Архитектура в нюансах

Ольга лежала на животе, вытянувшись во весь рост. Прикрыла глаза, чувствуя себя заново нарисованной — лёгким касанием, словно пунктиром по тёмному шёлку наступающих сумерек. Набросав рунами предсказание, поставив на пояснице дату и подпись, Рита легла рядом, прижалась щекой к плечу любимой, обвила её руками, ногами — не выпутаться. Впрочем, у Ольги не было такого желания. Скорее иное — спать, растворившись в океане нежности и истомы. Стать чем-то большим, чем ограниченная контуром тела жизнь, но не превращаться пока в вечность. Стать искусством и нежностью, словом, песней, страстью и в любом из обличий оставаться собой. Щелчок. Медленный свет. Ольга почти физически ощущала, как он стихийно заполняет пространство, как частицы, становясь волной, разливаются, рассыпаются по теплу одеял, бьются в контуры стен и, не пробивая их, остаются рисунком причудливых древесных линий. Рита, потянувшись, сонно прищурилась и, не торопясь просыпаться, спряталась от всепроникающего света в сонную тень. — Солнце уже село, пора вставать, — прошептала на ушко Ольга, прекрасно осознавая последствия — как щекотка мелкими шажками цепко пробежит по позвоночнику вниз и, покалывая, рассыплется где-то в крестце, а Рита извернётся. — Ты с ума сошла. — Проснувшись окончательно, та попыталась сообразить, который час. Закинув голову, увидела, что в комнате уже темно, а в широкое окно глядится вечер, переливается россыпью огней в домах напротив. — Уже семь или позже? Любуясь происходящим — тем, как свободно, доступно Рита раскинулась в её постели, как свет ночника бесстыже резвится на её животе, Ольга ревниво отобрала игрушку у света. Привлекла любимую к себе, пробежала ладонями по рельефу тела, чувствуя, как, извиваясь, Рита поддаётся её движениям и желаниям. И ведь так было с самого начала, с того самого первого раза в Городке, когда взаимная химия правила балом, не спрашивая разрешения у участниц. Разница в том, что для Ольги их связь тогда была просто красивой игрой. Она и думать не думала о серьёзных отношениях, а вот для Риты всё было иначе. Что же изменилось потом? — Если ты только подумаешь мне изменить, я убью тебя, — слишком громко произнёс голос, живущий в сознании Ольги. Рита в её руках стала терпким дурманом — её кожа неожиданно покрылась мурашками, волоски вздыбились. — Что за странные мысли? — прошептала в ответ сонная страсть, лёгкое удивление, удовольствие. Прикусив мочку уха, Ольга едва не зарычала от взбесившейся в крови ревности. Воображение нарисовало такие картины, от которых люди становятся ненормальными. Никогда ещё Кампински не испытывала такой дичайшей страсти. — Я люблю тебя, — выдохнула Рита в шею Ольге. Её слова подразнили теплом, превращающимся в жар, и разлились по телу сверху вниз. Ольга прошипела, обжигаясь: — Чёр-рт, похоже, что я тебя тоже. Она выбрала верить, причём не Рите. В том странном случае с приглашением переночевать первой попавшейся «бедной-несчастной» Ольга в большей степени верила Мей, и это убивало. Медленно, день за днём, отравляло Ольгу и её чувства к женщине, которая казалась идеально неидеальной. Ради которой Ольга изменила свои принципы и изменилась сама. Что за доброта такая слепая в Рите проснулась в тот день? Что за глупость? Та потянулась, открыла глаза. Ольга знала, что Рита зверски голодна сейчас, так всегда бывает после длительного чувственного забега. Ей и самой хотелось есть. — Мы целый день проспали с тобой, — прошептала Рита. — Может, теперь поедим? У тебя что-нибудь?.. — Не договорив, она неясно кивнула куда-то в сторону, видимо, холодильника. «Ничего, кроме сомнений», — мысленно ответила Ольга. — Не хотела быть скованной условностями, — ответила вслух. — Поехали, выберем что захочется и возьмём две. — Или два? — согласилась Рита. — Или десять. — Упав на спину, Ольга потянулась, а затем рывком поднялась и потянула Риту за собой. Голышом спустились вниз, выкрутили жалюзи. Искали съестное в секторе кухни, но находили постоянно лишь губы друг друга. — Так никаких сил до понедельника не останется, — целуя Риту, голодной зверюгой заурчала Ольга. — Быстро одеваться, и в магаз. А лучше в кафе сначала, иначе мы весь супермаркет скупим. Голодным нельзя в магазин заходить, если не хочешь выйти с кучей ненужного. — Пожалуй, — похмыкала в ответ Рита, заглянула в холодильник, где даже приличной мыши верёвку натягивать не с руки, и поторопила: — Идём уже! Летим! Едем! Сборы не заняли много времени: джинсы, худи, кроссовки, на шею — шарф, на плечи — куртку. — Трусики не забыла? — в лифте, спохватившись, провокационно уточнила Рита. Её глаза блестели тем шальным блеском, от которого у Ольги за спиной в полнеба распахивались крылья, даже несмотря на нудную тень из прошлого. — Ты выглядишь так, будто тебя из кровати только поесть ненадолго отпустили. — Ольге нравился хаос спутанных ею же кудрей любимой. — Что поделать, если ты даже лимоны все съела. — Рита встряхнула волосы. Лифт замедлил падение и открыл двери. — Давай ты. — Ольга протянула Рите ключи. — Только машину мне не разбей. Будет жаль. Она мне нравится. — Ты с ума сошла? — испугалась та. — Я — по Москве? — Ну, когда-то же нужно начинать. — Ольга направилась к пассажирскому и уточнила: — Откроешь? Рите ничего не оставалось, как отключить сигнализацию, сесть за руль. После учебной это уже вторая машина — первая была вчера. Разница между всеми тремя колоссальная — маленький, проворный «саабик», тяжёлый во всех отношениях додж с механическим переключением передач и вот теперь изученная с пассажирского кресла ауди. — Ну хорошо. — Рита вставила ключ в зажигание. — Если что, ты сама напросилась, так и знай. — Ах-ха, — хмыкнула Оля, словно только этого момента и ждала. — Давай, жми. И побыстрее, иначе я тебя съем. Дневной снегопад они проспали вместе с последствиями, поэтому о нём даже не догадывались. Признаться, рано утром Рите показалось, что снега в городе гораздо больше, а теперь в темноте вечера — улицы чисты, не осталось и намёка. — Куда едем? — Аккуратно покинув подземный паркинг, Рита осторожно вывела машину на проезжую часть. Воздух показался кристальным — настолько был прозрачен. — А давай просто вперёд. Покатаемся, и куда глаз упадёт, там и сядем. Соглашаясь, Рита бросила на подругу быстрый взгляд и поторопилась вернуть его обратно на дорогу, будто велосипедист, боящийся потерять равновесие. Оно, впрочем, было уже потеряно сегодня после странных слов ревности и до сих пор окончательно не восстановилось. Будто ревность бывает разных видов и эта сегодняшняя относится к сорту ещё не испробованных на вкус. «Или, скорее, это новый штамм вируса, от которого пока нет вакцины». — Непривычно, — вновь поделилась впечатлениями Рита. Молчание нервировало её больше, чем любые гипотетические дорожные сложности. — Я на твоём месте, ты на моём. Хотя всё не так страшно. Она улыбнулась в надежде, что голос не выдаст внутренней дрожи, а если выдаст, то будет всецело оправдан первым почти сольным выездом в город. — Не представляешь, сколько лет я об этом мечтала, — ответила Ольга, включила негромко музыку, а потом, расслабленно откинувшись в своём кресле, просто смотрела куда-то вперёд. «Она снова ведет себя странно». — Медленно растущая в душе паника подгоняла сильнее выжимать газ. На маленьких неровностях дороги страхи подпрыгивали в животе гирьками и катались. — Осторожнее, — помолчав, напомнила Кампински. — Не стоит так здесь разгоняться, и да, мне тоже непривычно. — Из-за интонации, словно оборвавшейся на взлёте, фраза прозвучала неоконченной, но и продолжения явно не предполагала. — Я вижу кафе, — сказала Рита. К повороту она внутренне готовилась, как к выпускному экзамену, и почему-то совершенно не к месту вспомнилось, как они вдвоём ехали в Питер. Тогда Рита вопреки всем маминым доводам приняла Ольгино предложение, а потом так же не знала, куда себя деть от волнения. «Только сидела я на том месте справа, где сейчас Оля, а она искала парковку у придорожного кафе. И ещё — нас в тот момент разделяло едва пережитое прошлое, такое, как открывшаяся ложь и прочие прелести, между нами едва прорастал хрупкий мир, и с тех пор он окреп, чего я не могу сказать про сейчас. Что произошло? Что его истончило или мне снова мерещатся кошмары на ровном месте?» В этих мыслях Рита сама почти не заметила, как идеально выполнила поворот, припарковалась и заглушила мотор. — Если честно, — призналась она, — я устала так, будто в одиночку отштукатурила комнату. Самую большую из них. Вытащив ключи, Рита отдала их Ольге, задержала взгляд. — Всё хорошо? — притаилась тревога в тихом вопросе и не отпускала взгляда, пока Кампински не сдалась. — Относительно, — усмехнулась та уклончиво. — Только голодно и непривычно. — Так пойдём. — Рита была готова даже бежать. И всё-таки вопрос «всё хорошо?» остался висеть в воздухе. — А ты научилась штукатурить? — Воздух на удивление тёплый и тихий. Ольга оглянулась на обходящую машину Риту. — Немного. — Та осторожно ступала по мокрому асфальту, ибо кто его знает, а вдруг там лёд. — Ездила с Манкой на её объект, и там… Ой! — Удержалась, поскользнувшись. — Рабочие, в общем, были в восторге. Ольга улыбнулась, взяла Риту под руку. — И не спорь даже. Так ведь надёжнее? — И не буду, — тихо вздохнула в ответ Рита. — Да, и спокойнее.