Архитектура в нюансах

В части икс того же позднего вечера в районе московского Кунцево Мей с Другом шагали через сквер к созвездию светящихся многоэтажек. Ольге ехать ещё далеко, в другой район, поэтому Мей попросила высадить их раньше — так и Ольге проще, и им с Другом хорошо будет дополнительно пройтись перед сном. По дороге заглянули в «Магнолию», а потом во дворе постояли, разглядывая изменившуюся с прошедшим снегопадом картину мира. Достав из кармана смартфон, Мей заново и уже спокойно, без чужого вмешательства изучила сделанные в квартире фотографии. Штукатурка занятная. Клиентка хочет один в один с оригиналом, чтобы хозяева не заметили, потому что квартира съёмная, а этот кошмар явно им дорог. Она не говорила напрямую, но это ж и так понятно. Сделать блестящий, современный ремонт и оставить в нём маленькую заплатку, словно закладку из прошлого, — здесь даже отдельного пункта в договоре не нужно, чтобы догадаться, что такой обвал сулит неприятности. «Удивительно, что шедевр не осыпался, когда там перепланировку делали, крушили старые перегородки, возводили новые. — Раскуривая не запланированную на сегодня сигарету, Мей спохватилась, но уже было поздно. Пообещав себе наказание в виде ещё двух кругов бега, но только завтра, снова вернулась к фото. — И чем только люди не увлекаются! Кто-то выпиливает лобзиком, кто-то плетёт из макраме. Безвестному мастеру приспичило создать шедевр из штукатурки личного замеса, а его родственникам — сохранить этот шедевр во что бы то ни стало». На одной из фотографий в кадр попала стопка книг, лежащая на краю ровесника штукатурки — комода. Этот последний, кстати… Мей увеличила снимок. Ну точно! Комод тоже был самоделкой, правда очень хорошей, а ещё… Ёлки-копалки! Да тут всё самоделка и подгонялось одно к другому! Фактура комодового покрытия плавно перетекала в штукатурное (или наоборот), отражалась в обивке самодельного кресла и венчалась самодельным абажуром. «Надо было сфоткать шире, а то всё кусками получилось». Пролистав снимки, Мей хмыкнула, что они похожи на пазлы, призванные составить одно большое панно. Можно при желании скинуть их в компьютер и склеить панорамку, а можно поступить гораздо проще. «Не похожа была хозяйка на человека, который бросится спать, едва нас выпроводит», — мысленно оправдала себя Мей, набирая сообщение с извинениями и просьбой сделать большое общее фото стены вместе с комодом, креслом и остальным, что в него попадает. «Что-то оно мне напоминает». Докурив, Мей затушила окурок и выбросила в переполненную урну у подъезда, спрятала смартфон в карман, позвала Друга, делавшего очередной обход дворовой территории. Ответное сообщение застигло Мей в прихожей, едва они с Другом поднялись в квартиру, но сейчас было уже некогда. Наскоро выбирая из шаблонов «спасибо», Мей одновременно стягивала кроссовки, придерживая один другим. Затем вступили в силу первейшие необходимые действия, а именно — умыть довольного и чумазого по самые уши после прогулки пса, умыться самой и протереть следы лап в прихожей, суженной до пятачка шторами из защитной строительной плёнки. Подобно призрачным полиэтиленовым ограничениям, разделяющим пространство квартиры на ремонтируемое и бытовое, нехитрые действия помогали, что называется, оставаться в туннеле. Они походили на медитацию и удерживали сознание строго в рамках потока, спасая от неконтролируемых душевных метаний, от которых Мей бежала. Самой обитаемой частью квартиры на время ремонта была кухня — современное и очень уютное пространство с интересным решением превратить низкий подоконник широкого окна в лавку-ступени. Конструкция из двух широких деревянных ступеней могла служить сиденьем, лежанкой и даже подобием стола, хоть и не очень удобного. Сейчас там лежал свёрнутый плед и две книги в потёртых переплётах, к которым Мей отправила смартфон, пока озаботилась ужином для Друга да ставила на плиту кастрюлю с водой на спагетти. Лишь когда необходимое и первостепенное было улажено, Мей вернулась к сообщениям. Манка спрашивала, когда Мей мылится в Питер, чтобы та захватила кое-что из Москвы; другая знакомая благодарила за советы от имени своей девочки — сорокакилограммовой лабрадорши с глазами, вобравшими в себя всю мировую любовь; третья, четвёртая… Мей терпеливо, хотя и без особого азарта поддерживала виртуальные разговоры, пока не наткнулась на неслышно канувшее в электронную почту письмо от Риты. И наступила полная тишина. «Давно не виделись, здравствуй», — произнёс в этой тишине странный наблюдатель, живущий в душе Мей. Границы потока дрогнули, но устояли. — Рита, чёрт тебя, её побери. — Вместо сигареты Мей прикусила спичку, оставила смартфон на столе, а сама поднялась, словно собиралась сбежать, но вместо этого на несколько секунд замерла перед выложенными на тумбочку из пакета продуктами. — Так… — Возвращаясь, как после нокаута, Мей поморгала. Взгляд стал более осознанным, пальцы коснулись цветастой упаковки макарон. — Воду поставить… Вода уже кипела. Мир, медленно ощупывая прежние рамки, постепенно становился осязаемым. Только чувства Мей всё ещё опасались выныривать. Точно так же, как сама Мей опасалась встречи с ними. Ей хорошо было без чувств. Спокойно. Понятно. Удобно, как и всем вокруг. Всем, кроме Риты. Проговаривая про себя каждое действие: вскрыть упаковку, извлечь макароны, трети хватит, сломать пополам, закинуть в кипящую воду и помешать, — Мей снова удобно устраивалась в привычных сознанию рамках. Внешне всё прилично — Рита прислала скрины её последнего решения по спорному вопросу: она хотела и лепнину старую сохранить с реставрацией, и добавить кое-что из своего нового видения, а Мей говорила, что сочетается это всё идеально лишь на картинке, в реальности же будет похоже на выставку двух разных отделов в магазине строительных товаров. Прилежная ученица Рита, создающая свой первый самостоятельный дизайн-проект, сердилась, но прислушивалась и переделывала уже в третий раз, упорно сохраняя основную линию. Её непосредственная наставница Манникова была, как всегда, занята по самое не балуйся, поэтому с удовольствием скинула практические вопросы на Мей. Тем более что это ей руками работать на той квартире, а заказчица Ольга Кампински не торопила. «Я выходные и почти всю следующую неделю буду в Москве. — Электронные строки прозвучали в сознании негромким голосом с нотками, присущими исключительно Ритиным интонациям. — Давай зайдём в самый большой строительный, и ты мне покажешь на примере, в чём именно я неправа. Я хочу понять, но пока не потрогаю всё своими руками, видимо, не получится». А между строк для Мей всё звучало совершенно не так. — Вот и объясняй сама себе про сестрёнку! — в сердцах выдохнула она, чувствуя себя влипшей в нечто похожее на паутину из сладкой ваты. Запуталась в ней случайно, не представляя теперь, как выпутаться, а может быть, и не хотела выпутываться, но тогда это совсем зашквар. Рита — случайная неслучайность, запасной вариант сценаристов Вселенной, бог из машины и очаровательный рояльчик, появившийся в самый безвыходный момент жизни Мей. За одно только это ей можно простить абсолютно всё, но именно оно же крючком вытаскивало человеческие чувства Мей, от которых та всеми способами стремилась избавиться. Рита напоминала о нерешённых личных задачах. Была похожа на медленный сладкий яд, который обезболивает и даёт возможность дышать при остром воспалении и незаметно убивает. Сварив спагетти, Мей открыла банку магазинного итальянского соуса. Вместо пармезана потёрла какой-то твёрдый сыр, совершенно не похожий вкусом на итальянскую классику. Садясь к столу, напомнила себе, что ночные переписки с посторонними несвободными женщинами вредят не только пищеварению, но и общему здоровью — как моральному, так и физическому, а потому ответ Рите подождёт до утра. «Ольхен права, — размышляла Мей, наматывая спагетти на вилку, — Рита свалилась с иной планеты. С какой целью? Скорее всего, из простого кошачьего любопытства. И обратила бы я на неё внимание, только если бы во всём мире исчезло всё женское население, ибо Рита ну ни разу не героиня моих желаний. Во-первых, она не одна, во-вторых, несерьёзна, в-третьих, невыносима, как сквозняк, дующий в ухо с какой-то непонятной стороны. Хочешь не хочешь, а свежий воздух получишь, или в шапке сиди, как идиотка. И вряд ли Кампински понравится её идея со строймаркетом, хотя разумное зерно в этой идее есть. Рите действительно сложно ориентироваться, не зная материала на ощупь». — Кстати, — хмыкнув перепутавшимся, словно спагетти в её тарелке, мыслям, Мей вернулась к присланным Верой снимкам, — что ж там за ноу-хау было добавлено в раствор? Клёвые фотки, кстати! На секунду Мей забыла про Риту и строймаркет. Существует мнение, что чувство композиции — это нечто врождённое, как музыкальный слух. Мей, однако, не исключала возможности, что данное качество можно приобрести, пусть даже долгими и упорными тренировками. Глядя на фотографии, сделанные Верой, она мысленно отметила, что эта женщина в равной степени обладает обоими из вышеперечисленных свойств. Казалось бы, что такого сверхъестественного нужно знать или сделать, чтобы просто сфотографировать одну из стен городской квартиры? Но сколько Мей уже видела «гениальных» — именно так, в кавычках — фотошедевров, с лёту опровергающих вопрос лёгкости подобного действия! Фотография походила на иллюстрацию из журнала времён восьмидесятых или начала девяностых. — Скорее первое, — вслух согласилась с собой Мей, разглядывая панораму в общем и увеличивая отдельные части. Стопка книг с налётом пыли, за которые Мей сегодня зацепилась и которые перебил своей неповторимой актуальностью комод, так и лежала на краю. Правда, сейчас она обзавелась ещё бокалом бургундского: «Именно такое вино ведь пьют из вот этих огромных шарообразных бокалов?» Мей увеличила корешки, и в глазах запестрело от названий: «Квантовая психология», «Биоцентризм», «Всё хреново. Книга о надежде». — Да тут винишком не отделаешься! Тут кое-что покрепче нужно! — хохотнула Мей. — И вот она серьёзно всё это читает? А с виду такая уравновешенная дама. Подумав о том, что ещё немного истории с Ритой, и ей самой понадобится схожий набор книг с чем-нибудь покрепче водки, Мей отправилась мыть посуду. После вытерла руки бумажным полотенцем и, подмигнув молчаливому, но очень внимательному собеседнику — Друг всё время находился рядом, лежал на своей подстилке и не сводил с Мей умных глаз, — вздохнула. — Вот ты мне скажи, — Мей наконец решила обратиться к беспристрастному, не замутнённому человеческими заморочками, при этом без сомнения обладающему интеллектом и способностью к сопереживанию живому существу, — кто вообще сейчас нормален? Кого взять за образец, за эталон? Из тёмных стёкол ночного окна на Мей с Другом поглядели их призрачные отражения, прозрачно намекая на психическое отклонение типа лёгкой шизофрении. Как в старом мультфильме про тайну третьей планеты, воспоминания двигались в обратном порядке: дама с Кампински, Рита и Ольхен, Рита в момент локального апокалипсиса Мей. — Среди моих знакомых точно не найдётся, — рассказала она Другу и отражениям. — Все они отличные девчонки, мальчишки, собаки всех мастей, но слишком для идеала живые. Да и прикольные в своём несовершенстве. И она… в том числе. — Мей ещё раз взглянула в прошлое, скрывающееся за темнотой ранней ноябрьской ночи, и отвернулась.