Архитектура в нюансах

С самого начала это виделось идеальной затеей, и Вера даже представить себе не могла, насколько дурацкой она может оказаться в реальном воплощении. Предложение встретиться в людном месте для недлинного культурного отдыха — звучит красиво и многообещающе, подразумевает приятное времяпровождение, обоюдное наслаждение обществом и, возможно, приятное продолжение банкета. На предложение ей ответили радостным согласием. Следующий день ушел на подготовку, предыдущий вечер — на разговоры и обсуждения, добрая половина дня икс — на предвкушение встречи с прекрасным, и вот пожалуйста — наслаждайтесь и больше не просите никогда эфемерного чего-то, пока не найдёте верное и всеобъемлющее ему определение. «Я сам обманываться рад». — До встречи с Ольгой, вернее, до бурного и скоротечного секс-романа с этой чересчур смелой по всем меркам девчонкой Вера присматривалась к разным и не имеющим ничего общего с Кампински кандидатурам. Да, побег к себе она наметила ещё тогда, иначе у них с Ольгой ничего бы просто не случилось. И да — до Кампински у Веры не было практического опыта девичьих отношений. Какой-никакой был опыт жизненный и большое желание перестать уже врать себе и решиться жить той жизнью, о которой мечтала. Ну или хотя бы попробовать и решить — а так ли оно, как я мечтала. Что, собственно, означает на самом деле «та жизнь»? Миф, приснившийся перед рассветом, да так и оставшийся подсвеченным солнцем, без каких-либо материальных очертаний, или всё-таки нечто реальное? Умница Лариса была самостоятельной, самодостаточной, ни от кого не зависела финансово, морально или иным каким способом. Была образованна (два высших), красива (не модельно, но для сорока одного года выглядела максимум на тридцать пять), имела ладную фигуру, романтично-деловую стрижку, большие грустные глаза. Во всяком случае, именно из-за них Вера когда-то обратила внимание на знакомую и коллегу своей кузины, личности творческой, неординарной, занимающей не самый низший пост в таком умопомрачительном месте, как кинокомпания. Вторым шагом в тогда ещё не очень далёком прошлом Лариса заинтересовала Веру голосом, манерой речи и содержанием бесед. Она свободно говорила на скользкие в нашем обществе темы, касающиеся разных оттенков любви. С ней было очень приятно и интересно обсуждать музыку, мюзиклы, любимых исполнителей от современных до тех, кто, оставив след в мировой земной истории, уже отправился дальше, кино, книги, картины… В общем, не было такой стороны, которую Лариса не могла бы поддержать и украсить собственными, не менее интересными рассуждениями. В до-Ольгином периоде общение с Ларисой очень медленно, но катилось в задаваемом Верой направлении, и последняя не торопила события, потому что и сама ещё не могла до конца ответить себе на вопросы: «А куда, собственно, всё это катится?» и «Как я узнаю, что оно уже достаточно докатилось?». Затем случилась Кампински — как гром среди ясного неба, как ураган «Катрина», цунами и пожары во Флориде. Она нарушила все устои Вериного мира, встряхнула его, её, уложила заново. Нужно ли говорить, что в то время Вере было не до неспешных общений с умницей Ларисой, и нужно ли уточнять, что по итогу того времени Вера теперь точно знала, куда, как и какие отношения катить. И когда Лариса сама вновь появилась на горизонте, ища связи с кузиной Веры по какому-то профессиональному вопросу, и, объясняя тем, что «я не блондинка, но и на солнце бывают пятна», потеряла свой смартфон вместе с бесценным списком контактов, Вера восприняла сей факт улыбкой судьбы. Найдя Ларисе кузину и между тем вновь завязав непринуждённое общение, Вера медленно радовалась ему, как наконец найденному верному пути из тёмного лабиринта «не тех» людей. И вновь Вера не торопилась. Они с Ларисой созванивались поболтать, списывались в соцсети, которую Вера иногда бездумно листала, стоя в пробке, пожеланиями «добрых утр» и «лёгких дней». Лариса делилась редкими и непременно отличными музыкальными треками. Вера с удовольствием их слушала и рассыпалась в искренних словах благодарности, и как же теперь жаль, что идиллии виртуального очарования суждено было повторить трагическую судьбу Титаника — то есть разбиться об айсберг реальности. Когда Вера пригласила Ларису посетить новую выставку, та не сразу ответила, прежде поволновавшись вопросом: «Насколько это удобно?» — и возражением: «Насколько этично будет воспользоваться таким дорогим подарком?» Вера отвечала, что ей эти билеты тоже достались в подарок, причём подобные вопросы и в голову не приходили. «Что, возможно, не очень хорошо в этическом смысле», — слегка погрызла она себя позже и сама себе простила этот маленький грех. Лара согласилась. Договорились на последний день выставки, на удобные для обеих семь часов вечера, встретиться непосредственно в особняке (там имеется маленький ресторанчик) и, легко перекусив, чем «они там угощают», пойти восхищаться прекрасным. Обе приехали вовремя. Вернее, Лара успела даже прибыть на пять минут раньше, чтобы самой озаботиться выбором столика и вина (от которого Вере всё же пришлось отказаться, потому что за рулём и пересаживаться на такси никак не планировала). Лариса же была очаровательна, шутила, восхищалась прекрасным Шато Марго, мило посочувствовала Вере в её скованности автообстоятельствами, но не стала настаивать и с готовностью согласилась перейти к цели встречи — осмотру выставки современного искусства. Как оказалось, последний день выставки собрал гостей вдвое больше, чем ожидаемый по самым смелым прогнозам аншлаг, и работникам стоило немалых усилий держать под контролем иногда чересчур эмоциональный поток посетителей. Всё-таки деятели искусств и лица им сопричастные часто бывают излишне впечатлительными, а то ещё и излишне экспрессивными. Например, кто-то даже попытался довольно громко оскорбиться содержанием одной из картин, другие встали на защиту творения, третьи обвинили первых в скудости ума и узости взглядов, четвёртые обвинили во всём падение нравов, пятые… В общем, дальше выставку едва не захватила истерия эффекта домино. Чем именно был погашен конфликт, Вера не успела уловить. Успела лишь удивиться, как серьёзно нависшая над толпой грозовая туча вдруг растаяла, обернувшись вновь всеобщим весельем и благодушием. Объяснить Вере происходящее изо всех сил постаралась Лара. Крайне разволновавшись едва не произошедшим скандалом, она то и дело встречала своих творческих знакомых, долго и содержательно обсуждала с ними едва не сошедшиеся в бой стороны и плюс кого-то ещё Вере абсолютно незнакомого. Эти люди были шумны, многословны, велеречивы. Их было слишком много для одной Веры, как и Ларисы, внезапно заполнившей собой всё внутреннее Верино самоощущение. Её глаза отовсюду глядели на Веру цепким, но грустным взглядом. Её голос звенел в ушах, а от смеси запахов и слов уже тошнило. Спустя час, не пройдя даже половины экспозиции, Вера всё ещё мечтала перейти к продолжению вечера в каком-нибудь тихом, уютном месте. Спустя два часа уже откровенно искала взглядом надпись «экстренный выход». Продолжение вечера с разошедшейся не на шутку в своём очаровании Ларой было полностью исключено, как и желание когда-либо снова видеть её и слышать. Но самое забавное ждало в финале, когда Лариса, очаровательно улыбаясь, представила Вере «наших спутников на предстоящий вечер… Вер?». Так даже Золушка не драпала от принца, теряя тапочки, туфли и планы на будущее, как это делала Вера. Чувствуя себя полнейшей идиоткой, мысленно костерила последними словами всё и всех. Сначала она едва не спалилась, очень искренне удивившись, зачем им вообще мужская компания в продолжении вечера, затем, когда Лара удивилась удивлению Веры и даже, кажется, что-то смекнула, сказалась «приболевшей» (более идиотскую фразу нарочно не придумать), сбежала в туалет, передумав по дороге, перезвонила Ларе и сказала, что не вернётся, но может заказать ей такси. И вот теперь, в сердцах выключив телефон и глотая несуществующие слёзы (они от стыда испарялись уже на ресницах), Вера вела свою машину домой. От досады вела неаккуратно, сигналя направо и налево, нервно перестраиваясь и мечтая вообще с разбегу въехать в какую-нибудь фуру!!! Но у Бога, Вселенной и страховой компании, видимо, были на Веру свои планы, поэтому ни фуры, ни сотрудники дорожной инспекции ей не попались. Больше того, с пути нервно и неадекватно ведущей себя машины разбегались все немногочисленные попутки. В итоге автомобиль благополучно добрался до парковки, юркнул на отведённое ему стояночное место и, с облегчением сложив крылья, заглушил мотор (наверняка пообещав себе больше никогда не заводиться и вообще заблокировать дверь на посадку, если Вера ещё хоть раз попытается сесть за руль в таком состоянии). В лифте противно пахло давлеными яблоками. Задержав дыхание, Вера с ненавистью считала этажи, не представляя, что может пахнуть как давленые яблоки, а в квартире её встретил совершенно иной, очень знакомый, но неузнаваемый запах. Так дышали классы в её томской школе. Так целиком дышала школа после всеобщей побелки в мае, когда старшеклассники сами белили закреплённые за ними аудитории, а за малышню отдувались родители. Свет с улицы и из подъезда создавал хаос противоречий. Решив, что хаоса на сегодняшний вечер ей больше чем достаточно, Вера закрыла двери, щёлкнула выключателем. Общий свет заполнил квартирное пространство. Всё молча оставалось на своих местах, кроме… Глядя во все глаза, Вера медленно приблизилась к стене, ещё несколько часов назад напоминавшей о жизненной разрухе и неизбежности, ждущей в финале всех нас и всё наше. Сейчас же, словно довольная жена с пределом мечтаний — шубой, стена гордо являла миру и Вере идеально новую и в то же время неотличимую от старой штукатурку. Это было из серии «невероятно, но факт»! Цвет, бессистемные рябушки, царапинки — всё абсолютно такое же, как раньше, словно и не осыпалось никогда, а провисело здесь уже свои пятнадцать с хвостиком лет. Боясь коснуться, чтобы, не дай бог, не обрушить и не нарушить заново, Вера пальцами удержала вздох на губах, отчего тот послышался сдавленным, словно кто-то пытался её слегка придушить. — Мей! — придя в себя и даже вспомнив, куда завалился телефон и как включается, прошептала Вера в трубку, потом откашлялась (от волнения голос дал сбой) и повторила: — Мей! Ты меня слышишь? Это невероятно! Взгляд скользил по штукатурке и возносился к небу. На том конце телефонной связи улыбались. — Я тебя не разбудила? — спохватилась Вера. — Извини! Просто не удержалась. — Нет, ничуть, ничего, — отозвался негромкий, улыбчивый голос, вежливо задал вопрос: — Лучше про выставку расскажите. Как вам? — Ужасно! — честно, несдержанно, с чувством тут же ответила Вера. — Нет, я не про картины. Они прекрасны, необычно, но вот это чудо, которое ты сотворила… Да бог с ней, с выставкой! Голос на другом конце рассмеялся. Негромко. По-доброму. И мечтательно оценил, что с высокими художниками она ещё ни разу не соперничала, но приятно. Спасибо. — Мей! — Вера удержала летящий к логическому «до свидания» диалогу, но никак не могла придумать, чем эту задержку объяснить. — Прошу прощения за самовольство, я Айгерим отпустила. Договорились на том, что она пришлёт вам номер карты и так будет удобнее всем, — сама нашла продолжение Мей. — А я загляну ещё раз послезавтра, проверю, что всё в порядке, нанесу специальное покрытие, и на этом, пожалуй, всё. Минутки вдруг испуганно остановились, повертелись и сиганули дальше. — Да? — теряясь в несказанных словах, удивилась Вера. — Так быстро? — Вы не переживайте. Это нормально, и если вдруг случится невозможное… — постаралась успокоить Мей, но Вера перебила: — Конечно, я в тебе не сомневаюсь. Просто в голове сейчас кавардак… Спасибо, Мей. До свидания. До послезавтра.