The Only Exception

Шаг внутрь больницы с дорожной сумкой в руках оборвал и без того натянутую нить, больно ударяя по сердцу. Каждая еще живая, трепещущая на тонких крылышках душа в этом месте была связана красными нитями – внутри все напоминало паутину с маленьким, болеющим сердцем. Одно неловкое касание отрывало нити, касаясь других. Ричи видел воочию, как рвутся чужие нити. В его палате все такие же белые стены, стандартное окно и дверь без замка. Кровать-каталка, оборудованная кнопкой экстренного вызова и телевизор в углу. Каждая полка комода медленными движениями худых рук заполнялась вещами. Впервые в жизни он заполнил все полки. Прикроватный столик стал его алтарем: фотография с семьей в красивой рамке, которую он стащил с камина, рядом маленький кактус по имени Спагетти – очередной до нелепого милый подарок от Эдди. Он уткнулся взглядом в эту грустную картину и просидел так почти десять минут. Солнце, словно издеваясь, светило слишком ярко и отражало от стекла рамки солнечные зайчики. На груди Ричи был неизменный кулон в виде самолетика, прилипший от пота. Его волосы прибраны тонким ободком мамы, оставляя лицо обнаженным, почти беззащитным. Ему было слишком страшно двигаться дальше. Резким порывом парень вскочил с кровати и раскрыл настежь окно, впуская летний легкий ветер. Он закрыл глаза, высовывая голову вперед. Ему стало интересно – больно ли падать вниз? Что будет последним, о чем он подумает перед смертью? Может, это будет мама с отцом, первый поцелуй или Эдди. А может, вкус начос из мексиканской забегаловки. Парень перекинул одну ногу вперед, легко держась за раму окна. Вторую ногу. Солнце светило в линзы очков, согревало немного загоревшую кожу и без того сгоравшего от температуры Ричи. Открывая глаза, он увидел знакомую картину и почувствовал свободу. Впереди лежал пригород и тихий лес с высокими макушками деревьев. Где-то там был обрыв, на котором он встретил свой последний год жизни вместе с любовью всей его жизни. Шаг вперед – смерть. Шаг назад – смерть. Из палаты его провожает Марта и отводит в ПЭТ кабинет. Там, в отдельной комнате, его уже ждет хирург и его лечащий врач. Конечности ледяные, словно кто-то держал Ричи в холодильнике целый день. На лице – пустота. В его вену вкалывают РФП* и оставляют на час в комнате под наблюдением Марты с другой стороны стеклянной стены. Это пространство заполнено удобными кушетками, тут свежо и пахнет больницей. В его ушах наушники и мягкая музыка нового альбома Эда Ширана. Эдди бы просто расхохотался, узнав, что он его слушает. Что ж, возможно, умирание побуждало его на новые, безумные поступки. Ближайший час проходит тихо, но в то же время тревожно. Минуты не растягиваются – они длятся столько же, сколько и всегда. Ричи не кажется, что его сейчас стошнит, ему только кажется, что он сходит с ума. @eddiekaspbrak1: что ты любишь больше – яблоки или апельсины? От нового уведомления заглушается музыка, заставляя Ричи обратить внимание на телефон. Он не улыбается, но чувствует легкую волну успокоения. @ richietozzzzier : ты должен знать, иначе я зря подарил тебе свою девственность. @eddiekaspbrak1: понял. яблочко мое ;)* Ричи неосознанно закатывает глаза с мягкой ухмылкой. @ richietozzzzier : это была моя особенность – тупо шутить! иди в жопу детка @eddiekaspbrak1: как ты? я буду после школы Парень отклоняется назад и крепко зажмуривает глаза, пока не появляются цветные точки. Как он? Ужасно, плохо и очень больно. С ним снова обращаются, словно с хрупкой посудой, но теперь он действительно похож на эту коллекционную кружку его бабули. Все, что от него останется – острые осколки на ковре, еще долго впивающиеся в открытую кожу стопы. Всем будет казаться, что они давно вымели мусор, а когда соберутся отвезти этот ковер на чистку, все равно будут обходить это место стороной. Слишком много крови, боли, которую никто не заслужил. Некоторые кружки разбиваются сами. @ richietozzzzier : офигенно. можешь не приходить, если ты занят, все ок я переживу @eddiekaspbrak1: буду у тебя к четырем. Простое «жду» в ответ. – Опухоль слишком обширная. Он не сможет нормально жить, если мы отрежем ее. Доктор Джефф устало потирает лицо рукой, задевая свои густые усы и седые виски. Ответ хирурга, доктора Райли, давнего друга времен университета, заставляет его тяжело вздохнуть. За стеной его юный пациент переодевается в свою одежду и, наверняка, уже следует за медсестрой в свою палату. Его худая фигура в ближайшие месяцы борьбы станет еще худее, что невозможно было предотвратить. Каждый его пациент – книга с новой историей. Он старательно дописывал их до конца, пытался помочь им найти выход, но особенно больно было видеть оборванные на полуслове предложения. Таких книг на его полках было достаточно. История Ричарда Тозиера не могла закончиться так быстро. – Неужели, мы ничего не придумаем? Пересадка. Долгая реабилитация. – Он может не дожить до этой пересадки. – Подвинем его вверх. Два врача напоминали лед и пламень, борющиеся своими быстрыми и резкими ответами. – Я не онколог, но я знаю наверняка, что есть вещи, на которые мы повлиять не сможем. Его рак может двинуться дальше. Может начать убивать остальные органы. Что тогда ты будешь делать? – доктор Райли вздыхает и складывает руки в карманы синих больничных штанов, – Эти легкие могут спасти чью-то жизнь. Это слишком большой риск. Мужчина поджал губы в напряженном молчании. Не вырезать опухоль означало одно – химиотерапия. Сильнейший курс, который, наверняка, отобьет у самого пациента желание жить. У него были связаны руки. – Хорошо, но… – Райли поворачивается на коллегу с упреком во взгляде, – но что, если он пройдет курс химии и продержится в ремиссии хотя бы полгода? – Это все еще будет огромным риском, Джефф. Помнишь, чему учат на практике в детских отделениях? Оставайтесь циниками. Пытаться можно со всеми, но спасти можно только тех, кто способен выжить. Мужчины в напряженной тишине продолжили рассматривать снимки пораженных раковой опухолью легких пациента Ричарда Тозиера. Ричи развешивал фотографии на стене палаты, болтая со Стэнли о чем-то незначительном. Этот бубнеж отвлекал его от остальных мыслей, съедающих изнутри и заставляя сжиматься в одинокий клубок на кровати. Тозиер заставил друга показать ему шрам на груди, которого Урис жутко стеснялся. Кудрявый парень с самым серьезным из своих выражений лица заявил, что это символ силы и борьбы, символ победы. – Моим символом победы скоро снова станет лысая башка. Так что, твой шрам выглядит куда притягательнее, – Ричи жмет плечами, слыша спиной звук из телевизора. Какой-то скучный сериал (любимый сериал Уриса) создавал уютный шум, пока парень создавал уют в этой одинокой палате. Над кроватью аркой висела гирлянда, обдавая все вокруг теплой иллюминацией. Зубами отрывая новый кусок скотча, Ричи накрепко приклеил фото с Эдди прямо над изголовьем. При желании, он мог бы протянуть руку вверх посреди темной ночи и коснуться веснушчатого лица Эдди. – Тебе уже назначили лечение? – Еще нет, но меня либо положат под нож, либо убьют химией. Веселый год впереди. Стэн молчит, сжимая в своей руке красивый ежедневник. Он записывал туда свои планы на жизнь после больницы. Ему оставалось лежать всего месяц, а дальше – регулярные обследования, отдых раз в год и небольшие физические нагрузки. Его жизнь расписана по минутам на этой тонкой бумаге, в то время как Ричи надеялся дожить до Рождества. – Я… мне жаль, Ричи. Рука Тозиера замирает в сантиметре от стены с фотографией друзей на его дне рождения. Пальцы дрожат, пока что-то внутри истошно кричит и бьется наружу. Все, что делает парень – криво приклеивает фото и встает у кровати. Стэнли стыдливо убирает ежедневник под плед Ричи. – У меня все офигенно, дружище. Обещаю, что погуляю на твоих похоронах под руку с седым Эдсом. Стэнли слегка поднимает уголок губ, смотря в грустные глаза друга. – Уверен, так оно и будет. Дверь палаты открывается после легкого стука и внутрь входит Марта. Она выглядит раздраженно-веселой, какой выглядит всегда. – Ричард, если ты не угомонишь своего друга Эдди, я выгоню его отсюда и больше никогда не впущу! – Боюсь, это никому не под силу, милая Мартеллина. – Приемные часы закончились десять минут назад, молодой человек. Тебе ли не знать? – она смешно щурит глаза и складывает руки на груди. – Марта. Я, возможно, счастливчик, потому что доковылял до своих восемнадцати, нашел друзей и очаровательного парня, которого ты хочешь отсюда вышвырнуть. А еще я снова здесь. Ты сама знаешь, что случается с теми, кто возвращается. Она тут же роняет руки, ломая что-то внутри и смотря на Ричи грустным взглядом под нахмуренными русыми бровями. – У вас час. Не больше. – Марта. Пожалуйста, – Ричи склоняет голову набок, сбрасывая с себя нелепую ухмылку и выглядя безоружным и честным. Его лицо спокойное и мягкое в свете гирлянды и лампы на столе, а в глазах необходимость. – Два. Но это максимум! – она тут же уходит, заставляя парня широко улыбнуться. – Не понимаю, почему ты ее любимчик. – Природное обаяние, – парень широко улыбается и играет бровями, садясь на кровать рядом со Стэнли. Тот немного пихает его в плечо, что переходит в шуточный бой. – Я уже набираю Денбро. В дверях палаты стоит Эдди, пахнущий летом и солнцем. Его нелепое розовое поло с джинсовыми шортами и поясной сумкой через плечо выглядят так, словно он вывалился из девяностых. На ногах потертые вэнсы и высокие белые носки, а на голове куча беспорядочных кудрей. – Я тебе яблоки принес. Каспбрак начинает улыбаться, ловя взгляд Ричи, вставшего с кровати. Тозиер мягко улыбается в ответ, не контролируя мышцы своего лица. Ему хочется коснуться Эдди, обнять его, прижать к себе, чтобы больше никогда не повторять той ужасной ночи, что они пережили всего день назад. Касаясь его пальцев и забирая из них пакет исключительно зеленых яблок, Ричи чувствует неопределенность. Чувство счастья перемешивается с грязными цветами чувства вины, отравляющей краски и делая рассудок мутным. Перед глазами немного нервный и невыспавшийся Эдди, а в памяти – сломленный, тихо плачущий и пытающийся найти хоть что-то, за что они могли бы зацепиться. Единственное, что он находил – ладонь Ричи. – Спасибо. Ричи обнимает его за талию и утыкается носом куда-то в сгиб шеи, прикрывая глаза на секунду. Ему хочется укутаться в этот уют и тепло Эдди, сплести им кокон и спрятаться там от всего мира. – Я сделаю вид, что меня тут нет, продолжайте, парни. Эдди смеется, посылая вибрации по телам, и отстраняется, садясь на кровать рядом со Стэнли. – Да, спасибо, что все испортил, дурила, – Ричи кладет пакет с яблоками на стул у стола и ложится на колени Эдди. Пальцы парня тут же тянутся к тоезировским волосам, нежно перебирая. – Как ты, Стэнли? – Эдди улыбается и смотрит на своего друга в серой футболке с котом Гарфилдом. – В порядке. Остался всего месяц, так что, может, я даже подам документы в колледж? Было бы круто попробовать. – Если ты не подашься, я убью тебя своими же руками, – глаза Ричи закрыты, но рот – никогда. – Я собираюсь отправить в Калифорнийский.* Надеюсь, смогу пройти на стипендию, – Эдди нервно тянет уголок губ наверх, что не останется незамеченным для Ричи. Парень берет его ладонь в свою и медленно гладит костяшки. За последние месяцы они научились говорить без слов, и эта магия была почти осязаемой. – Собираешься стать врачом? Я бы записался к тебе на прием, – Тозиер смеется, когда Эдди бьет его по голове своим кулаком. Стэнли с улыбкой закатывает глаза, садясь в позу лотоса напротив двух парней. – Собираюсь вылечить твое полоумие, придурок. – Боюсь, ты потерпишь неудачу, как и все остальные. Некоторых невозможно вылечить. Ричи молчит, переставая двигаться, шевелить пальцами и, кажется, дышать. Все они замирают, думая о своем. Эдди чувствует, как его голова кружится, а внизу словно открывается дыра в ад – они падают глубже и глубже в эту темную бездну, стараясь ухватиться за воздух. Стэн откашливается первым, вставая с кровати и хватая свой ежедневник, на обложке красиво подписанный Биллом. – Я пойду к себе. Пока, Эдди, – он тихо выходит из палаты со скругленной спиной и опущенными глазами. Нить между ним и Ричи натягивается сильнее. Они молчат. Долго молчат. Ричи тянет своей рукой Эдди вниз, укладывая рядом. Их взгляды направлены в потолок, обклеенный звездочками, ладони сплетены. Нить между ними превращается в канат. – Ты поправишься. – Да. – И пойдешь вместе с нами в колледж. Ты ведь на домашнем обучении, значит, тоже сдаешь экзамены? – Да. – И мы переедем вместе. Будешь ночами выступать в барах с тупыми стэндапами, а я буду слушать и почти искренне смеяться. – Точно. Эдди поворачивается в бесстрастное лицо Ричи. У него закрыты глаза, он расслаблен и спокоен. Веснушки даже на лбу, что теперь он видит, благодаря ободку на волосах. – А потом мы снимем квартиру вместе, я стану врачом, а ты каким-нибудь известным комиком, что, конечно, маловероятно, потому что ты ужасно шутишь, Ричи. Без обид. – А как же собака? – Ричи вдруг поворачивается набок и смотрит в ответ на Эдди. Между их носами жалкие сантиметры, но парни продолжают только смотреть в глаза. – Я люблю кошек. – А я хочу шпица. – Значит, заведем шпица, – Эдди слабо улыбается, чувствуя дрожь в голосе. Он поклялся себе больше не плакать перед Ричи, поклялся быть сильным, оставляя все это за закрытой дверью своей комнаты. – И кошку. Ричи улыбается в ответ и гладит большой ладонью лицо Эдди. Каспбрак тихонько вздыхает, пряча слезы за закрытыми глазами. Тозиер двигается к нему и целует в губы, крепко зажмурив глаза. Поцелуй мягкий, нежный и очень глубокий. Легкие Эдди горят, но ему так плевать, что он готов умереть от недостатка воздуха прямо сейчас, лишь бы не разрывать их губы. – У тебя все обязательно получится, Эдс. Шепот Ричи предназначен только для него. Они в тесной кровати ютятся вдвоем, прижимаясь телами друг к другу. Играющий на фоне сериал самостоятельно сменяет серии, заполняя комнату звуками. Сердце Эдди бьется где-то в его желудке. – У нас. У нас все получится. Ричи лишь тяжело сглатывает и ложится еще ближе. Эдди тихо накрыл его пледом и выключил телевизор спустя час. Медсестра Марта смотрела на его уходящую фигуру с поджатыми губами и обеспокоенным взглядом. Двери больницы в очередной, явно не последний раз громко закрываются за его спиной.