Архитектура в нюансах

— Привет, Талгат, — удивлённо ответила Рита и остановилась, потому что, во-первых, вызова от этого абонента она не ожидала, а во-вторых, почему Мей вдруг решила, что в это время в строймаркете будет меньше людей? Здесь же не протолкнуться! Мало того, что москвичи и гости столицы будто сговорились и разом все друг другу назначили свидание в этом же самом месте, так ещё и маркетинговые службы планеты запустили массированные атаки на не задумывавшихся пока о подарках граждан с целью им эти мысли внушить, и вуаля — хаос набирает обороты. — Нет, я в Москве сейчас. — Рита повертелась, оглядываясь. — В субботу только. «Где-то здесь вроде?» — До неожиданного звонка Талгата они с Мей обговорили место встречи — под большим цветастым баннером, где справа «уже ёлки!», а слева макеты беседок, облепленные пенопластовыми снежками. Проблема была в том, что из беседковых макетов выстроилась целая улица, над которой висело с десяток больших цветастых баннеров «Уже ёлки!». Плюс Талгат отвлекал незапланированной просьбой. Очень важной, но не очень для Риты своевременной. Нужно купить лекарство одно, и проще своих попросить, чем выстраивать логистику онлайн-покупки и доставки до Городка. — Да без проблем, конечно, о чём речь. — Рита тепло улыбнулась невидимому собеседнику. — Выкуплю и с мамой передам. Не переживай. Не за что. Перестань. Лучше скажи, как вы там? Всё хорошеете? Ещё больше отвлекаясь на разговор, Рита крутилась теперь всего в двух шагах от Мей, но всё ещё её не замечала. Между ними и вокруг сновал поток людей, колыхались на сквозняках баннеры, шумела звуковая реклама. Ёлочные гирлянды тревожно мигали разноцветными сигнальными лампочками. Так в фильмах годов восьмидесятых прошлого века часто изображали сложное и непонятное космическое оборудование в момент катастроф — индикаторы переливаются светом новогодних гирлянд, что-нибудь непременно подаёт беспрерывный звуковой сигнал, совсем как писк в шизофренически повторяющемся рекламном ролике, и мир в целом летит к неизменному краху. Примерно так наблюдала текущую картину Мей. «А в последний момент обязательно появится какой-нибудь Мел Гибсон, — мысленно усмехалась она, — или ещё лучше — Харрисон Форд с глуповато-самоуверенной ухмылочкой. Он непременно спасёт грудастую и страшно бестолковую блондинку, чисто случайно устроившую мировой трындец, а заодно и все остальные земные миллиарды ни о чём не подозревающих людей. Рита, правда, не совсем или совсем не блондинка, и бестолковой её уже не назовёшь. Скорее проснувшейся». Чувствуя, что её окончательно уносит в иронию, Мей решила не останавливаться, пока героиня её эпоса не наговорится всласть по телефону. Всё ж лучше, чем впадать в дурацкие состояния вины или слабости. «Рита — это человек будущего. Новая Свободная Женщина! И пусть наши деятели от культуры сколько угодно тянут на себя побитое молью одеяло Героя, наступает время Героинь. Их пока не много, и воспринимаются они скорее как пришелицы, потому что не вписываются в привычные рамки патриархов. Оно и понятно, шок неизбежен, когда „ребро”, то есть подружка героя из силикона на ножках, вдруг оказывается не тупой косточкой, а человеком, имеющим собственные мысли, голос, цели, и особо не нуждается больше ни в Бонде, ни в Индиане Джонсе. Вы погодите, они скоро ещё и замещать героев начнут на их исконно геройских местах. Процент золушек-мизогинь и прочих красавиц с нелёгкой долей будет стремительно уменьшаться, переезжая по шкале возрастов от пятнадцатилетних дев преимущественно к девам старым, всё ещё беззаветно верящим простым слесарям, которые принимают решения за женщину на одном только основании гендерной принадлежности. На их место придут новые Героини, которые не боятся исследовать себя, не боятся говорить о своих интересах, своём теле и считающие принца в качестве награды и кандалы, пардон, кольцо в самом начале жизненного пути весьма сомнительным подарком». — Здравствуй, — поприветствовала Мей, когда Рита наконец её заметила. Кивнула на телефон в её руке: — Цукерберг на связи? — Как ты догадалась? — почти серьёзно спросила в ответ Рита и лёгким взмахом ресниц отправила в сердце Мей стилет. Уловив в её тембре нечто особенное для себя, интересное, чего Мей и не думала вкладывать ни в голос, ни в слова, но что, как говорится, витало в воздухе, Рита задержала дыхание. И конечно же, именно этот неназванный вирус заставил взгляд Риты преступно смягчиться в шёлк, а потом, для надёжности, отравить ядом стилет, вошедший в сердце Мей. На миг стихли все звуки в бесконечной вселенной, и световые волны мелькающих ёлочных гирлянд замерли в нигде, в никогда, в невесомости — тишина затопила мир, захватила мгновенно, обесточила. Не скованная больше гравитацией, она зависла тенями на падающих вниз снежинках, а в секундной заминке безвозвратно утерялась суть неначавшегося разговора, прерванного почти три месяца назад. Даже пенопластовые снежинки на миг рассыпались в тополиный пух, а за этим грянул глас с небес: — Девушка! Ну вы будете брать?! Белый пух инвертировался в кучки тени, радужные пятна. Захлопав ресницами и совершенно ничего не понимая, Рита одарила безумным взглядом раскрасневшуюся женщину в бордовой куртке. Та странно металась, словно квантовая частица, находясь одновременно везде и нигде. Физически женщина стояла прямо перед Ритой, но при этом была, что называется, на взводе, и это производило определённый психологический эффект. — Если не будете, то отойдите! — снова гаркнула куртка, осознав каким-то чудом сомнительное превосходство. — И вам здесь магазин, а не место! Какое именно «неместо», Рита не расслышала. Шквал звуковой рекламы снова обрушился на всё сущее и с потоком ненужной информации унёс гневную тираду бордовой дамы. Затем Мей, сделав шаг вперёд, легко оттеснила куртку в сторону, заодно оставив за спиной весь остальной мир. Стилета в её сердце больше не было, а вот яд остался и растворился в крови, горя перцем чили. Огонь требовал действий. — Идём? — негромко позвала Мей, и шум торгового центра мог сколько угодно пытаться поглотить звук её голоса. Это было неважно, потому что голос Мей звучал в сознании Риты по памяти. Перец чили так говорил. Мей несла в руках жёлтую пластиковую корзину, словно пропуск, позволяющий ей находиться здесь. Рита задумчиво молчала. Всё это время она старательно прятала нескромные и неправильные желания Риты-новой под отрицание и под то, что прежняя Рита видела в Мей. Разрушенный город, от которого не могла отвернуться, пройти мимо, руководствуясь какими-то приличиями. Опустевшие улицы и затянутые кромешной тишиной стены прекрасных зданий. Здесь некогда танцевала жизнь, а потом не стало даже смерти. Кто-то убил простор площадей и звон фонтанов, вытравил песни и краски с улиц и запечатал невыносимо чёрной магией все источники света. Рита-новая же видела иное: при её появлении на пустых улицах города рождались тени и блики. Какие-то проявлялись из самой Мей, другие рисовала Рита. — Ольхен ждать не будем? — задала Мей логичный вопрос. Блики Риты танцевали на подступах к стоп-крану. Прозрачные, как песни сирен, они тем не менее создавали физическое сопротивление — не продерёшься. Поэтому Мей отступила. Не делая ударения на имени, просто подвесила его маячком с сигнальной табличкой «Опасная зона!». — Будем, но она сказала начинать без неё, — ответила Рита, противореча себе в одном коротком ответе. — Ты знаешь, куда идти? — В её голосе тихо-тихо засеребрился испуг, как у ребёнка, который не понимает, за что на него сердятся. Мей согласно кивнула и указала на ориентир в виде большой жёлто-оранжевой стрелки: — Туда. От невидимых танцев с Ритой на душе у неё стало отвратительно и тошно, как от морской болезни. И вроде не виноват никто, ничего предосудительного не происходит, но паршиво, будто всё это уже произошло. — Вижу, — нейтрально подтвердила Рита, стряхивая морскую болезнь, словно пылинки с рукава. — Кстати, ты когда в Питер? — вспомнила Мей свой незаданный вопрос из совершенно отвлечённой темы. Неожиданно и совершенно непредсказуемо её вопрос усилил неловкость. — В субботу. А что? На секунду обеим показалось, что дальше прозвучит капризно-неправильное «я тебя здесь настолько смущаю?». — Передать кое-что Манке. Сможешь? — ломано ответила Мей. Рита пожала плечами. — Конечно. Мей мысленно убила себя: «Я дура». — Она мне, кстати, шабашку подкинула, — неожиданно продолжила Рита так привычно-несерьёзно, будто всё это время они с Мей беззаботно болтали о разном. — Манка так назвала работу, которую не успевает закончить сама и считает, что мне этот проектик уже по силам. Шабашка — смешное слово. Правда? А как твой здешний ремонт? Не жалеешь, что согласилась? «Места много», — прозвучало из прошлого. «Не жалеешь, что согласилась?» — издевательски отметилось эхом настоящее. «Если ты такой мастер, — где-то на стыке времён сказала Кампински, вытаскивая Мей из её ментальной самоизоляции, в которой она сама не заметила, как трое суток кропотливо очищала лепнину над старинным камнем, — то у меня есть к тебе предложение». Её хорошие знакомые искали специалиста по декоративке, и им вдвойне повезло, что Мей ещё и дипломом кинолога владеет. — Какие сожаления, Рит, всё отлично. — На мгновение Мей захотелось ответить развёрнуто. — Здесь закончу и к вам как раз вовремя успею. Так что… отлично, — повторила она. Развёрнутости не получилось. Рита оглянулась и улыбнулась. — Фотки хоть потом покажешь? — спросила лукаво. — В гости напрашиваться не буду, хотя интересно было бы посмотреть. Там у тебя ведь все возможные декоративки, да? Это для них? — Она указала на пакет в корзине Мей, попыталась на ходу разобрать перекосившиеся буквы. Не получилось. — Нет, — и не думая помогать Рите, ответила та. — Это, опять же, Ольга твоя мне ещё работы подкинула, чтобы я о глупостях здесь не думала. Она уже сама не понимала — шутит или ворчит. Себя не понимала — где правда, а где тихое помешательство, вызванное ненормальной фантазией. Наваждение от чили рассеивалось. — Даже так? — Рита продолжила диалог почти обычным светским тоном. — И как работа? Интересная? Но досада с обидой, которые Мей неожиданно послышались в голосе идущей рядом женщины, загнали в тупик. Во-первых, она уже не была уверена в собственном адекватном восприятии Ритиных интонаций, а во-вторых, не зная, как определить для Риты степень собственной заинтересованности в мимолётном эпизоде со старой штукатуркой, решила довериться образности. — Занятный челлендж, где сложность в том, чтобы точно сымитировать нечто очень простое, почти примитивное. Рита удивлённо подняла брови. — Залить новым тоном чёрный квадрат? И чтобы критики не заметили разницы между глубоким чёрным и deep black? Она выстрелила в Мей ледяной улыбкой, а та не выдержала и хмыкнула ещё шире, чувствуя себя прошитой иглами нервной дрожи. «Если бы дело касалось кого-то иного, я бы сказала, что теперь этот иной дико ревнует, — отметился оживший внезапно скептик в мыслях Мей, — но дело касается Риты, и мы с ней абсолютно не в тех отношениях, которые подразумевают хоть что-то наподобие ревности. Мы едва знакомы, и отношения наши сугубо деловые, что бы там кому ни мерещилось». — Всё, кажись. — Мей указала на мелькнувший за поредевшей толпой стенд с образцами лепнины. — Пойдём. Я тебе на пальцах объясню, что именно меня смущает в твоём проекте. — Она поспешила отвернуться, чтобы, не дай бог, не встретиться больше взглядом с этой Горгоной: камнем быть очень не понравилось. Рита тоже не искала встречи взглядов и молча двинулась в указанном направлении. Когда появилась Кампински, выглядящая как всегда стильно, но немного устало, Рита задумчиво стояла над пятнашками образцов и кусала губы, время от времени произнося «хм» и «а если». Мей держалась поодаль, и Ольга мысленно определила её дислокацию как «на безопасном расстоянии». С некоторым облегчением, как, опять же, показалось Кампински, Мей поздоровалась и на всякий случай повинилась: — Похоже, твой гений квартирного дизайна слегка зациклился, но моей вины нет. Даю честное, благородное слово. — Подождите там пока, — не поворачивая головы, сказала Рита, хотя никто к ней не обращался. — Я сама теперь во всём разберусь. Ещё пару минут. — Даже спорить не буду, — отозвалась Кампински, которой тоже требовалось время на некоторую перезагрузку или пока ментальные оболочки догонят чересчур поспешно летевшую вперёд физическую. Ольга машинально скользнула взглядом по залу, толпе, Мей, её корзине. — Это на Верин раритет? — спросила автоматически. Мей тоже бросила взгляд на пакеты с колером и добавкой, словно ещё раз проверяя правильность собственных расчётов, и утвердительно кивнула. Ольга присмотрелась, выразила сомнение, а потом сама же себя уверила выводом: — Тебе виднее. Ты же практик у нас, и Вера, кстати, верит в твои способности безоговорочно. — Семёнова? — Удивлённо-вопросительно Рита повернулась к подругам, холодно посмотрела на Мей, чем удивила Ольгу, но та предпочла пока не удивляться вслух. Мей пожала плечами: она не знала фамилии заказчицы. За неё ответила Кампински: — Да. У неё маленькая авария случилась, подразумевавшая большие проблемы, если бы Мей не взялась. Но теперь прогноз положительный. Ольга, в свою очередь, глядела только на Риту, и что-то странное показалось Мей в её взгляде, как рунические пометки на полях книги, взятой из библиотеки. «И это „что-то” меня совершенно не касается», — мысленно заявила Мей себе и всем присутствующим, мечтая поскорее от них избавиться. Но отстраниться ей не дала Рита. Чуя острое, она по очереди целилась взглядом в обеих подруг, угрожая им самой доброжелательной из своих улыбок: — Девочки, вы меня прямо заинтриговали своими недомолвками. Я же сейчас сама начну придумывать, что за дела у вас с Верой, и поверьте, придумывать я умею. Полуулыбки Ольги, вот эти самые тайные для Мей отметинки между строк, в отличие от неё, для Риты были читаемы, как баннеры со шрифтами Galagin максимально возможного размера. Приватные надписи на тех баннерах издевательски вопрошали: «РЕВНУЕШЬ?», а потом ещё более зло и широко улыбались: «И КОГО ИЗ НАС БОЛЬШЕ?» — Кстати, — теперь черёд прицеливаться перешёл к Ольге, и за то, как Рита вся тут вибрирует в присутствии Мей, можно, пожалуй, пройти по касательной, — пользуясь своим положением, Вера достала пригласительные на выставку из тех, что обычно устраивают под хештегом #длясвоих. То есть вход оплачивается исключительно именем и немножко наличными. — И? — зацепилась Рита, ядовито улыбаясь в тон Ольге. Она оказалась даже больше на взводе, чем предположила Кампински. — И очень хорошо, что вы с Мей составите мне компанию, — ответила Кампински совершенно серьёзно. «Мы с матерью к её брату летали. Сначала самолётом до Адлера, а там вертолётом на край света, где стояла его метеостанция», — рассказывала Мей когда-то первой своей влюблённости героическую историю встречи с удивительным и смертельно опасным природным явлением, зовущимся в народе «шаровой молнией». О том, как в сыром от волнения предгрозовом воздухе, потрескивая электричеством, ветвилось тревожное предчувствие. Как ветер замер и даже серо-фиолетовые тучи подобрали свои космы, дабы ненароком не коснуться раскалённого добела страшной неизученной энергией маленького шарика, а Мей глядела на него во все глаза и не могла пошевелиться. Сейчас она так глядела на Риту, чувствуя схожие признаки опасности, не понимая, зачем Кампински бросает в молнию стальные иголки, не представляя, как вообще можно с этой молнией жить, приручить её и как от неё убежать, чтобы никогда больше не вспоминать даже. — М? — повторила замысловатый вопрос Ольга, демонстративно полезла в карман. — Обалдеть! — прошептала Рита с заблестевшими от навернувшихся слёз глазами. — И ты так уверена, что мы согласимся? Тут же. По первому требованию. Кивнув: «Взгляни», Ольга протянула Рите цветастую карточку флаера. — Уверена. Я лишь раз видела схожий стиль, но уже никогда ни с чем его не перепутаю, — произнесла она негромко. Вкрадчиво. Против всех законов физики шаровая молния замерла. Проглотив обиды и ревность, Рита всё-таки взяла пригласительный. С презрительной полуулыбкой опустила взгляд и окаменела. — Никого не напоминает? — вполне уже обычно спросила Ольга. Без сомнений, она запомнит Рите всё её ошибки, но сейчас или сегодня она действительно хотела её обрадовать. — Не может быть, — отрицательно покачала головой Рита, в этот момент забыв обо всём, кроме невероятного. — Это не может быть правдой и ложью тоже. Ольга развела руками: — Так поехали проверим этого Шрёдингера. — С Риты она перевела взгляд на Мей и предостерегла: — И даже не думай отказываться. Свежий, незамутнённый взгляд независимого наблюдателя нам более чем нужен.