обоих из них, поэтому борьба с неловкостью заняла чуть больше, чем они думали, но когда это случилось, все границы стерлись окончательно. Ричи был частью Эдди, а Эдди никогда в жизни не отказался бы от парня, который сумел подарить ему ощущение счастья и легкости. Дело было в том, что Ричи все еще был болен – его обследования не исчезли, таблетки по расписанию все так же хранились в коробочке, рак продолжал медленно, но верно отступать. Все было в порядке. У него была легкая форма депрессии, от которой не осталось и следа – он больше не пытался сбежать, спрятаться. От себя не убежишь. – Я жуть как хочу в туалет, Эдс. Их пальцы, кажется, скоро срастутся вместе, играясь с друг другом и не отпуская даже во сне. Грудь под ухом Эдди вибрирует, отчего он прикрывает глаза и легко ухмыляется. – Я иногда тебя ненавижу. Вечно ты все портишь. – А еще я хочу тебя поцеловать, – только Эдди хочет возразить, поднимая голову, как Ричи продолжает за него, – почистить зубы, да-да! Они смеются и снова сцепляют ладони. Ричи целует макушку Каспбрака, тихо и размеренно дыша запахом его волос – он до сих пор упорно отрицает, что ему нравится запах органического шампуня парня. Некоторые вещи стали обыденными: привычка Ричи кусать кожу у ногтей, а потом заматывать пальцы в пластырь Эдди; громкие крики Эдди, когда Тозиер выливает себе на руку большую часть его антисептика, а еще абсолютно странная традиция целовать друг друга в нос, когда они прощаются. Беверли говорит, что это пиздецки мило. – Какие планы на сегодня? Я вот собираюсь сейчас уснуть еще на сто тысяч часов, ты со мной, Эдс? – С радостью, но сегодня я собирался по делам. – Каким же, маленький изменщик? – Придурок. Не твое дело, – Эдди весело улыбается и бьет Тозиера по ладошке. Он уже две недели выбирал ему подарок на день рождения, но дни поджимали, отчего на него накатывала небольшая паника. Именно сегодня он был решительно настроен на покупку той самой палароидной камеры. – Скажи, Эдди, скажи! Каждый раз, когда Ричи хотел что-то от него, он называл его обычным именем (что было большой редкостью). Каспбрак тихо смеется, поднимаясь на кровати, чтобы взять телефон и проверить уведомления. Он хмурится, как только видит последнее утреннее сообщение с номера отца Стэнли. – Эй, что-то случилось. Ричи серьезнеет в миг, садясь на кровати так, что с голой груди съезжает одеяло. Он набрал немного веса, что все вокруг принимают за надвигающуюся полную ремиссию. – Что? – Мне мистер Урис написал. Тревога нарастает с каждым ударом сердца – в сообщении не сказано ничего, кроме короткой фразы, бьющей словно током. «Ему пересадили сердце. Он попросил позвать вас, когда проснется. – Черт! Черт, черт, черт! – Эдди вскакивает с кровати, начиная кричать, когда Ричи шикает, чтобы тот успокоился. Его глаза расширены до нечеловеческих размеров, так что Тозиеру становится не по себе на долю секунды. – Он жив? – Да! Да, черт возьми, жив! Ему пересадили сердце, Ричи! – он улыбается, как сумасшедший, заражая Ричи таким же выражением лица. Они смеются и обнимаются, забываясь в своей радости. – Что случилось? – в комнату врывается взволнованная и заспанная миссис Тозиер, но тут же смущается двух обнимающихся парней и хочет прикрыть дверь, но ее останавливает радостный возглас Ричи. – Стэну пересадили сердце, мам! Ее лицо вытягивается, меняется со смущенного на удивленное, а потом взволнованное. – Когда он очнется, вам не сказали? – Нет, но мне написал его отец. Сказал, что мы можем приехать. Мэгги задумчиво кивает и смотрит на Эдди. Ее улыбка угасает, отчего парни чувствуют себя некомфортно. – Что такое, мам? – Ничего, просто.. ничего. Поезжайте, но сначала завтрак. И, ради всего святого, Эдди, зайди домой и поговори со своей мамой! – Каспбрак робко смеется, когда Мэгги тыкает в него пальцем. Она привыкла говорить с матерью Эдди, когда тот стал исчезать в доме Тозиеров на недели. – Обязательно, миссис Тозиер. Она закатывает глаза, совсем как Ричи, но добродушно улыбается, уходя обратно к себе в спальню и закрывая дверь комнаты. Тозиер выглядит озадаченным, задумавшись о реакции матери. – Я понял, почему она так отреагировала. – Почему? – Не все просыпаются после пересадки. И, иногда, умирают спустя неделю после операции. Типа, не приживается. Эдди окатывает волна страха, почти парализующая и удушливая. Он начинает быстро и громко дышать, тут же чувствуя пальцы Ричи, хватающие его руку – он кладет ее себе на пульс, заставляя прислушиваться к нему. По какой-то причине, Эдди успокаивался, чувствуя, как бьется чужое сердце, отдаваясь куда-то по венам. – Боже, я убью его самолично после всего этого. Как только он проснется. Эдди зажмуривается, приводя дыхание в норму. Шум в голове успокаивается, когда Ричи гладит его по голове, прижимая к себе. – Я тебе помогу. Они лежат так еще некоторое время, прежде чем соскочить с кровати и поочередно чистя зубы в тесной ванной Ричи. Спустя двадцать минут они накормлены завтраком, почти довольны и почти спокойны. Тозиер снова выклянчивает ключи от машины своей мамы, отвозя Эдди домой. – Я буду ждать тут. Эдди кивает, закрывая дверь за собой. В доме, кажется, нет никакого движения, но так даже лучше – просто оставить записку на холодильнике и уйти. Ключ всегда лежит в кармашке на замке на рюкзаке. С легким щелчком он открывает дверь и проходит к себе домой. Снова пусто, стерильно и стабильно. В какой-то мере эта стабильность придавала уверенность – Эдди точно знал, что в этом мире есть неизменяемые вещи. Вечные. Его мама, как выясняется, уже смотрит телевизор в гостиной. – Эддичка, тебе стоит чаще бывать дома. Это последнее лето перед выпускным классом. – Мам, пожалуйста, не сейчас. Стэну пересадили сердце, мы едем в больницу. – Твой друг Урис? – Да, мама. Не притворяйся, что ты слышишь впервые. – Я помню его. Это отличные новости. Он очень хороший мальчик. Она сидит в своем кресле, слегка поворачивая голову в сторону Эдди. Ему становится тошно от глупого сравнения, которое выдал его мозг – мама Ричи даже приготовила им завтрак, хотя не должна была тратить раннее воскресное утро на это. Он закатывает глаза и идет в свою комнату. Безразличие матери – ее защитная реакция на то, что Эдди больше не позволяет заботиться о себе. С какой-то стороны ему было жаль свою мать, но он не мог простить ей эту гиперопеку и сумасшедшие выдумки насчет его болезней. Они были людьми, что живут под одной крышей, но чувствуют себя, как чужие. Эдди считал семью Ричи отчасти своей. В своей комнате он быстро скидывает грязные вещи в корзину для белья и переодевается в свежую. На ногах – белые вансы и джинсовые шорты, сверху – розовая футболка. Как-то раз Ричи сказал, что в таком виде он похож на модного хипстера, только дайте ему доску. К сожалению Эдди, на доске он кататься не умел – боялся упасть и сломать себе что-нибудь. Издержки воспитания. Внизу его встречает мама с контейнером в руках – нарезанные овощи, кусочки сыра и вареные яйца. – Что это? – Обед. Я знаю, что вы едите всякую дрянь, пока ты в больнице. – Спасибо. Люблю. Эдди неловко улыбается и выскальзывает из дома, негромко хлопая дверью. Погода свежая и приятная. Вокруг поют птицы, пахнет утренней свежестью, а кожу согревают лучи солнца. – Едем? – Ричи участливо интересуется, с отвращением поглядывая на еду. – Что ты так смотришь? Это называется здоровая еда, неандерталец. – Тут где-то была кнопка, чтоб тебя выкинуло отсюда на катапульте. – Поехали уже. Ричи заводит мотор с легкой ухмылкой на губах. Его кудри отросли, явно требуя стрижки, но он отказывается. Эдди борется с собой изо всех сил, но все равно сочувствует ему. Он знал, что Ричи просто боялся снова потерять волосы, как после первой химии. Они едут в тишине, слушая радио. Хочется прикрыть глаза, уснуть, но Эдди не может успокоиться и заставляет свое сердце биться ровно. Он подавляет в себе желание открыть гугл и найти, насколько возможен шанс того, что сердце не приживется. Даже спрятал телефон в рюкзаке. – Не трясись. Все с ним будет хорошо. Я тоже переживаю. – Я не трясусь. Просто это мой лучший друг. – Я знаю, а еще благодаря нему мы познакомились. Стэн – величайший человек. – Это было его ошибкой. – Я думал ты шутишь, что в самом деле ненавидишь меня, – Ричи надувает губы, получая в них поцелуй. Больница пахнет больницей. Холл все такой же стерильный и практически пустой в раннее утро. Здесь немного неуютно, но это не от обстановки – понимание того, сколько здесь лежит больных детей, сносило крышу. Билл уже ждет их внизу, через три часа приезжают все остальные. Они сидят спокойно и тихо, что выглядит довольно странно для них. Холл постепенно заполняется посетителями – здесь родители, подростки, дети, бабушки и дедушки. В какой-то момент Эдди решает, что больница действительно слышит больше молитв, чем церковь. Он не верит в богов, он не верит в чудеса, но за Стэнли готов поверить во все, что угодно. Они все готовы. Ричи такой же тихий, как и в машине, лишь иногда отвечающий другим. Проходят часы, когда он утыкается головой в свои острые колени и почти засыпает, слыша уже знакомый голос. – Дети, он проснулся. Стэнли проснулся. Они все резко поднимают головы и с надеждой смотрят на сестру Уилсон, поившую их холодным лимонадом (всех, кроме Ричи – ему теплый). – Кажется, я знаю, кто сегодня напьется! – Тозиер кричит и поднимает кулаки вверх, улыбаясь во все лицо. Эдди радостно подпрыгивает, когда все рядом с ним повторяют его движение. Билл незаметно утирает слезу со щеки, на что Эдди решает благородно закрыть глаза. – Все мы! – Денбро кричит на весь холл, заставляя людей обернуться на них. Ребята заходятся громким смехом, чувствуя себя, как воздушный шарик на тонкой ниточке – неосторожное движение и ты улетишь высоко в небо. Ричи обнимается с Эдди, целуя его в висок. Друзья улыбаются и обсуждают что-то о планах на Стэнли, когда тот снова будет жить дома. Тозиер старается концентрироваться на парне в своих руках, но резко вспыхнувшая боль в ребрах сводит с ума уже битый час. С предыдущего обследования прошел почти месяц, а это значило, что следующее будет прямо после его дня рождения. Боль снова возвращалась. Ему снова было страшно.