Архитектура в нюансах

— Я не знаю, зачем ты это сделала. — Ольга небрежным движением кинула серёжку на стол. Украшение с тихим звяканьем приземлилось на плоскую поверхность, инерционно прокатилось вперёд и остановилось прямо перед сидящей за столом девушкой. Альке Оля позвонила за час до встречи и так же холодно, как бросила сейчас серьгу, обронила: «Нужно встретиться. Срочно. К тебе не поеду. Давай в японском на перекрёстке». — Ой! — Альбина картинно изобразила смущённое удивление, переводя фальшиво радостный взгляд с Ольги на украшение и обратно. — Где ты её нашла? — Там больше нет. — Кампински стояла, сунув руки в карманы, и глядела на закрытую с этого мгновения страницу их с Алькой отношений. Любых. Какой вообще шанс она хотела дать Альке? Ситуация была очевидна, банальна и плохо пахла, но Ольга упорно отказывалась верить. Поэтому сорвалась посреди напряжённого дня, прикатила через весь город в надежде, что окажется всё не так, как показалось, и дружба восторжествует. Что Алька не предатель, а сама Ольга не тупица. Но ошиблась и сейчас лишний раз убеждалась, как слепы бывают люди в попытке выдать желаемое за действительное. В страхе и нежелании потерять собственные убеждения оправдывают ложь, предательство, подлость, насилие. Так и Ольга сейчас теряла не дружбу, а частичку своей души, в которой было прописано отношение к придуманной девушке. Потому что настоящая Альбина имела совсем иные качества, чем те, которыми её наделяла Ольга. — Надо же, — тем временем напевала Альбина. — Разве можно случайно потерять серьгу с застёжкой? Да ещё такой сложной, как здесь. Будто она сама расстегнулась, упала на пол и застегнулась. Глупо ведь, да? — Откровенно издеваясь над Кампински, вертя в пальцах украшение, Аля глядела на бывшую возлюбленную со злостью кобры, хвост которой защемлён дверью. — И ч-ч-что? Твоя неподкупная покупная красавица разволновалась? Она у тебя такая трепетная, жуть просто. А? Теперь Альбина зачем-то провоцировала скандал. Возможно, хотела извращённого морального удовлетворения или чего-то ещё наподобие. Её тон, слова-крючочки, взгляд — всё было рассчитано, чтобы зацепить Ольгу, вывести из равновесия. Алька знала, что делала, и раньше так бы и случилось. Ольга бы уже вспыхнула, наговорила в ответ всякого. Возможно, даже вон те подставки с палочками и салфетками полетели бы в Альку, а персонал уже засуетился бы вокруг. Но удивительно, как фальшь меняет оптику. Эпохальная фраза гениального Станиславского, вспыхнув в памяти Кампински, перечеркнула все Алькины старания. Два простых слова «не верю» размыли происходящее, сделав видной склейку лжи, фальши и прочих потоков. Чувствуя, что даже злость прошла, отставив следом досаду с удивлением, Ольга огляделась. Алька ломает плохую комедию. Но зачем? Исключительно поиздеваться? О размерах зала и количестве присутствующих в пространстве маленького, внешне японского кафе судить было сложно. Ширмы из тростника или стилизованного под него материала, полупрозрачные, постоянно колышащиеся занавески, ленты рисовой бумаги с иероглифами — всё это создавало эффект шестого измерения, в котором границы любого помещения можно раздвинуть до чёрт знает каких пределов, да ещё и наполнить их невидимыми до времени гостями. Ольга послушалась интуиции. Сделав два шага назад и вправо, заглянула за ближайшую ширму с занавеской, и всё встало на свои места. — Надо же — рояль! — усмехнулась, понимая, что даже удивления нет, потому что спектакль оказался ещё банальнее, чем только можно было вообразить. За столиком сидел молодой человек в хорошем деловом костюме, с аккуратной стрижкой и лицом, вызывающим исключительно благожелательное доверие с благим желанием непременно этому лицу довериться. — Здравствуй, — негромко ответил Миша Золотарёв. — Я был против пряток, но согласился, что ещё неудобнее будет нам встречаться. — Ага, — кивнула Ольга, оглянулась на Альку, широко улыбающуюся из-за соседнего стола, и вернулась взглядом к Мишке. — Ну, привет. — Если хочешь, я выйду. — Он даже сделал движение подняться, но Ольга отрицательным жестом остановила. — Зачем? — Тогда ему передай, что может вернуться, — громко произнесла Альбина, — мы не договорили. У нас деловая встреча, между прочим, была намечена, когда ты позвонила, и я думала, случилось чего важного, а не вот это. Вот уж никак не ожидала, что ты помчишься посреди рабочего дня отвозить мне серёжку. Удивляешь всё больше. — Не поверишь, — усмехнулась Ольга, отступила назад и, отпустив занавеску, обратно скрывшую Золотарёва, посмотрела на Альку, — я тоже в лёгком ахуе. Рита не устраивала сцен. Она просто отдала серёжку и спросила: «Мне волноваться?» Держа путь обратно, Ольга мысленно прокручивала в голове вчерашний вечер. Рита отлично держалась, однако и слепому-глухому-бесчувственному было бы ясно, насколько такая находка ей неприятна и больно ранит. Ольга глухой не была. Не узнать украшение, которое Алька постоянно носит, невозможно. И это Рита ещё не в курсе, что Ольга сама их когда-то купила в подарок. Зато было очевидно, что просто так вещица не могла оказаться там, где её нашли. В поисках противоядия Кампински предположила, что Алька зачем-то сняла серьгу, когда заезжала на неделе, и обронила. А вот зачем, она не могла предположить. Чужая душа ведь потёмки. «Она и заходила-то на минутку. Не помню зачем. Мне было некогда, но в любом случае, — примирительно пообещала Ольга, — больше её здесь не будет. Ни к чему нам подобные странности, правда?» Рита не двинулась с места. На поверку её героическое спокойствие оказалось верхушкой айсберга. «Я ни с кем тебя не стану делить и ни с кем не стану соперничать, — холодно ответила она, впервые посмотрев на Ольгу как на чужого человека. Её ответ вообще состоял из контрастов. — Я люблю тебя и хочу быть только с тобой. Только для тебя. Ненавижу твой рабочий флирт, но от него никуда не деться, это жизнь. Но третьих я терпеть не стану! Не буду. Я умру без тебя, но уйду!» «Пожалуйста, только живи», — не удержалась Ольга. Память сама допела окончание фразы. «Не смешно», — пригвоздила Рита. «Абсолютно, — согласилась Ольга. Прозвучавшие откровения Риты о третьих, флирте и её взгляд, будто перед ней не Ольга, а Золотарёв, здорово поцарапали. — Надеюсь, это всё, что ты хотела?» — не совсем так, как хотела, спросила Кампински. Рита презрительно посмотрела на серёжку, которую Ольга держала в пальцах. В ответе и тоне любимой она слышала свои страхи и поэтому ответила с тем же гордым презрением: «А ты ждала истерик? Вы мне её специально подбросили? Повеселиться? Только я уже сказала, что не стану играть в «третий лишний». Такие приветы мне Джамала постоянно передавала, только по-восточному тоньше и изощрённей. Куда там твоей Альке до неё!» «Она не моя», — тоже заводясь, открестилась Ольга. «Угу, а шастает здесь, как у себя дома. Что она ещё делала? Душ принимала? Спать прилегла ненароком?» Это было слишком! «Я чужих людей в дом ночевать не пускаю и тем более не приглашаю», — прошипела в ответ Ольга. «Вот ты опять о чём! — вскинулась Рита. — Так это месть? Миленько! Но Мей не Алька! Она… она». Рита неожиданно остановилась, растеряв все слова, как бусины. Как внезапно включённый свет в спальне тайных любовников, это её «она» высветило истину. Ольге показалось, что она даже слышала непрозвучавшие похвалы в адрес великолепной Мей, поэтому добила: «Тогда давай уже начистоту. Она тебе понравилась? Заинтересовала тебя? Думаешь о ней постоянно». «Она показалась мне тем, кому нужна помощь и кому я могу доверять, — ответила Рита. — А ещё я была уверена, что ты доверяешь мне, но ошиблась. Ты считаешь меня тупицей вроде дурацкой Альки!» И прочее, и прочее. Вечер был безнадёжно испорчен. Позже, конечно, помирились, но, как в древнем анекдоте, осадочек остался. Рита погрузилась в подкинутый Манкой проект и засобиралась в Питер. Ольга не стала её удерживать. Отвезти тоже не могла, потому что в компании идёт разбирательство и Семёнов включил Кампински в рабочую группу. В её задачу входил анализ собранной информации, вот только пока Ольга теперь не проанализирует своё насущное, ни о каких рабочих вопросах и речи идти не может. Размышляя о том, что и как было сказано во вчерашнем вечере, об открывшейся сегодня информации, Ольга ехала через город и чувствовала себя паршиво. Алька действительно оказалась глупее не придумать. Её даже близко теперь нельзя подпускать ни к себе, ни тем более к Рите или квартире. Даже Золотарёв на её фоне выглядит не таким мудаком, что его сути не отменяет, но всё-таки. И ещё ревность. Странное и незнакомое для Ольги состояние. Чем она вообще по сути является, эта ревность? Обидой, что предпочли не тебя? Ударом по самолюбию или обесцениванием дорогого сердцу человека? Риту не Ольгина ревность мучает, а своя собственная. Мей ей запала. Это невозможно контролировать и отменить. Мы все живые, и совершенно нормально обращать внимание на других людей, но трепетная, честная до чёртиков Рита не может признать и простить себе то, чего не было и быть не может. Остановившись на светофоре, Ольга одним решением нашла в контактах номер Мей и позвонила. Рита сама должна разрулить свою душевную проблему. — Ты хотела что-то передать с Ритой? — спросила сразу после дежурных «алло-привет». — Если успеешь и если там у тебя не совсем неформат, то поторопись. Она в три выезжает электричкой. — Там книги, не много, — ответила Мей с разгоном в голосе во «внезапно, блин!». — Соседка выбросить хотела. Сумасшедшая женщина. Для Ольги же голос Мей, её книги и северный город были так далеки и нереальны, как белый космический шум. Она ничего не сказала о том, что в Питере, конечно, дефицит макулатуры и несколько дополнительных томов просто необходимы для соблюдения баланса. Вместо этого, чтобы не выдать лишнего, переполняющего её, спросила: — У тебя как? — У Веры закончу завтра, а здесь, как договорились, останусь до десятого января, — ответила Мей. — Когда я тебе эту квартиру предложила, ты ведь сама хотела уехать из Питера? — перебила Ольга нелогичным, но очень объяснимым для обеих вопросом. Помолчав, Мей коротко ответила: «Да» — и так же лаконично дополнила: «По своим причинам». — По греческим? — спросила Ольга. На этот раз молчание в трубке продлилось дольше. Тишину и эфир забивали только звуки проспекта. Ольга почти достигла офиса. — По греческим, — подтвердила Мей, хотя могла бы и явно сначала собиралась послать Кампински с её дурацкими вопросами куда подальше. И, между прочим, была бы права. Даже сама Кампински подумала так, но лишь после того, как прозвучал ответ. Разговор завершился её короткими «извини» и «спасибо». Соединение разорвалось, и вроде все нюансы были детально разобраны, однако ни яснее, ни легче от этого не стало.