Est-ce que vous voulez des crepes

      Азирафаэль обеспокоенно перелистывал очередной роман, покусывая нижнюю губу от волнения. Идея написать письмо казалась ему всё более глупой, а потому он решил, что писать любовное письмо не будет. Однако идея написать простое письмо не казалась ему такой уж дурацкой. В самом деле, если они не могут увидеться и поговорить лично или через телефонную связь — всегда можно написать письмо.       Ангел с наслаждением прикрыл глаза, вспоминая свой самый любимый период в истории человечества — расцвет викторианской Англии. Тогда Кроули обиделся на него за отказ предоставить святую воду, после чего проспал почти весь девятнадцатый век, но тогда Азирафаэля это не слишком обеспокоило. Они виделись не часто — у них были разные зоны влияния — Глазго и Эдинбург [1], Нью-Йорк и Лос-Анджелес, Париж и Ницца (на самом деле список был бесконечен), а когда виделись, разговаривали совсем немного. Азирафаэль обожал викторианскую Англию — она взрастила и дала миру его любимых писателей, художников, гениев. Законы государства становились мягче, сердца британцев цвели любовью, а у престола стояла самая любящая пара правителей за всю историю человечества.       В книжном магазине ангела до сих пор сохранился дух той эпохи, прекраснейшей из эпох. А вот Кроули отчаянно обожал двадцатый век, который так отчаянно пугал Азирафаэля. Для демона началась жизнь, которой он не видел никогда прежде. Человечество сорвалось с места и стало творить безумие, в котором кружился Кроули, безумие, которое разорвало вековую тишину и благочестие. Люди отплясывали, как черти на святой земле, они безумствовали и любили.       Азирафаэль качнул головой, возвращаясь в реальность. Он не знал, оценит ли Кроули письмо, но ведь попытаться стоило? Пусть они никогда не писали друг другу письма — до начала безумной гонки под названием «Останови Армагеддон» они никогда не были по-настоящему близки. Но за каких-то десять лет так притерлись друг к другу, играя роль наставников Уорлока, они так же, как и люди, приняли безумный темп и часто говорили, пили, обедали вместе. Эти десять лет изменили их — они не прятались друг от друга, выходя только по необходимости, нет, они почти все время проводили рядом, и то, о чем Азирафаэль не хотел думать с того безумного 1941 года, сильнее вгрызлось в него, и отрицать становилось почти невозможно. — Ладно, — сказал он сам себе, — я напишу ему теплое письмо. Простое письмо. Это поддержит его. Наверное, Кроули тяжело с теми… демонами.       В голове невольно промелькнули слова Локуста про инкубов и прочих обольстителей, и букинист отчаянно встряхнул головой, отчего его пушистые, как перышки, кудряшки взвились.       Букинист достал несколько листов пожелтевшей бумаги, чернильницу и прекрасное перо гуся со стальным узорчатым стержнем. Конечно, ангел знал про то, что человечество давно изобрело ручки, но тяжело прожить шесть тысяч лет с пером в руках, научиться прекрасно выводить каллиграфические буквы и взять в руки обычную дешевую ручку. Тем более, мода на старину стала возвращаться.       Обмакнув изящное перо в чернильницу, ангел замер. Он не знал, о чём хотел бы написать. В девятнадцатом веке он вёл переписку со многими писателями, общественными деятелями и даже приближенными королевы, но ведь это были люди, они много о чём говорили, любили длинные и изящные слова. Но что сказать Кроули?       Несколько часов букинист отчаянно писал слова в черновиках, но все они были не те. Увлекшись копанием в себе и книгах, ангел не заметил, как в его дверь постучали. — Закрыто! — крикнул Азирафаэль, но стук повторился с большей настойчивостью. Взглянув на время, мужчина замер. Он совсем забыл про встречу! На часах было уже семь!       Отругав себя в рамках приличия, ангел открыл дверь своего старенького магазина. На пороге стоял бес — на нём были синие джинсы, белая рубашка и красный галстук. Необычно, но вполне в духе революционной Франции, которую Локуста, однако, не застал. — Я ждал Вас, — недовольно произнёс бес, заглядывая через плечо ангела внутрь. — Да, простите, я совсем забыл, — замялся Азирафаэль, опустив глаза в пол. — Могу зайти? — неожиданно спросило исчадие Ада. — Да, конечно, — по привычке бросил ангел и осекся. Разрешение пройти в его книжную лавочку было получено, и адский повар моментально воспользовался им.       Бес с любопытством оглядывался книжную коллекцию ангела. Ему было неуютно в этой обстановке, всё слишком… пыльно, загружено, старо. Как повар, бес ценил чистоту, поэтому мыл котлы с особым старанием. Что поделать, когда половину жизни обязан убираться на кухне, привычка держать всё в чистоте намертво врезается в сущность. — Я подумал, — начал Локуста, обворожительно улыбнувшись, — что если мы собрались написать письмо вашему амуру, то стоит заказать ужин сюда. — Другу, — поправил ангел, поражаясь открытой наглости беса. Впрочем, мысль он выдал действительно дельную. Да и не прогонять же уже, надо было сразу отказаться от встречи.       Ангел отправился в свой кабинет, достав из ящика секретера брошюры с доставкой еды. Он редко пользовался доставкой, предпочитая наслаждаться разговорами и атмосферой кафе и ресторанов, но бывали деньки, когда Лондонская погода совершенно не располагала к подобному времяпровождению. Одна брошюра особо привлекла его внимания, уверяя ангела в том, что он счастливчик, ибо до конца месяца в ресторане тайской кухни действуют адские скидки. Азирафаэль серьёзно сомневался, были ли в Аду скидки, разве что-то вроде «две пытки за один грех» или «успей нагрешить. Новый котёл ждёт тебя», но рекламе поверил. — Я заказал нам еду, — гордо сообщил Азирафаэль, застав Локусту в своём кабинете. Бес перечитывал валявшиеся на полу бумаги, носившие позорные следы попыток букиниста написать приемлемое письмо. — Отлично, — мило улыбнулся повар. — Я невероятно голоден. Но, вернёмся к делу.       Ангел кивнул, жестом указывая бесу на диван. Когда адский повар расселся на любимом диване Кроули, Азирафаэль вновь почувствовал себя неправильно. Аура беса всё ещё тревожила эфирное создание, но в последнее время она сильно поблекла. Вот и сейчас бес смотрел на него своими черными как ночь, глазами, и от него исходило лишь слабое колыхание зла, в то время как в первую встречу ангел отчётливо ощущал его адскую ауру. — У Вас что-то случилось? — поинтересовался букинист. «Ты со мной случился», — чуть раздраженно не ответил бес, но лишь ухмыльнулся и произнёс: — Устал. Локуста действительно устал. Нет, не так, ему осточертело то, что он уже дважды потерпел полный крах, и если он провалится ещё раз, то придётся попросить у ангела чашку со святой водой, чтобы не мучиться в Аду от рук Вельзевул. — Послали работать? — участливо спросил ангел. — Скорее просто послали, — пробормотал повар. — Далеко? — наивно поинтересовался Азирафаэль. — Дальше некуда, — вздохнул бес. — Ладно, что там с письмом.       Букинист прищурился. Он понимал, что вряд ли сможет написать нормальное письмо для Кроули, но содействие адской братии демона не внушало ему оптимизма. Локуста всё не так понимал! — Не знаю, о чём написать, — наконец-то признался ангел. — О чувствах, конечно! — со знанием дела ответил бес. — Нет у меня никаких чувств! — вскипел Азирафаэль. — Вы бы к Фрейду сходили, — мимоходом бросил Локуста. — Что? — удивился Азирафаэль. — Фрейд. Зигмунд Фрейд. Он и Карл Юнг сейчас ведут в Аду курсы по познанию и принятию себя.       Ангел удивленно уставился на беса. К такому открытию жизнь его явно не готовила. Может быть, стоит как-нибудь навестить Рай? А то как-то неудобно. Ад догоняет человечество со скоростью Кроули, мчащего через огненное кольцо М-25, а он всё топчется на месте и даже не знает, как дела у его начальства. — Итак, письмо, — постарался сконцентрироваться Локуста. — Напишите ему, что очень скучаете по его демоническим объятиям. — Я не скучаю по его объятиям! — возмутился ангел. — Мы не обнимаемся! — А хочется? — поинтересовался бес. — Нет! То есть да… то есть нет… не знаю!       Азирафаэль уселся в кресло и закрыл лицо руками. Господи, дай ему сил. Зачем он всё это затеял! — Ну хорошо, — смиловистился повар, призвав всё своё терпение. — Это не так просто, как я думал. Но ладно.       Азирафаэль вновь взял в руки письмо и сосредоточился на листке бумаги. Он надел свои старые, забавные очки, и бес, заметив их на ангеле, криво улыбнулся. — Не думал, что у ангелов бывает "куриная" слепота, — ехидно заметил повар. — Не бывает, — без упрека возразил букинист. — Но у них бывает тысяча глаз, которые мешают сосредоточиться. — Это… как у осьминогов? — настороженно спросил бес, силясь представить эту картину. — Разве у них много глаз? — засомневался ангел. — Нет, у них много сосков, — возразил Локуста, и Азирафаэль нахмурился. — Вам бы в армию ведьмоловов записаться, — хмыкнул эфирный. — Что? — пораженно спросил бес. — Армия ведьмоловов, — ответил ангел. — Их майор как раз специализируется на счёте сосков.       Локуста посмотрел на букиниста, как на пациента психиатрической лечебницы. Если честно, за несколько дней общения с ангелом бес чувствовал, что ему тоже нужно будет записаться к психиатру, но желательно не Фрейду, пока он не нашёл в себе ещё больше проблем, чем следует. — Итак, — отмахнулся бес, стараясь принять деловой вид. — Начать можно с чего-то вроде «любимый». — Дорогой, — поправил ангел, привыкший обращаться так ко многим приятным ему существам. — Дорогой Кроули, — скривил губы повар, но больше ничего не сказал.       Азирафаэль вывел на чистом листе красивыми буквами «Дорогой Кроули». Получилось прекрасно. Буквы в имени «Кроули» как змейки, перетекали одна в другую, они были плавными и походили на шрифт «Wowangle». — Обычно, — произнёс ангел, вспомнив все письма, которые он писал раньше, — дальше говорится про погоду и дела. — Ну, погода у нас всегда одинаковая, — хмыкнул бес, — а дела... Не думаю, что ангелам положено знать такие вещи. — О, конечно, — разом стушевался Азирафаэль. — Напиши, как твои дела, — подсказал Локуста, решив, что сегодня можно быть достаточно наглым, чтобы перейти на «ты».       Ангел задумался. Время стало медленно проплывать мимо и словно замерло. Локуста с интересом посмотрел на «зависшего» букиниста, гадая, сколько тот может провести в подобном состоянии. От скуки мужчина протиснулся на старенькую кухню Азирафаэля и покачал головой. Кухня — было одно название. У ангела до сих пор стояла чугунная дровяная печь, которой лет двести никто точно не пользовался. Правда была в этом некоторая эстетика, если бы не одно, но — такого бардака повар ещё ни разу не видел. Грязь и бардак на кухне, по мнению Локуста, были восьмым смертным грехом, и при этом самым страшным и сильным.       Бывший повар (а бывших поваров, как известно, не бывает) едва не завопил во всю глотку, после чего, собрав всю свою волю в кулак, стал убираться на кухне. Ну не мог он позволить этому месту быть таким унылым, грязным и заставленным.       Простого демонического чуда оказалось недостаточно, и бес отчаянно надраивал кухню, пока его не отвлёк стук в дверь магазинчика. Вспомнив про доставку, бес забрал еду, после чего вернулся к недомытой кухне. Когда Азирафаэль пришел в себя, отвлеченный запахом тайской еды, кухня сияла, как новенький пенни. — Ох, — растерянно выдохнул букинист, оглядываясь вокруг. — Здесь так… чисто. — Как и подобает кухне, — гордо заявил бес, не заметив, как нахмурились белые брови.       Ангел не был сторонником идеального порядка, а его магазин был прямым доказательством того. Наверное, Азирафаэль был самым рассеянным ангелом из всех существующих, но дело было не только в рассеянности. Он действительно не любил идеальный порядок, от которого болели глаза — всё это слишком напоминало ему Рай и Гавриила в частности.       Ангел помог извлечь из коробок ужин. Локуста подозрительно уставился на незнакомую еду, от которой исходили странные, но вполне аппетитные запахи. Супы, налитые в пластиковые тары, и коробочки с лапшой не вызывали ни малейшего доверия. — Мы будем это есть? — неуверенно спросил бес, словно надеясь, что сейчас принесенная пища исчезнет и на её месте появится хотя бы пицца. — Да. Это вкусно, — кивнул ангел, забавляясь тем, как вытянулось лицо Локусты. — Выглядит… отвратительно, — наконец выдал свой вердикт бес. — Роллы тоже так выглядели? — без злобы поинтересовался букинист. — Да, но… — Локуста замолк, решив, что наступать на те же грабли не станет. — Ладно. Что с письмом?       Лицо ангела оживилось. Он наконец придумал, что скажет своему лучшему другу. Было непросто найти нужные слова, но сейчас Азирафаэль был уверен, что знает, в каких красках расписать свою жизнь.       Пока Азирафаэль выводил аккуратным почерком буквы, Локуста с недоверием поднёс ко рту вилку с Гай Пад Понгали. Будучи ценителем искусства, а кулинария, по скромному мнению беса, была искусством искусств, повар осторожно попробовал порцию риса, анализируя вкус блюда. — Неплохо, — заметил он и принялся дегустировать Му Дад Дай.       К моменту, когда вредная муза покинула ангела (интересно, бывают ли у ангелов музы?), Локуста успел разобраться со всеми прелестями и оттенками тайской кухни. Непривычные сочетания продуктов понравились повару, и он, настроенный на боевой лад, повернулся к Азирафаэлю. — Посмотри на эту креветку, ангел, — произнёс бес, подхватив вилкой (палочки он упорно избегал) креветку из салата Сом Там. — Она одновременно нежная, сладкая и жгучая. Попробуй.       Букинист взял палочки и, забрав свою порцию салата, расфасованного по картонным коробочкам, принялся аккуратно есть, прислушиваясь к ощущениям. — Что ты чувствуешь? — поинтересовался бес. — Кислинку лайма, сладость от сахара с нотками папайи, обжигающий вкус красного перца и мясо креветки в сочетании с соевым соусом. — Вот. Напиши ему такое письмо, — посоветовал Локуста. — Острое, как перец — пусть острыми будут твои чувства, сладкое — это твоя натура, кислинка — переживание от разлуки, нежное мясо — твои надежды.       Ангел удивленно уставился на беса. Тот начал сравнивать чувства с другими блюдами — веточка мяты из Нам Ток Му, как открытость сердца, кинза из Ям Пла Дук Фу, как обещание, и Сан Кайя Фу Тонг — потаенное желание. Азирафаэль лишь удивленно хлопал глазами, вкушал предложенные блюда и трепетал от творившейся кулинарной поэзии. Его даже начало пробивать на стихи, но Локуста перебил его. — Пиши! — скомандовал он, и ангел послушно взял перо в руки и начал писать. Локуста встал на диван одной ногой и, протянув руку вперёд, закрыл глаза. — Объятия сладкие, как соус В Том Саме, справленным вином Тоска, разлитая в бокалы, Воспоминания о былом. Любовный отголосок горек, Как нотки мяты и кинзы. Мы на двоих закажем столик, И будем пьяны… я и ты. И вкус у поцелуев острый, Как перец красный на губах, Эмоции букетом пёстрым Мы будем познавать в ночах. — Неплохо, — заметил ангел, дописывая импровизацию Локусты. Впервые в его магазине творилась любовь, еда и поэзия.       Бес выглядел весьма довольным. Человеческая сущность ещё не потеряла своего очарования, и он, хоть и не испытывал многих светлых чувств, был мастером своего дела, а потому любовь к кулинарии заменяла ему любовь ко всему остальному. Пожалуй, за Любовь в Аду могли бы и казнить, но об этом никто не знал, тем более в Аду нет кухни. — Теперь Вы, мистер Фелл, — самодовольно произнёс бес. — Пишите. — Но право, я уже всё написал, — смутился ангел. — Ну же, — подначивал Локуста. — Дайте хоть посмотрю. — Нет, это личное! — возмутился ангел. — Если Вы будете его смотреть, я лучше подожду, когда Кроули вернётся сам.       Локуста вздохнул. Он был уверен, что ангел не смог написать ничего хоть сколько-нибудь удовлетворительного, но спорить не стал. В конце концов, он не нанимался любовным советчиком. И вообще, что это он тут ест, а ангел только чуть-чуть попробовал? Непорядок! — Хорошо, я не буду смотреть письмо, — согласился Локуста. — Но давай вернёмся к обеду. Я один не справлюсь. — Хорошо, — согласился ангел и положил стих рядом с письмом.       Тайская кухня порадовала букиниста своими вкусовыми контрастами, которые так восхвалял адский повар, однако даже она не смогла изгладить философско-мечтательного настроя небесного воина. Ангел восхищался салатами и прекрасным карри по-тайски, вспоминал индийскую кухню, а Локуста, наколдовав вино (свою коллекцию Азирафаэль не предлагал), начал философские рассуждения о сочетании продуктов и прелести восточной кухни. В его дьявольской голове уже родился план по совмещению эстетики востока и запада на кулинарном поприще, а рассказы ангела лишь подзадоривали его.       Вечер был прекрасным. Настроившись на поэзию, ангел предложил Локусте почитать английских поэтов, на что тот выразил бурю протеста и затребовал французов. Букинист сдался и три часа зачитывал лучшие стихи Готье, иногда делая остановку, чтобы смочить горло вином. — Вот бы они писали про еду, — с наслаждением заметил Локуста. — Путь к сердцу всегда лежит через желудок. — Не всегда, — возразил букинист. — Мой путь лежит через книги (особенно те, которые удается спасти после взрыва в церкви). — Эх, темнота, — махнул на него бес, задумавшись. Кажется, он сменил ещё одну стадию принятия неизбежного — отрицание сменилось гневом, гнев торгом и сейчас торг окончательно перетек в депрессию. Нечистый всё с большей серьёзностью задумывался над тем, чтобы бросить. Нет, этого ангела не сможет искусить ни один демон Ада (впрочем, один всё-таки мог, но на нём уже давно поставили крест). — Прекрасный вечер, — заметил Локуста, допивая вино. — Тут уютно и спокойно. — Да, — мечтательно протянул ангел. — Мы частенько сидели с Кроули за бокалами вина. Было прекрасно. Эх, где же он.       Локуста поморщился. Неоконченное задание всё ещё висело над его головой, а ангел совершенно не искушался. Нет, он ел и даже выглядел довольным, но почему-то никак не хотел падать. Наверное, всё дело в природном умении держать равновесие — не зря же в Раю есть гироскуторы. Локуста всё же спросил у ребят про них. Поговаривали, что ангелы собирались выезжать на них на поле брани, вместо коней, что никого не удивило. Демоны давно подозревали что-нибудь такое, а потому ещё с 60-х годов занялись созданием адских дорог по всему миру. Особенно преуспеть удалось в Бразилии, Индии и, как вишенка на торте, в России. — Может, встретимся завтра? — небрежно спросил бес. — Я слышал, ты любишь блины. — О, — выдохнул ангел и глаза его заблестели. — Где? — Здесь, — описав рукой круг, ответил Локуста. — Я хорошо готовлю блины. Сам сделаю.       Глаза ангела загорелись интересом. Всё-таки его новый приятель настоящий повар, а те революционные блины были так прекрасны, что навсегда оставили теплые воспоминания о себе в сердце Азирафаэля. — Что ж, — пробормотал букинист, — думаю, вреда от этого не будет. — Да какой вред, — отмахнулся бес. — Блины. — Хорошо, — согласился ангел.       Глаза беса лукаво заиграли. Он решился, что сделает последнюю попытку искусить ангела, и если она провалится, то значит сам Господь Бог против. Впрочем, делать то, против чего Бог, было в его природе, а потому ему неожиданно вспомнилась одна вещь. В Аду на первом круге был чудесный сад, в котором обитали души недоправедников. Лимб уже давно окрестили философским кругом, потому что там преимущественно обитали философы всех времён и мастей. Младенцев, как говорилось у Данте, там не было, но зато был сад, описанный в Древнегреческой мифологии. Было время, когда смертные назвали владыку Аидом, тот был не против. Жаль, с Персефоной приврали, ну, почти. Однако сад действительно был, и закон, по которому вкусивший адской пищи будет принадлежать Аду, был тоже. — Я куплю пару ягод для джема к блинам, — сказал Локуста, и в глазах его проблеснул адский огонь.       Окончив ужин, демон забрал письмо ангела, запечатанное по всем правилам, да ещё и защищенное чудом, чтобы кто чужой не прочёл, а также свой стих, посвященный любви и тайской кухне. +++ — Чёрт возьми! — орал Кроули, совершенно забывшись, — ты демон обмана. Обмана!       Несчастный ученик поморщился, испуганно заглядывая крысиными глазами в змеиные глаза наставника. Каллидус относился к демонам обмана и искушения, но что-то в его природе было не так. Он никогда не мог искусно обманывать, и все его лукавства были написаны капсом на его лице. Быть может, в нём говорила недобитая ангельская совесть, а может, всё дело в том, что он никогда не обманывал до падения и не научился обманывать. Если честно, он тоже не хотел падать, как и некоторые другие, но оказался в центре событий, когда началась заварушка на Небесах. Когда ангелы и демоны лезли друг на друга стенка на стенку, такие, как он, испуганно жались к земле, стараясь не попадаться никому из лагерей. Но трусость — тоже грех, а потому… впрочем, тут и так все всё знают. — Ладно, — процедил змий, впиваясь зубами в измятую сигарету, в последний месяц он дымил, как паровоз. — Ещё раз. Попробуем ещё раз.       Каллидус уныло посмотрел на наставника, думая о том, сколько столетий придётся ему проторчать в этом «классе» до тех пор, пока он не научится прилично лгать. — Давай сменим тактику, — предложил Кроули, включив на полную всё своё воображение. — Не можешь лгать прямо, солги косвенно. Не можешь словами, бери действием. Солги правдой! — Что? — удивленно переспросил демон-неудачник. — Правда. Скажи правду, но так, чтобы она показалось ложью. Или попробуй принцип — несколько раз скажи правду, а после солги.       Каллидус задумался. О таком методе он никогда не думал. — Давай. Сходи в канцелярию и выпроси у них что-нибудь ложью, — приказал Кроули. — Ну нет, — нервно хихикнул демон обмана, — такое даже Вы не сможете. — Пожалуй, — задумчиво пробормотал змий. — Тогда у кого-нибудь из нижних рангов. +++       Каллидус нервно шагал по коридорам третьего круга, надеясь, что никто не станет обращать на него внимания. За последние несколько дней он успел провалить задания Кроули бесконечное количество раз. Задумавшись о чём-то, демон не заметил, как случайно налетел на беса. — Смотри, куда идёшь, — недовольно поморщился демон. — Ученик Кроули? — моргнув, поинтересовался бес, и вся бравада Каллидуса тут же исчезла. — Нет, — неубедительно соврал он. — Точно, — хмыкнул бес. — Я помню вас. Демон обмана. — Я Вас обманул? — с надеждой спросил Каллидус. — Нет, — поджав губы, осведомил повар. — Но уже близко. У меня дело есть.       Демон обиделся. Он так надеялся, что его не узнают, но, видимо, у него действительно написано на лбу, что он один большой неудачник Ада. — Какое? — кисло поинтересовался Каллидус. — Письмо. Нужно передать точно в руки. Справишься? — Да? — неуверенно произнёс демон. — Но сначала мне нужно обмануть кого-нибудь. — Вот и обмани его, — посоветовал Локуста. — Как? Моего наставника? — взволнованно спросил демон. — Да. Скажи, что хитростью выпросил письмо и теперь несёшь ему. Он оценит, — хмыкнул бес.       Вручив письмо незадачливому ученику, Локуста развернулся и тут же исчез. На письме стояла ангельская печать, и демон забеспокоился. Оглядевшись по сторонам, он заметил смятую бумагу, выпавшую из кармана беса. Побродив по третьему кругу, Каллидус вернулся к наставнику. — Я сделал, — гордо сказал демон, и глаза Кроули подозрительно сузились. — Что сделал? — уточнил демон. — Обманул беса, и он отдал мне письмо, которое написали Вам, -гордо заявил ученик, показывая белый конверт.       Золотые глаза Кроули расширились и стали похожи на два золотых блюдца. О, Сатана, он что, спит? Неужели этот олух смог кого-то обмануть? Взяв в руки письмо, он замер. Ангельская печать… — Где ты это взял? — прогремел Кроули. — Сказал же, бес отдал. Он только вернулся с Земли! — завопил ученик, испуганный выражением лица наставника. — Солгал мне, зараза! — прокричал Кроули и заливисто рассмеялся. — Солгал. О, Сатана! Он, он солгал! — Я ещё тому бесу солгал, — скромно заметил демон, чувствуя некоторое превосходство. — Мне уйти? — Уходи, — сказал Кроули, вскрывая письмо, от которого так и веяло благодатью. — Только, — вдруг вспомнил ученик, — тот бес ещё одну бумажку потерял. Мне ему вернуть?       Кроули оторвался от письма и очень выразительно посмотрел на Каллидуса. — Тогда я оставлю это здесь, хорошо?       Ученик положил бумажку на стол демону и исчез. Кроули проигнорировал бумагу, ведь в его руках было письмо от Азирафаэля! Увлекшись чтением, мужчина не заметил, как в его адском сердце загорелся теплый огонёк, какой бывает, когда он видит ангела. Совершенно счастливый и пьяный от письма, Кроули бросил взгляд на стол и хотел было уничтожить записку, но приметил почерк ангела.       Глаза демона налились адским пламенем. Рукой ангела был написал любовный стих, а внизу выведены имя «Локуста» и подпись, датированная этим днём. Стены Ада начали дрожать.