Архитектура в нюансах

Удивительно в этот раз заметив Мей первой, да ещё как раз в тот момент, когда та сама собиралась позвонить и уточнить, где искать, Рита несмело махнула рукой. Этого хватило. И пока Мей приближалась сквозь мельтешащую толпу, Рита поправила шарф, встряхнула заметно отросшие за последние пару месяцев кудри. Когда Мей увидела её впервые в августе и Питере, стрижка была намного короче, а сейчас уже почти по самые плечи. — Привет, — чуть смущённо (и почему у неё всегда получается именно так?) улыбнулась Рита. — Прости, что не написала тебе вчера. Совсем из головы вылетело. Я хотела задержаться на подольше, но уже вот пора. Торопливо закрываясь словами, от количества которых начинала страдать логика, Рита сама максимально сократила расстояние, шагнув навстречу. Час пик бушевал, поэтому ни о какой дистанции и речи быть не могло. Спешащие пассажиры без всякого злого умысла, просто инерционно растащат в разные стороны и не заметят. — Привет. — Мей остановилась спиной к потоку, неосознанно прикрывая Риту и чувствуя себя не в своей тарелке, что тоже уже было привычным в Ритиной компании. — Боялась, не успею. Там в метро ко́шмар. Почему-то Мей всегда произносит это слово с ударением на первый слог, что всегда добавляет Рите повод ещё раз улыбнуться. — И тем не менее, — улыбнулась она, переводя взгляд с лица Мей на вязанку книг в её руке, — они настоящие? Всё вместе выглядит как всякие дизайнерские штуки, призванные придать интерьерам романтично-ностальгично-интеллектуальную атмосферу. Шучу! Давай. Рита протянула руку, чтобы забрать посылку. Мей в это время тоже посмотрела вниз, вертя вязанку и размышляя: «Они и правда походят на дизайнерские штуки?» Заставляя себя размышлять в простом, примитивном ключе, чтобы не терять последние искры разума от гипнотического действия этой странной женщины. Мей, как в немом кино, наблюдала то, на что повлиять была не в силах. Немея ещё больше из-за невозможности контролировать случайности, которыми мир наполняется в присутствии Риты, наблюдала и одновременно чувствовала тепло её руки на своей. Случайность — вместо книг коснуться пальцами пальцев Мей. И нет, не случилось ни искр, ни землетрясений, ни сердечных приступов, а просто гипотетическое тепло другого человека стало вдруг настоящим и преступно близким. — Давай… — прижатая толпой обтекающего их потока, тихо повторила Рита. Из громкоговорителей прямо на головы сыпалась информация о прибытии поездов и отправлении электричек. Звуковые сигналы разбивали информационные на логические отрезки, складывали из них, как из разноцветных деталек конструктора, одно большое расписание. В воздухе метались сквозняки с запахами плохого кофе, снега, железной дороги и слишком сладких духов пробежавшей мимо мадам. Та же неразбериха с самого начала творилась в сознаниях обеих. Одна только-только начинала новую жизнь в новом городе и вообще весь мир видела словно заново. Другой казалось, что её жизнь закончена. Одним нелёгким решением она по живому отрубила больную привязанность, и стало ещё хуже. Кто знает, чем бы закончилась для Мей самовольная операция по извлечению инородного предмета из души, изъеденной нездоровой любовной зависимостью, если бы в переходе между мирами они с Ритой не встретились. — Я провожу тебя. — Не торопясь отпускать книги, Мей глядела на Риту, неожиданно оказавшуюся непростительно рядом. Её пальцы касались пальцев Мей, и обе были живы. — Хорошо, что мы встретились. — Хорошо, — согласилась Рита. Улыбнулась. Тепло руки пропало. Сделав шаг назад и как бы приглашая идти за собой, Рита увиделась Мей мифической Фрези Грант, и всё стало понятно и просто. Она — бегущая по волнам, стихия, принявшая образ неземной девушки, чтобы вывести Мей из кошмара кораблекрушения. — Через десять минут отправление, — сказала Рита. — Ты с ума сошла? Тогда бежим! — заторопила Мей, чувствуя теперь укол самого настоящего испуга. Потому что сама она всегда приходит, садится в вагон заранее: десять минут — это уже опоздание! — С книгами неудобно бегать, — рассмеялась Рита, когда обе сорвались с места. — Нормально. — Мей перехватила вязанку в руке. — А где твои, кстати, вещи? Вот это — и всё? — Она кивнула на Ритин рюкзак, болтавшийся на спине, совсем небольшой и явно полупустой. Миновав двери, выскочили на перрон, дальше снег, турникеты, промозглая не свежесть, а сырость московского дня. — Мей. — Рита остановилась и странно произнесла свое «спасибо». — За все спасибо, — слетело с влажных, малиновых губ. В глазах отразились огни перронного освещения — в них потерялись слова, а во всех словах планеты исчезли смыслы с первопричинами. Собираясь что-то ответить — непременно правильное, — Мей не могла найти в себе голос. Это в своей голове она была мастером слова — слагала оды, романы и вирши хоть на великом могучем, хоть на греческом. — Прощай, Мей, — за обеих отчаянно улыбнулась Рита. — В следующий раз это будут другие Рита и ты. Мей улыбнулась и отрицательно покачала головой: — Бегущая по волнам. Лучше давай останемся теми же, иначе всё предстоит пройти заново. — Нерешённое, как в школе, — тоже улыбнулась Рита, понимая на своём марсианском чуть больше. И бежать бы ей уже, а то ведь и вправду опоздает. Трель телефонного вызова решила исход. — Оль… Да, я почти… — сбивчиво заговорила Рита в трубку. Мей смотрела ей вслед, удивляясь, как та может одновременно сочетать несколько несочетаемых в принципе дел, и мысленно повторяла какое-то нелепое «спасена, спасены». Рита не оглянулась. Разговаривая с Ольгой на бегу, она готова была пробежать до самого Питера, чтобы только объяснить предательски сбивающееся дыхание вполне законным объяснением. — Да, она передала. Не смотрела. Смешная, как в кино, вязанка. — Поезд тронулся, едва Рита заступила в тамбур. «Чудом успела! — стучало в висках сумасшествие. — Спастись чудом успела!» А Мей шагала к метро. Вокруг неё всё спешило, гомонило, толкалось, грязно шлёпало под ногами кашей из реагентов и ничем не напоминало белый пушистый снег, всё ещё падавший с неба на город и поезда. Окончив разговор с Ритой привычным «люблю, позвони, как доедешь», ничем не выдав себя и лишь прервав соединение, Ольга схватила пустую чашку из-под кофе и с такой силой швырнула о стену, что никто уже никогда не восстановит разлетевшийся на осколки исходник. Кто-то хмыкнул, кто-то вскрикнул, кто-то удивился: «Кампински?! Ты чего?» Закрыв глаза, Ольга досчитала до десяти. Открыв, холодно ответила кому-то из возмущённых коллег: — Замолчи и вызови уборщицу. «И если бы на этом месте можно было бы поставить точку, — мысленно крикнула себе, — то обесточьте уже кто-нибудь меня!» Когда Мей вышла из метро, снег уже кончился и небо значительно посветлело. Все эти изменения она видела из вагонного окна, потому что бо́льшая часть голубой ветки надземная, а путь её лежал в Фили. За окном проплывали бесконечные провода — путевая изнанка города. За окном в светло-сером мареве или смоге — Мей не знала, как называется этот полугустой непрозрачный воздух, — проплывала трёхмерная урбанистическая модель Москвы-Сити. Где-то там сейчас психует Кампински. «Зря она». Отвернувшись, Мей уставилась в пол, будто в чём-то была виновата. В том, чего нет и никогда не случится. В том, что уже фантастическим образом между ними тремя присутствует. Пол перед глазами незаметно сменился плитами платформы, ступенями, турникетом, а теперь той же кашей из снега и химии на затоптанном тротуаре. Перебежав дорогу, Мей нырнула в микрорайон и ускорила темп. За несколько посещений давно разведала и составила план короткого пути от станции до Вериного дома, поэтому сейчас уверенно шагала вперёд, не думая о дороге. Вера имеет не очень нормированный рабочий день, а в свете каких-то последних событий горизонты планирования сместились. Мей вспомнила Верины слова, обронённые во вчерашнем телефонном разговоре между делом, и её вдруг осенила гениальная догадка: «Так они с Ольгой коллеги?» Нервно хохотнув, Мей иронично удивилась собственному тупоумию: ну разумеется, кэп! Никакая Вера не учительница, не преподавательница, и вообще не моё это дело, кто она кому и что их связывает. Остающийся чуть правее район, густо застраиваемый суперсовременными высотками, утыкан подъёмными кранами, скелетами будущих домов, чередующимися с уже застеклёнными пеналами готовых (или почти готовых — снаружи не понять). Слева на них с подозрением глядят сталинки и хрущёвки, как никогда напоминающие бабушек на скамейке, придирчиво щурящих подслеповатые глаза на молодёжь. Снимать квартиру в этих «бабушках» тоже ни разу не дешёво, а если целиком да с хорошим ремонтом, то и вовсе дорого. Мей свернула во двор, пробежала вдоль серо-мрачного дома, ещё раз за угол, и вон уже нужный подъезд. Любопытство никогда не мешало ей жить. Вернее — любопытство до чужих личных жизней. Мир для Мей интересен был весь, если только не делать акцент на том, кто, с кем, где и как живёт. «Это нездоровый эгоизм, гордыня и равнодушие! — злилась время от времени бывшая возлюбленная. — Ты никого не видишь кроме себя! Так нельзя!» «Кроме нас», — отвечала ей тогда Мей и в деталях могла описать, в чём Тома уходила на работу, её улыбку перед зеркалом, прядь волос, выбившуюся из наскоро уложенной причёски, — ни одна мелочь не оставалась незамеченной. Как позже в улыбках Томы тень чьих-то чужих. Мей равнодушно покинула холодный лифт. Позвонила в нужную дверь. Да, у неё были ключи, но было бы очень неправильно ими воспользоваться в данный момент. Из-за двери не было слышно ни звука до момента, как щёлкнул замок, и Вера выглянула, подтвердив взглядом соответствие визитёрши ожиданию. — Привет, — чуть более торопливо, чем обычно, чуть более нервно. — Заходи. — Я закрою. — Мей отпустила Веру в её неоконченный телефонный разговор и следом вошла в квартиру. Не нужно было прислушиваться, чтобы понять, что речь идёт о чём-то не очень приятном для Веры, не опасном, но сулящим проблемы. Оставив кроссовки в секторе прихожей, Мей стянула куртку, шапку сунула в карман куртки и оставила её на вешалке. Она прошла прямиком к стене. Позавчера сама удивилась, насколько легко всё прошло. Возможно, и правда что-то есть в этих затейливых придумках неизвестных умельцев, а может быть, просто звёзды так сложились. Мей внимательно осмотрела просохшую штукатурку. Она идеально повторила фактуру, и цвет подобрался идентичный старому, даже с учётом того, что он слегка потемнеет сейчас после нанесения специальной жидкости. — Извини. — Вера остановилась подле Мей и тоже окинула стену взглядом, но не деловым, а восхищённым. — Даже Алексей Геннадьевич не отличил бы, а Надя и подавно никогда не заметит разницы. Мей, ты просто чудо! Ты спасла не только меня, поверь. Спасибо. Я и Кампински скажу, когда она перестанет психовать. Вера отвлеклась на вновь зазвонивший телефон, но отвечать не стала, а просто выключила звук. — Так, о чём я? — Чуть тревожно она подняла глаза на Мей, что-то в лице эту тревожность усугубило. — Ты сегодня… У тебя, надеюсь, ничего не случилось? Друг? — Всё хорошо. — Мей умело изобразила себя благодушную, спрятав за ширму привычного спокойствия здорово потрёпанную последними событиями уверенность в себе и жизни. Бегущая по волнам вывела её из кораблекрушения, провела над бездной, а дальше — сама. — А у нас кошмар, — поделилась Вера, оглянулась, взяла со стола приготовленный заранее конверт. — Можешь не пересчитывать, всё точно, плюс маленький бонус за магию. Я сейчас убегаю. Извини, что так второпях. Я вообще думала, мы кофе выпьем, но эта Компания, будь она неладна… Выдавая информацию скороговоркой, Вера накинула на шею платок, поправила волосы, покрутилась в поиске и изменившимся на полтона голосом отметила предложенное Мей пальто. Та подавала не думая, будто просто знала, что ищет Вера, что необходимо сделать в данный момент. — Спасибо, — повторила Вера, бросила взгляд через зеркало на себя, Мей, сумку. — Ольга хотела в Питер на выходные, а Семёнов её в комиссию включил. — Окидывая взглядом видимое содержание сумки и, видимо, соглашаясь с ним, Вера будто говорила сама с собой. — Тебе это ни о чём не говорит. Извини, что топлю в совершенно лишней и ненужной информации, просто не могу остановиться. Тороплюсь. Уже совершенно искренне, без внутреннего принуждения улыбнувшись, Мей согласно кивнула: «Ничего». — Если все будут молчунами, как я, будет скучно, — добавила вслух. — Мей, ты такое чудо! — вновь выпалила Вера, ловя её отражение в зеркале. — Мне очень хотелось бы что-то для тебя сделать, но я не знаю что. Она вопросительно глядела в зеркальные глаза. — Перестаньте нахваливать меня, — не думая ни минуты, ответила Мей, глядя в ответ с тем самым выражением, которое Вера мысленно прозвала питерским — как синоним задумчивому песенному спокойствию. — Мне приятно, но немного смущает. — Извини, — повторила в десятый раз Вера. — Ничего, — повторила в десятый раз Мей. Уходя, Вера оглянулась на пороге. Мей так и стояла напротив стены, но в тот момент Вере показалось, что сквозь штукатурку, пространство и время Мей глядит на море — северное, ходкое и прекрасное. После ночного шторма тучи расходятся. Зарево нового дня поднимается над миром, и ветер, освежая, треплет волосы Мей. — Значит, — голос Веры прозвучал слегка удивлённо, — мы никогда больше не увидимся? Возвращаясь из своего далёка, Мей оглянулась и тоже с лёгким удивлением посмотрела на Веру. Мысленно отметила, что вот это взволнованное «второпях» ей очень идёт. — Я не знаю, — ответила честно. Ответила слегка озадаченно. А Вера отмахнулась: — Не обращай внимания. Я никогда не отличалась ни сдержанностью, ни спокойствием, а от тебя оно прямо волнами. — Договаривая фразу, Вера забыла, о чём хотела сказать. Это море… Она озадаченно хлопнула ресницами, а затем стёрла из памяти и, обронив: «Не прощаюсь», исчезла за дверью.