The Only Exception

Пустота. Не громкий треск в ушах, словно кто-то разбил стекло, а всего лишь тишина. Ты погружаешься в глубокую воду, тебя тянет на дно с новой, невероятной силой. В твоей груди нарастает паника, словно быстро закачивающийся воздушный шар, но от холодной воды тебе сковало тело. Все, что ты можешь – тонуть. Ричи хотел кричать, но не мог. Доктор Джефф сжимал шершавую ладонь на папке с анализами очередного пациента с фамилией Тозиер. Уголки его губ опущены вниз, на лице строгая маска, плохо скрывающая уныние. Как только в кабинете появляются два человека, он откладывает бумаги и встает за своим столом. – Добрый день, доктор. Мэгги Тозиер садится на кресло напротив рабочего стола, аккуратно ставя свою сумочку себе на колени. Она выглядит нервной – ее пальцы подрагивают, морщины на лице углубились, делая ее уставшей. На соседнее кресло садится ее сын. – Я рад вас видеть. В кабинете тикают часы, за окном стучат медленные капли дождя, ударяющиеся о стекло из-за ветра. У Ричи на душе тяжело и липко, словно кто-то коснулся ее рукой в мазуте. Сегодняшний день начался спокойно – они с друзьями планировали ночевку в подвале Хэнскома с марафоном фильмов ужасов. Тозиер с матерью собирался в больницу после тревожного звонка из больницы спустя день после планового обследования. – Что-то случилось, доктор? У Ричи все в порядке, верно? – Мэгги нервно улыбается, стараясь заглянуть врачу в глаза. Тот упорно прячет их в дубовом столе. – Боюсь, новости не слишком хорошие. И без того размытая, вымученная улыбка на губах миссис Тозиер тает так же быстро, как все надежды Ричи на нормальную жизнь. Ему становится холодно и страшно. – О чем Вы? Мужчина кротко вздыхает, открывая папку с поджатыми губами. – Мы отслеживали динамику Ричи несколько месяцев, и она была в достаточной мере удовлетворительной. На вчерашнем обследовании мы сделали биопсию, но... по ряду причин… результаты я получил уже сегодня. Ричи впервые за прием поднимает глаза и сталкивается взглядом с доктором. Он выглядит профессионально – немного сочувствия, но в целом строг и уверен в своих словах. Он уже видел это выражение лица. – Что не так, док? – парень натягивает на лицо ухмылку, которая становится его защитной реакцией. В ответ – молчание. Тиканье становится созвучно с сердцебиением Ричи, пытающимся держать лицо. С каждым ударом ухмылка переворачивается вниз, искажая черты молодого лица. Он напрягает каждую мышцу своего тела, стараясь игнорировать нарастающее чувство тревоги в желудке, старающееся сожрать его живьем. – Ричи снова нужно ложиться в больницу. Как можно быстрее. Мы начинаем новый курс химии, – он проводит ладонью по лицу, пока Мэгги старается сдерживать дрожь во всем своем теле. – Д-доктор? Ее голос звучит где-то в голове Ричи, потому что шепот почти не слышен в тишине кабинета. – Мне очень жаль, но по результатам ПЭТ онкология стала обширнее. Мы обнаружили опухоль в легких. Ричи не чувствует себя героем фильма, не слышит грустную музыку и не старается осмыслить услышанное. Его снова тащат вниз, туда, куда не проникает солнечный свет и царит мертвенна тишина. Мертвенная во всех смыслах. Эта тишина не была больной, не была давящей – она была пустой. В ней не было немого крика, не было паники и ужаса. Все, что чувствовал Ричи – обреченность и потерянность. Он был потерян, он тонул и никто не смог бы его спасти даже при очень сильном желании. – У меня, типа, рак легких? – он хмурится и фокусирует взгляд на докторе. – Мы пока не можем диагностировать стадию, но… – Да или нет? – голос Ричи становится жестче и злее, он нагибается вперед с напряженным лицом. – Ричи. Мэгги тянется к его руке, заставляя на секунду обратить его внимание на себя – она плачет, не всхлипывая, не шмыгая носом. Мокрые соленые дорожки на ее щеках смывают косметику, падая на светлое платье. Ричи хочется кричать и вырывать себе волосы на голове. – Я сказал, у меня что, ебаный рак легких? – Ричард, мы не можем… – А что вы вообще можете? Вы обещали мне, вы обещали, блять, мне, что я вылечусь. Я только начал жить, а теперь вы говорите мне, что я сдохну с вероятностью в 100 процентов! Миссис Тозиер пытается схватить за руку сына, который вскочил с места и сдерживает слезы за гневным криком. Его худые руки сжимают край стола доктора, который в этот момент молчит и позволяет Ричи выговариваться. – Ричи, ты не умрешь. Ты ляжешь в больницу, и мы сделаем все, что в наших силах. – Я не хочу! Я не хочу ложиться в больницу, чтобы страдать от ваших бесполезных лекарств! Я видел, что происходит с теми, у кого рак легких – они доживают, мучаются, потому что ВЫ пичкаете их лекарствами! Слезы бесконтрольной струей бегут по его худому лицу, смешиваясь с отчаянным криком. Мэгги почти не шевелится, оставляя попытки успокоить его. Доктор старается найти правильные слова, но все они перекрываются голой правдой, которую Ричи уже знал. В кабинете тихо, словно пространство вокруг оглушило криками парня. – Хотя знаете, плевать я хотел. Все равно сдохну! – Ричи истерично смеется, вылетая из кабинета врача с громким хлопком двери. Как только нога преступает порог кабинета, его смех перерастает в беззвучные рыдания. Ему плохо, он хочет, чтобы он умер прямо сейчас. В груди гулко бьется сердце, продолжая качать отравленную кровь, легкие продолжают работать, но он знает, что это ненадолго. Ричи никогда не считал себя везунчиком, не считал себя тем, кто выиграл бы раковую лотерею и вылечился бы до конца. Но никто никогда не предупреждал его о том, что лимфома может стать раком легких, убивающим его. Колени сгибаются, как только он доходит до туалета. Он садится на холодный кафельный пол, игнорируя зеркала у умывальников. Все существо кричит в агонии, бьется в истерике – слезы горячие и, кажется, никогда не закончатся. В голове – пустота, глаза крепко зажмурены, а рот открыт в немом крике. Проходят минуты, может, часы или года, но боль не утихает. Ричи чувствует, что его внутренности положили в стиральную машину и крутят, словно в барабане. Каждый вдох превращается во всхлип. Как только глаза снова способны видеть, он смотрит на пол под собой. Эдди бы наверняка отругал его за то, что он сидит на грязи и прикасается к ней руками. В голове щелкает так резко, что он едва успевает опомниться. Ричи вскакивает с пола и встает к зеркалу. На него смотрят красные глаза с темными кругами под глазами. Бледная кожа стала еще светлее, отчего он выглядит болезненным, почти мертвым. Ричи выдавливает из себя вымученную улыбку – на это даже больно смотреть. Он резко выдыхает, крепко зажмуривая глаза. Так больно не было даже в первый раз. В первый раз у него не было Эдди. Мысли о каштановых волосах и мелких веснушках заставляют прийти в себя. Это отрезвляет, как удар или плеск холодной воды в лицо. Ричи поднимает глаза к потолку, глубоко дыша. – Ладно. Хорошо. Уставший взгляд опускается на его собственную худощавую грудь. – Вы, блять, будете дышать. Ради Эдди. В больничном коридоре его ждет мама, говорящая по телефону с Вентвортом. Ричи постарался не слушать, абстрагируясь от всех источников звука. Тупая боль в грудине была ощутима на других уровнях. Это не была боль от рака. – Мам. Голос неожиданно осип и прозвучал совсем тихо. Женщина поднимает заплаканные глаза на глаза сына – они смотрят друг на друга, словно в зеркало. В пустом коридоре он падает на стул рядом с мамой почти бесшумно и позволяет ей обнять себя. Она всегда была тем причалом, к которому примыкаешь, когда вокруг шторм. В ее руках он снова чувствовал себя ребенком. Дыра в груди продолжала расти, словно его сбил грузовик. Прошли минуты, прежде чем они нашли в себе силы разомкнуть руки. – Мы справимся, милый. Все будет хорошо. Они уже пригласили известного хирурга, чтобы тот посмотрел твои снимки. Возможно, это просто вырежут, и ты снова будешь в порядке. Ричи кивает, чувствуя неопределенное успокоение. Он научился притворяться храбрым, принимающим свою участь человеком. У него, порой, не оставалось выбора – ради родителей он был способен врать неделями об отсутствии боли, тошноты, депрессии и постоянных панических атак. Теперь, ощущая взгляд старухи с косой в свою спину, Ричи храбро шагает вперед, не оборачиваясь назад. – Но лечь нужно уже завтра. Я позвонила папе, он уже едет домой. – Хорошо, мам. Но… могу я сегодня встретиться с друзьями? Я хочу… – Ричи тяжело сглатывает, продолжая отрывать кожу на пальце, – хочу провести с ними время до больницы. Мэгги вздыхает, смотря на сына стеклянными глазами. Он не понимает, что в них написано, но чувствует ослабшую руку на своем плече. – Мы заберем тебя утром. За восемнадцать лет своей жизни Ричард Тозиер практически три года посвятил борьбе с раком. Он был готов пожертвовать одним днем ради прощания. Дом Бена был в четырех автобусных остановках от дома Тозиеров. Ричи отказался от предложения Билла подвезти его, втыкая наушники в уши и стараясь дышать как можно глубже. Он чувствовал все – запах летних цветов, запах выхлопных газов машин, запахи людей. Несколько минут он бежал вниз по улице, выйдя на одну остановку раньше. Ему хотелось дышать глубоко, громко, пока еще была возможность. Все, что витало в его голове, как назойливые мошки, он старался отметать. В собственной комнате он задержался всего на десять минут, чтобы быстро скидать все необходимые вещи. Большую часть сумки заняли толстовки, книги и фотографии, которые Эдди вечно распечатывал и приносил ему домой, наклеивая на стену над столом. Поэтому, стоя перед своим столом, Ричи срывает гирлянду со стены и кидает в сумку вместе с вещами. Неожиданное принятие того, что он уезжает надолго, настигло слишком быстро. Поэтому, собрав наспех вещи, он вылетает из дома, не забыв крепко обнять родителей. Он мельком читает все приходящие сообщения и вяло участвует в беседе. Его уже ждут, так что на душе разливается тепло, смешанное с тягучей тоской. Ричи не уверен, что эта тоска еще когда-либо его покинет. Время близилось к вечеру, когда он дошел до дверей дома Бена. Место, где он бывал не так часто, но всегда знал, что мог прийти. Теперь же, дрожь в руках отказывалась униматься, даже когда дверь открыл улыбчивый хозяин дома. – Ричи, привет! Как ты? Заходи, – Бен обнимает его, и парень молится всем богам, которых знает, чтобы те не выдали его раньше времени. – Отлично, дружище. Идем? Ричи стучит себя по бокам и выжидающе смотрит на друга. Тот кивает и говорит о какой-то истории из библиотеки, что сегодня с ним произошла, но Тозиер не может вслушаться, как бы ни пытался. Они спускаются ниже и ниже, голоса становятся громче. – Любой другой уже не выдержал бы и дал тебе по роже, но я очень терпеливый человек, – Эдди пинает Билла, когда тот со смехом откидывает голову. Майк и Беверли что-то выкрикивают следом, но все обращают свои лица с широкими улыбками в сторону Ричи, как только тот появляется в подвале. – Посмотрите, кто пришел! Марш встает с места и бежит к Ричи, обнимая его за плечи. Он прячет свой нос в ее плече, обнимая в ответ. – Знал, что без меня все вечеринки тухлые. – Надеюсь, ты буквально слышишь, как громко я закатываю глаза, – Майк дает ему «пять» и следом тянет в неожиданные объятия. Билл скромно обнимает его одной рукой и хлопает по спине. Все садятся обратно, оставляя Эдди и Ричи стоять немного поодаль. В подвале светло – здесь стоит торшер и приклеены диодные ленты по всему периметру комнаты. Тут много места, и ребята расселись на диван, кресло и ковер у небольшого телевизора. Эдди одет в простую белую футболку с вышивкой в виде анатомического сердца. Он улыбается мягко и нежно, заставляя Ричи чувствовать непереносимую боль. – Привет. – Привет. Руки отказываются слушаться, самопроизвольно обвиваясь вокруг талии парня. Эдди осторожно целует его в губы, поглаживая по плечам. Каждый раз, когда они касаются, целуются, даже просто смотрят друг на друга, Ричи чувствует слишком много. Его паника немного успокаивается, сменяясь гулкой грустью. – Где ты пропадал весь день? – Был с родителями, – кудрявый жмет плечами, вдыхая запах Эдди. Он смотрит на него своими теплыми карими глазами, изучая каждый сантиметр лица. Ричи знает, что Эдди понял. Эдди знает, что Ричи врет, но молчит, целуя в щеку и ведя за руку к кучке друзей. Разговора ему не избежать. – Итак, с чего начнем сегодня? – Майк потирает ладони, окидывая всех хитрым взглядом. Ричи и Эдди садятся на мягкий ковер, забирая из рук Беверли две подушки. Эдди ложится к нему на колени, выглядя при этом очаровательно. Он все еще не состриг свои отросшие волосы, медленно превращающиеся в кудряшки, и Ричи обожал их всем своим сердцем. Стэнли шутил о том, что они превращаются друг в друга, но втайне умилялся этой нелепой картине, оставляя комментарии о том, что инцест – грех. – Заклятие. Я з-за него. Все согласно кивают, а Ричи просто молчит и смотрит на Эдди, который обращает внимание к телевизору. Билл периодически залезает в телефон, отвечая на приходящие сообщения. Невольно Ричи представляет их с Урисом встречу в коридоре следующим утром. Это было эгоистично, но он не хотел, чтобы его друга выписывали слишком скоро. Он был счастлив, что Стэнли справился и сроднился со своим сердцем, но представлять свои дни в больнице в полном одиночестве было страшнее любых мук. Каспбрак продолжал увлеченно смотреть фильм, изредка поглядывая на Ричи, который не отрывал от его рук. Его пальцы перебирали волосы, гладили шею, сжимали ладонь. Он был везде, но в то же время отсутствовал. Любой просмотр фильма с Тозиером был похож на ад – едкие комментарии по поводу буквально всего, вечные попытки отвлечь и заставить обратить на себя внимание. Иногда были дни, когда тишина была их комфортной средой. Ричи бывал грустным, уставшим и слишком задумчивым, но это молчание отличалось всем. Его руки были холодными и изредка подрагивали, а глаза уставились в одну точку где-то в полу. Ричи был где-то далеко, и это заставляло Эдди чувствовать себя дискомфортно. Ему хотелось спросить, узнать и поговорить, но в компании друзей он не мог, лишь в надежде на ответ сжимал его ладонь. Ричи мягко улыбался в ответ, но через секунду снова глубоко вздыхал и отключался. Когда фильм подошел к концу, все зашевелились, принимаясь обсуждать. Эдди привстал с колен Тозиера и сел рядом, прижимаясь плечом. Ричи словно очнулся, чуть толкая его с милой ухмылкой. Их ладони снова нашли друг друга, и парень смотрел на них почти минуту, поднимая взгляд на Эдди. Он был таким взволнованным и нервным из-за него. – Эй. Мне нужно вам всем кое-что сказать. Ричи разворачивается лицом к дивану, бросая на Каспбрака тяжелый взгляд. Его губы растягиваются в ухмылке, а глаза пробегают по всем обеспокоенным и заинтересованным друзьям. Он был счастлив быть частью этой семьи. Пускай все это могло закончиться совсем скоро, он знал, что у Эдди останутся эти друзья – они стали семьей. Почему-то рыжие волосы Беверли напомнили ему о солнце. Ричи невольно подумал о том, какой она будет через десять лет – такая же красивая, успешная девушка-дизайнер с горячим сердцем. Бен все еще был невинным, но продолжал восхищать своей безмерной добротой – он точно станет отличным отцом и любящим мужем. Майк всегда был самым надежным из них всех, самым ответственным и трудолюбивым. Ричи не знал, куда занесет его жизнь, но совершенно точно был уверен, что Хэнлон будет там, где ему хочется быть. Билл был новым человеком в его жизни, но он достаточно узнал его, чтобы сделать какие-то выводы – он, наверняка, вырастет красивым и статным мужчиной, пишущим абсолютно нелепые книги, разочаровав свою семью выбором профессии. Думать о судьбе Эдди ему не хотелось по ряду причин. Представлять его чьим-то отцом было странно, чьим-то мужем еще хуже. Он не знал, станет ли тот «полноценной ячейкой общества» и женится на женщине, что подозрительно напоминает его мать, или станет независимым мужчиной с хорошей и стабильной работой, который делит дом с кем-то еще. Ему не хотелось представлять ничего, но Ричи точно знал, что Эдди справится. Он справится, пока рядом есть все эти люди, способные вылечить тебя одним объятием. – Что случилось? – Беверли хмурится и поджимает ноги под себя. Нервничает. – Я был у врача сегодня. В общем, завтра я снова переезжаю в больницу. Но это круто. У Стэнли снова появится нормальный сосед, а то он меня достал своими сообщениями про то, как ему там скучно, – Ричи нелепо смеется, надеясь, что хоть кто-то посмеется вместе с ним. Молчание угнетало. Эдди рядом не шевелится, чуть округляя глаза и неотрывно смотря на Ричи. Ему страшно даже посмотреть в ответ. – Почему ты снова ложишься туда? – голос Бена сдавленный и грустный. Тозиер тяжело сглатывает, не давая себе шанса отступить назад. – Раковые проделки. У меня новая опухоль. В легких. Они все молчат, пока Ричи отсчитывает удары своего сердца. На сорок седьмом ударе Беверли садится на пол рядом с ним и обнимает так сильно, что ему кажется, он задохнется. На пятьдесят третьем к ней присоединяются Бен и Билл, ударом позже Майк. На сто двадцать четвертом Эдди смотрит на него невидящим взглядом и упирается лицом в свои согнутые колени. Его дыхание прерывается тяжелыми всхлипами, заставляющими кровь Ричи стынуть в жилах. Он смахивает со своего лица слезы и садится к Каспбраку, целуя его в щеки. Все друзья садятся рядом, обнимая друг друга и заключая их в своеобразный круг из объятий. Слова не нужны. Эдди бесконтрольно плачет, заставляя все сердца вокруг сжиматься. Он чувствует себя эгоистом, но не может остановиться. В этот вечер они все слишком долго молчали, утопая в слезах и океане объятий. Все, что было у Ричи в голове, ограничилось одной-единственной фразой, выжженной на подкорке, словно татуировка. Ради Эдди.