Архитектура в нюансах

Под стук колёс, глядя на пролетающие мимо огни разъездов, Рита размышляла о том, что ждёт её впереди, что осталось позади и чем сердце успокоится. От Городка до Москвы ехать немногим больше трёх часов. Время позднее, но спать совсем не хочется, даже несмотря на усталость. На Ярославский она прибудет к шести утра, то есть уже сутки на ногах и без сна, потому что в пятом часу утра минувшего Рита ехала в Городок. Со вчерашнего дня в саду у Сони начался карантин, поэтому решено было на время незапланированных каникул отправить её к бабушке. Диана Рудольфовна так обрадовалась, что тоже взяла неделю за свой счёт, но наотрез отказалась ехать за внучкой, поэтому пришлось заложить вираж и мчаться в Москву через Городок. Стресс в Ритином случае обычно работает на ограничение — не хочется есть и спать. Она может легко продержаться на ногах двое суток кряду, питаясь только водой, а потом… Это неважно. С момента знаменательного побега в северную столицу Рита старательно избегала стрессовых поездок в Городок и тем более встреч с представителями семейства бывшего мужа. Грамотно оформить развод помогла невыносимая Альбина — бывшая Ольгина девушка. Та, которая была до Веры. Юристка, что предпочла сделать карьеру через замужество, но где-то просчиталась и единственным пока её делом стал развод Риты с золотарёвским семейством. В нём Аля оторвалась по полной! И дом отсудила, и королевские алименты заполучила, но в финале у неё снова что-то пошло не так, и Альбина рассорилась со всеми начиная с Кампински и, если не врёт городочная молва, закрутила роман с разведённым. Больше всех по этому поводу возмущалась Катя Изотова. Превратившись в главную поборницу морали от городочного сообщества, яростно клеймила не доставшегося ей Мишку и его «московскую шалаву». Смешно сказать, но Рита была счастлива оттого, что для Кати она теперь перестала существовать. Её вычеркнули из списка соперниц на уничтожение и вписали в освободившуюся графу Альбину. Отношения же Альбины с её бывшим мужем Риту не волновали. Это вообще головная боль мужа самой Альбины. «Для меня главное, чтобы Алька не пыталась вернуться к Ольге, и без разницы как — через голову мужа или кого ещё, и чтобы Золотарёв держался на расстоянии». — Собрав с этими словами докучливые мысли о бывших родственниках и добавив к ним бывшую Ольгину зазнобу, Рита мысленно скатала из вороха неприятных образов узелок, завернула его в пакет от фастфуда и оставила на очередном ночном полустанке в урне для мусора. Соответствующие службы утилизируют, бомжи не позарятся, и прошлое останется в забытом прошлом. Сделав двухминутную остановку, поезд двинулся дальше. Мысли Риты, не утяжелённые больше хтоническим ужасом, легко переместились в Питер, где с недавних пор в буйный рост пустилась её жизнь, интересы и планы на будущее. Ольга отдала Рите свою старую квартиру в полную творческую собственность — было на чём тренироваться, отрабатывая самые смелые фантазии в поисках опыта и собственного стиля. Пока эти фантазии были лишь виртуальными, обрисованные в графических программах, но практическая сторона тоже присутствовала. Рита жадно училась всему, о чём раньше только мечтала. Непосредственную наставницу для изучения дизайнерских премудростей Рите тоже подсказала Ольга. Бывшая её сокурсница Манникова (для своих — Манка), с которой вместе учились в Москве, успела недолго поработать в Компании, а потом решила вернуться в родной город, где принялась активно строить карьеру без всяких Компаний, а скорее параллельно с ними. Она имела свою долю везде и вертелась круглые сутки между строительными организациями, дизайнерскими бюро, заказчиками, подрядчиками и бог знает кем ещё, «обкашливая вопросики» и продвигая сразу несколько проектов. По образованию Манка была архитектором, по призванию скорее всё-таки дизайнером, а по жизни — решалой. Как у неё выходило это сочетать, никто не мог понять, но все на неё рассчитывали. К вопросу Ритиного обучения, поставленному Ольгой, Манка подошла со всей свойственной ей энергичностью и ответственностью, поэтому Рита была загружена по максимуму и получила столько курсов и обучающих мероприятий, а также практики и прочего, что иногда хотелось сбежать. Но от Манки это не так-то просто сделать! Даже в этот раз, отпуская Риту в незапланированные каникулы, та возмущалась: на то, чтобы отвезти Соню в Городок, всего сутки понадобятся, а потом лучше бы сразу вернуться к работе, а не катиться на целую неделю в Москву. Понятно, что там любимая-ненаглядная, но сначала эта змея Кампински забрала одну из лучших Манкиных специалисток по отделке, а теперь ещё и лучшую ученицу срывает с производственного плана! Рита на это примирительно ответила, что та преувеличивает. Никаких особо важных проектов, кроме Ольгиной квартиры, у Риты сейчас не осталось. Все небольшие задания были выполнены и сданы, совместные участия закрыты, а по квартире было несколько важных вопросов рабочего порядка, которые она планировала прояснить в Москве с той самой лучшей Манкиной специалисткой. И вообще — Новый год на носу, нужно вспомнить о семье, озаботиться письмами Деду Морозу, а то ж есть риск остаться без подарков и без продления контрактов. Выслушав, Манка фыркнула, но в целом доводы сработали как нужно, и она смилостивилась, благословила Риту в путь, нагрузив просьбой подбодрить там Мей и напомнить, что у Манки вообще-то на неё планы. «Так что видишь — всё законно и обоснованно, — в заключение насмешливо произнёс голос странной новой Риты, которую Рита прежняя совершенно не знала и даже боялась. — Ты ведь искала повода для встречи с Мей. Хоть одним глазком, невинно, до Нового года. — Передразнив тайные мысли, голос рассмеялся и добил доверительным: — Уж мне-то можешь не врать. Я — это честная часть тебя, так что наслаждайся и не благодари». Рита тихо выдохнула. За окном пеленой летел снег. На Городок он набрёл случайно, без бурь, ветров и предисловий. Затаился, разведывая обстановку, пока люди копошились в своих серьёзных житейских делах, терпеливо дождался вечера и, едва сиреневая тень укутала населённый пункт, высыпался сразу на все дома. Он кружился и падал, когда Рита читала Соне сказку на ночь, и потом, когда ехала в такси к проходящему поезду. Он не заметал дороги, а сразу вырастал деревьями, ёлками и сугробами. Серебрился. «А в тот день над городом летел тополиный пух… — мечтательно напомнила новая Рита. — И сквозняки гоняли его по квартире, которую твоя неожиданная гостья романтично назвала ускользающей красотой». — Я люблю Ольгу, — прошептала прежняя Рита всему миру, заснеженной ночи и пролетающим мимо составам, однако им не было дела до человеческих переживаний. Её могли понять только люди, но в вагоне все спали, и даже хорошо, что ни одна живая душа не слышала Риту. — Я никогда её не предам. — Чувствуя, что сейчас расплачется от бессилия, Рита закрыла глаза. Свобода выбора всего лишь сказка. Помимо её воли мир летел вместе с поездом, мир и был этим поездом и нёс их всех сквозь заснеженный лес, где не видно ни зги. Нёс из ниоткуда в никуда, наугад.

***

— Привет, я Мей. — Незнакомая девушка с короткой стрижкой и серым океаном в глазах стояла в дверях. Она довольно быстро догадалась по реакции потерявшейся Риты о том, чего не произошло. — Манка не звонила, да? Она должна была предупредить. Не успела, наверное. Она перепутала флешки и просила забрать по пути. Привет? — Да, да, — растерянно подтвердила Рита, хлопая ресницами, и переспросила: — Флешки? Взгляд Мей первым без спроса проник в квартиру, мягко скакнул за спину Рите, пробежал по доступным стенам-потолку и вернулся с разведданными. — Реставрировать будете или что-то новое создавать? — спросила Мей. — Ой, прости, заходи, я сейчас. — Очнувшись, Рита смутилась и едва не со всех ног бросилась в комнату, где стоял компьютер. Это как безусловный рефлекс: за холодным молоком — в холодильник, за свежим воздухом — в форточку, а за рабочими материалами — к компьютерному столу. — А что с флешкой? — крикнула из комнаты. Взгляд расфокусированно блуждал по конспектам, наброскам, недопитому чаю. — Вот, — протянула образец Мей. — Точно такую же, только другую. Едва не касаясь плечом, Мей остановилась рядом. От неё пахло летом и городом — горячим камнем, горьким американо и свежестью ветра. Её запах сбивал с мысли, создавал помехи, и, едва держась на ватных ногах, Рита в тот момент даже не пыталась понять, что с ней происходит. Задача максимум была хоть как-то остаться в сознании. Пока Рита искала флешку среди тетрадей, Мей, оставив образец на столе, куда-то исчезла. Не найдя в тетрадях, Рита высыпала всё на стол из своей сумочки. — Вот! — победно воскликнула она, оглядываясь. Мей привлёк старый камин. Осторожно касаясь лепнины, до неузнаваемости покрытой десятком слоёв извести, она оглянулась и спросила: — У тебя есть корректор? Поставь на ней точку, что ли. Когда Рита с краплёной флешкой вновь приблизилась к странной гостье, Мей отвлеклась от лепнины и тихо улыбнулась: — Ускользающая красота. По этим квартирам книги писать можно.

***

Рита проснулась не столько от шума, сколько от ощущения суеты. Да и сон её больше напоминал обморок. В этот раз не помог даже стресс. Рита просто отключилась — только так и смогла отключить доктора Джекилла с мисс Хайд в своей голове. «Я люблю её, мама» — последняя перед отключением мысль прозрачными буквами накладывалась теперь на рассвет, сливалась с мутноватым вагонным стеклом, за которым предвестник дня разрывал в клочья снежные тучи, словно проверяя — не посыплется ли из них ещё чего-нибудь? Но сюрприза не дождался, а потому просто разбросал их по небу, как капризный ребёнок разбрасывает игрушки, и ушёл, оставив включённым солнце. Вытянув ноги на свободное соседнее место, прислонившись к покачивающейся вагонной стенке, Рита наслаждалась наступившей мысленной тишиной. Знала, что это временно и жуткая новая Рита непременно вернётся, а пока её нет, Рита прежняя мысленно рисовала маршрут, которому будет следовать по приезде. С Ольгой договорились, что встречать вовсе не обязательно — Рита сама спокойно доберётся на метро и не потеряется. «Тем более что я знаю, как ты любишь утром поспать». — Она включила смартфон и не торопясь проверила новости, сообщения. Ольча десятый сон досматривает. Пингвин в её последнем вчерашнем сообщении, видимо, предупреждал о снегопаде. Перелистнув страницу с чата на профиль, Рита улыбнулась миниатюрной аватарке, с которой ей улыбалась любимая. Сердце мгновенно защемило невыносимым остро-радостно-сладким и грустным, пустилось вскачь, отдаваясь в теле эхом. С недавних пор Рите стало казаться, что её мир изменился, стал шире и красочнее, живее, а чувства и ощущения стали острее и глубже. С ними стало труднее справляться, и на этом разломе впервые появилась новая Рита. Более честная, более смелая, она ждала встречи с Ольгой с гораздо большим предвкушением, чем Рита прежняя. В ней не было скучной ответственности, каких-то ограничений, подростковой романтики и прочей шелухи. Новая Рита была влюблённой до последнего волоска женщиной и спешила к любимой женщине. «Но мне-то почему страшно? — мысленно ответила Рита прежняя. — Почему мне так странно ощущать себя лгуньей, не произнеся ни слова лжи? Жутко ощущать себя лгуньей, выдыхая эту самую ложь ежесекундно. На вдох: „Я люблю Ольгу и только её!”, а на выдох? — Закусив губу, Рита покачала головой: — Без комментариев, без оправданий». Лёгкая вибрация прошла по рукам. Ответом на Ритины душевные метания высветился значок поступившего электронного сообщения. Оно не было от вселенной, хотя прочесть можно было и так. Оно прилетело от Мей. Об этом сообщали значок и буквы. Новая информация, пройдя невидимыми волнами сквозь пальцы, проникла в память смартфона и затаилась. Те же невидимые волны прошли сквозь всё сознание Риты в самом начале. «Можешь у меня переночевать. В той квартире. Места много», — предложила она из прошлого и, вернись обратно, заново в тот день и час, повторяла бы предложение снова и снова, а позже так же бесконечно оправдывалась бы, что предложила бы помощь любому хорошему человеку, хоть той же Манке, окажись она в подобной ситуации, но сама бы этим оправданиям не верила — потому что они ложь. Мей сидела на каменном бортике. Мимо проплывал старый катер, а мир был наполнен солнечным светом и снежинками тополиного пуха. «Прости, я нечаянно подслушала ваш разговор с Манкой, — пояснила Рита. — Вернее, услышала. Не специально». «Нет, Манк, я не вернусь. Никогда. Буду жить… буду, не переживай! На улице, где угодно», — разбито звучал знакомый голос. Страшно звучал, невозможно, как крик, лишённый силы, выпитый вампиром, немой, отчаянный. Рита прибыла в офис раньше назначенного и неожиданно стала свидетельницей чужой драмы. Это была вторая встреча с Мей. Такая же непредсказуемая, как и первая. Разумеется, Рита не хотела подслушивать, но услышала больше, чем должна была, и, защищаясь от обвинений, которые никогда бы не прозвучали, потому что родились исключительно в её голове, неожиданно предложила: «Можешь у меня переночевать. В той квартире. Места много». «Смартфон? Чёрт с ним. Разбила. Её? Никогда. Не могу сделать больно, что-то во мне отключено. Ключи? Рыбам нужнее, хотя какие здесь рыбы?» — говорила Мей Манке, а Рита видела, как она просто вышла из старой жизни, защёлкнула дверь и зависла в невесомости — джинсы, майка, кеды… Не факт, что в теле осталась душа, но само оно вполне функционально и его нужно где-то устроить на пару дней, пока разум не выйдет из ступора. «Ты же меня видела всего раз в жизни», — ответила Мей, не договаривая, что, может быть, она страшный маньяк или буйная. Свежие ссадины на руках красноречиво предостерегали не связываться с ней ни в коем случае. «Ага, ты на Раскольникова сейчас похожа», — согласилась Рита, а потом объясняла что-то правильное, убедительное, многословное. Она никогда не вспомнит, что именно несла. Мей, словно в замедленном кино, не отводила глаз и покачала головой. «Дело не в этом. Я ложь за километр чувствую, только теперь не перематываю, как раньше». Рита прежняя готова была сгореть со стыда. — Пофиг. — Сняв маску, Рита новая посмотрела открыто и повторила: — Места много.